зеркало: германия
ГлавнаяНовостиЦитатыМагазинЖЖ-Блог

ТАЛЕРГОФСКIЙ

А Л Ь М А Н А X Ъ


ПРОПАМЯТНАЯ КНИГА
австрiйскихъ жестокостей, изуверстствъ и
насилий надъ карпато - русскимъ народомъ
во время Bceмiрной войны 1914 - 1917 гг.

Выпускъ второй.
Терроръ въ ГаличинЪ. Терроръ въ БуковинЪ. Отзвуки печати.
Терезинъ, Гминдъ, Гнасъ и др. Беллетристика.

ЛЬВОВЪ 1925.

Изданiе "Талергофскаго Комитета"

ТИПОГРАФIЯ СТАВРОПИГIЙСКАГО ИНСТИТУТА под yправлением А. И. ЯСЬКОВА.

 

1914-1917


Первый періодъ австрійскаго террора въ ГаличинЪ


1915-1916. Возвратная волна австро-мадьярскихъ насилій

Выдержки изъ газетъ, журналовъ и отдЪльныхъ сочиненій, относящіяся къ арестамъ, тюрьмамъ и казнямъ русскихъ галичанъ и буковинцевъ

Концентраціонные лагери, мЪста заточеній и тюрьмы

ВЪнскiе политическiе процессы 1915 и 1916 г.г.

П. В. ЮРЬЕВ.

* * *

Старинный город русской славы,

ГдЪ бились, Русь спасая, Львы,-

И южнорусскіе Мстиславы

И братья сЪверной Москвы.

С холмов напЪвных и зеленых

Зовет их жертвенная кровь, -

В их приношеніях священных

Была сыновняя любовь.

Нам, умирая, завЪщали

0ни бороться до конца,

Хотя-бы путь борца вЪнчали

Шипы терноваго вЪнца.

Был день: в расплывчатом туманЪ

Вставала красная заря,

Как кровь запекшаяся в ранЪ

Морозным утром января, -

Звеня ножными кандалами

В невЪрном отблескЪ штыков

Прошли несчетными рядами

Они в далекій Талергоф...

 

Горит луна над небосклоном

Уходят в небо тополя

И зеленЪющим восходом

Покрыта руская земля:

Она дала благіе всходы,

СумЪла крестный путъ пройти

И в край прадЪдовской свободы

Поможет правнукам войти.
III


Наша дорогая Галичина. Смотри брате - и помни.

1914-1917.

Описывая счастье народа, добрыя, свЪтлыя минуты его жизни, изображая героическіе подвиги богатырей военнаго времени или мирнаго государственнаго строительства, или доторкаясь хотя-бы только его литературы и культуры, — вы всегда найдете массу интереснаго матеріала, который переплетая собственными соображеніями и наблюденіями изъ прошлаго, сумЪете представить глазамъ читателя въ менЪе или болЪе яркомъ свЪтЪ. Отъ такъ изложеннаго вами матеріала повЪетъ теплотой, ибо вы въ свой трудъ кромЪ сухой истины вложили часть души своей, нЪкоторую долю поэзіи, присущую каждому человЪку. „ДЪла давно минувшихъ дней" — которыя зарыты въ запавшихся подъ бременемъ времени родныхъ могилахъ, или которыя покрылись уже пылью въ хранилищахъ музеевъ, где они лежатъ вЪками, станутъ предъ вами живой картиной. Описывая героевъ и оставшіеся послЪ нихъ памятники, или читая о ихъ дЪятельности, вы вторично переживаете то, что давно совершилось, о чемъ лишь сказка повЪтвуетъ, какъ о „преданіяхъ старины глубокой". Все это объясняется, природой человЪческаго ума и сердца — человЪческой души. Вы переноситесь мысленно въ бывальщину, безсознательно принимаете участіе въ возстановленныхъ вами историческихъ событіяхъ, переживаете вмЪстЪ съ воскресшими героями ихъ радость и горе. Изучаемая вами старина подсказываетъ вамъ новыя мысли; —изложенныя вами мысли воспринимаются вашими читателями.

IV

Попробуйте, въ свою очередъ, передать словами постигшее народъ несчастье, горе, которое пришлось и вамъ лично перенести или бытъ его косвеннымъ свидЪтелемъ. Тутъ вы встрЪтитесь съ тяжелой задачей, которая окажется не подъ силу даже недюжинному уму. Какъ бы вы ни старались скрасить нагую правду, убавить впечатлЪній, — на дЪлЪ получатся одни лишь факты, отъ которыхъ всегда пахнетъ свЪжей кровью невинно замученныхъ жертвъ, заноситъ дымомъ сожженныхъ жилищъ, построенныхъ упорнымъ трудомъ многихъ поколЪній и исчезнувшихъ съ лица земли по беззаконію, неисправимой ошибкЪ судей, по злобной ненависти инакомыслящихъ, у которыхъ звЪриные инстинкты выходятъ наружу съ особой яркостью во время войны. Мечъ и пуля заступаютъ тогда законъ. Культурныя пріобрЪтенія духа, отличающія человЪка отъ звЪря, какъ по мановенію волшебной палочки, исчезаютъ или подавляются. На ихъ мЪсто выступаетъ звЪриный, кровожадный инстинктъ. Этотъ инстинктъ заразителенъ. Онъ передается толпЪ, а та уже вымещаетъ свою злобу за дЪйствительную или воображаемую обиду на противникахъ. Стоитъ указать пальцемъ на человЪка какъ на виновника, и толпа его растерзаетъ.

Въ напечатанномъ нами изданіи изображены именно такіе безхитростные, но вмЪстЪ съ тЪмъ кошмарные факты, имЪвшіе мЪсто въ жизни галицко-русскаго народа съ 1914 года до развала Австріи. ПредвЪстникомъ воспоминаемыхъ ужасовъ былъ рядъ политическихъ процессовъ въ ГаличинЪ, БуковинЪ и Угорской Руси, начиная съ 80-ыхъ годовъ XIX столЪтія. Обвиняемые русскіе люди оправдывались коронными судами за неимЪніемъ доказательствъ, ибо исповЪдываніе культурнаго и національного единства галицко-русской вЪтви съ остальнымъ русскимъ міромъ не подлежало наказанію по австрійскимъ законамъ. Какъ видимъ, почва къ обговариваемымъ событіямъ подготовлялась австрійскимъ правительствомъ зараніе.

Въ Прикарпатскомъ КраЪ живутъ три племена: русское, польское и еврейское.

Каждое изъ нихъ пропитано разною кулътурой, характеромъ и особенностями. Евреи устраиваютъ свое благополучіе на экономическомъ порабощеніи ими поляковъ и русскихъ. Поляки, собственно ихъ духовенство и шляхта проникнуты культурными налетами западной Европы стараются устроить благополучіе своего народа на счетъ закрЪпощеннаго ими еще въ средневЪковьЪ части русскаго народа.

Галицко-русскій народъ несмотря на продолжительное подневольное пробываніе его подъ польскимъ и австрійскимъ владычествомъ благодаря своей стойкости, не потерялъ русско-восточного облика

V

и всегда относился съ предубЪжденіемъ къ западнымъ завоевателямъ. Онъ смотрЪлъ на западъ, какъ на культурнаго хищника, стремящагося его съЪсть культурнымъ образомъ. Не по душЪ было галицко-русскому народу отдать западу свои русскія культурныя пріобрЪтенія и растворится въ его стихіи. Онъ мечталъ о культурномъ возсоединеніи съ ближайшимъ, роднымъ востокомъ и лЪлЪялъ надежду, что раньше или позже настанетъ пора, когда онъ освободится изъ подъ чуждаго ему владычества.

Сохраненіе русской души въ русскомъ населеніи Прикарпатской Руси объясняется еще и тЪмъ, что русское боярство очень скоро ополячилось, пропиталось западной культурой и совершенно денаціонализировалось, а тЪмъ самымъ и подрЪзало въ корнЪ довЪріе къ себЪ галицкаго простонародья и избавило его отъ нежелательнаго вліянія запада, стремившагося проникнуть въ русскую среду посредствомъ отпавшаго отъ народа высшаго сословія. Доказательствомъ сего служатъ разныя уніи, сулившія галицко-русскому народу блага на землЪ и небесЪ, а между тЪмъ послужившія только для вящаго его закрЪпощенія иноплеменному элементу.

И русское населеніе Прикарпатья чувствовало эту чужую экспанзію. Оно сослужило русскому міру службу внЪшней предохраняющей оболочки, черезъ которую Западу необходимо было проникнуть въ русскую сердцевину. УразумЪла это Австрія, которая, считая Прикарпатье Ахиллесовой пятой русскаго народа, пошла на него приступомъ.

ПослЪднія описываемыя нами событія изъ жизни галицко-русскаго народа являются завершеніемъ движенія западно - европейской культуры на русскій Востокъ.

Въ дни великой войны грянулъ на нашу голову громъ и посыпались удары за ударомъ. Ополчились тогда противъ насъ представители австрійской власти съ своими аничарами галицкими украинофилами. ВсЪ вражія силы въ союзЪ съ украйнофильствующей австрійской мірской и духовной іерархіей использовали войну дпя уничтоженія галицко-русскаго населенія, исповЪдующаго свое единство съ остальнымъ русскимъ народомъ.

Въ чемъ обвиняли насъ? Въ измЪнЪ и предательствЪ. По ихъ мнЪнію исконное русское населеніе Галичины, не можетъ не чувствовать симпатіи къ своимъ закордоннымъ братьямъ.

Основываясь на этомъ мнЪніи, а не на содЪянныхъ преступленіяхъ противъ существующихъ законовъ, требующихъ положительныхъ фактовъ, — они искали лишь примЪтъ русскости, и безъ разбора возраста, пола и сословія вели на смерть тысячи галицко- и угро-русскаго народа. Разнузданность достигла крайнихъ предЪловъ. Австрійскія власти не имЪя прямыхъ

VI

доказательствъ на которыхъ можна бы было опереться и судитъ законнымъ порядкомъ русскій народъ Прикарпатья и Закарпатья, пошла по примЪру средневЪковой инквизиціи. Руководствуясь однимъ только подозрЪніемъ, Австрія наказывала жестоко за одни русскія убЪжденія, воспринятыя русскими галичанами, буковинцами и угророссами отъ предковъ и передаваемыя отъ рода въ родъ — за духовное единство Руси, котораго не отрицаетъ ни наука, ни австрійскіе императоры присоединившіе Галичину къ своей имперіи, за идею, которую разрЪшала исповЪдывать австрійская конституція, давшая всЪмъ націямъ на территоріи Австріи свободу культурнаго развитія и національнаго исповЪдыванія.

Въ Австріи — при наличіи правового порядка, установленнаго народнымъ представительствомъ — царствовало во время войны беззаконіе. ОтвЪтственность за содЪянныя въ ГаличинЪ звЪрства несетъ правительственный центръ, и поощрявшіе его къ тому галицкіе предатели украинофилы, задумавшіе по трупамъ своихъ кровныхъ братьевъ добиться при помощи нЪмцевъ господства надъ малорусскимъ населеніемъ.

Повторяемъ, что Австрія подготовляла почву къ уничтоженію галицко-русскаго народа давно. Во имя принципа Dіvіde еt іmрerа, стала пропагировать въ русскомъ народЪ идею національнаго отщепенства. Идея измЪнника Мазепы дала неожиданные для самыхъ нЪмцевъ плоды. Нашлись среди галицко-русскаго населенія люди, которые за іудины сребренники, получаемые отъ австрійскихъ властей въ видЪ жалованія, отреклись русской народности и положили основаніе подъ „украинскій" народъ, развращая русскій народъ Галичины извращеніемъ исторіи. Съ помощью правительственныхъ пособій воспитались кадры галичской молодежи въ слЪпой ненависти ко всему русскому. Такимъ образомъ за нЪсколько лЪтъ до войны габсбургскій тронъ располагалъ внушительнымъ количествомъ мазепинской интеллигенціи, являющейся съ одной стороны рабской опорой династіи и сохранившей эти традиціи до сихъ поръ (Василь Вишиваный-Габсбургъ), съ другой стороны продолжавшей насаждать въ народЪ мысли зародившіяся въ умЪ Мазепы и его послЪдователей. Внутренная борьба съ мазепинцами была для насъ страшнЪе всего. Они съ помощью австрійскихъ властей вытЪсняли насъ систематически изъ одной культурной позиціи на другую. Рядъ русскихъ обществъ и институцій захватываютъ мазепинцы въ свои руки. Взбогатившись нашимъ трудомъ и имуществомъ, тЪмъ энергичнЪЪ ведутъ они свою пропаганду до настоящаго времени.

Въ мЪсяцъ послЪ объявленія мобилизаціи и воинственнаго воззванія дряхлаго императора Франца Іосифа „Къ моимъ народамъ", розосланнаго по всей ГаличинЪ при сопроводительномъ

VII

пастырскомъ архіерейскомъ посланіи — львовскій греко-католический митрополитъ Шептицкій разослалъ, независимо отъ перваго, второе пастырское посланіе, въ которомъ взываетъ галицко-русскій народъ схватить за оружіе. „Война ведется ради насъ, ибо лютый врагъ царь московскій не смогъ стерпЪть того, что мы въ австрійской державе имЪемъ свободу. ИзмЪною хочетъ нашихъ людей побудить къ измЪнЪ" — гласитъ посланіе.

Въ то время, когда греко-кат. митрополитъ такъ писалъ, мадьяро-австрійцы вели этапнымъ порядкомъ тысячи крестьянъ и сотни священниковъ на смерть; и ни одного слова защиты для своей паствы.

Годъ 1917 принесъ облегченіе. „Талергофы" кончились. Одни остались въ ТалергофЪ „подъ соснами", другіе потянули въ родную Галичину.

Въ 1918 г. развалилась Австрія; родилась Украина; но и она сошла скоро со сцены.

Галицко-русскій народъ медленно приходитъ къ себЪ. Начинаетъ возстанавливать разрушенныя хижины, берется за мирный, созидательный, культурный трудъ.

А какъ бытъ съ недавнимъ прошлымъ? Должно ли оно быть забытымъ? НЪтъ, это было бы преступленіемъ, большимъ того, какое совершили враги. Пусть-же кровь галицко-русскаго народа, его страданія, слезы женъ и дЪтей, вдовъ и сиротъ, пепелища его усадьбъ и селеній будутъ, хотя бы въ маленькой части занесены на страницы исторіи русскаго народа.

 

 

10

11

Первый періодъ австрійскаго террора въ ГаличинЪ.

(Пополненія къ I выпуску).

Бобрецкій уЪздъ.

Спасаясь отъ преслЪдованій я бЪжалъ изъ Зборовщины въ родной Бобрецкій уЪздъ. Тутъ я все таки былъ арестованъ 26 августа 1914, а на слЪдующій день втолкнули въ камеру моего заключенія г. Зубрицкаго, предсЪдателя уЪзднаго суда въ БобркЪ. Господинъ Зубрицкій весь дрожалъ отъ волненія, а на мой вопросъ, что послужило причиной его арестованіи, отвЪтилъ едва слышно:

— Собственно говоря, я и самъ не знаю. Немного спустя г. Зубрицкій прійдя къ себЪ разсказалъ, что какіе то незнакомые ему солдаты хотЪли у него расквартироваться. Когда же онъ запротестовавъ не пустилъ ихъ къ себЪ на квартиру, явился къ нему жандармъ, бывшій до того въ его распоряженіи въ качествЪ исполнительнаго органа мЪстнаго суда, и безъ предъявленія какихъ либо распоряженій высшихъ властей, вопреки существующему правопорядку, объявилъ ему объ его арестЪ.

—Вотъ почему, продолжалъ предсЪдатель суда, я никакъ не могу понять, что такое сейчасъ происходитъ, и къ чему приведетъ этотъ военно-административный произволъ. А вЪдь разбираясь внимательно въ происходящемъ приходишь къ заключенію, что естъ кто то, кто всЪмъ этимъ руководитъ — закончилъ судья Зубрицкій.

Утромъ въ день Успенія Пр. Богородицы приказано намъ готовиться къ путешествію. Въ камеру явился жандармъ, тотъ самый, который арестовалъ судью Зубрицкаго и давъ ему теперь пощечину велЪлъ выходить на улицу. Судья пытался протестовать противъ незаконныхъ дЪйствій бывшего своего подчиненнаго, а въ отвЪтъ на свой протестъ получилъ

12

вторую пощечину уже от конвойнаго солдата.

На вокзалЪ въ БобркЪ мы погрузились въ вагоны и пріЪхавъ во Львовъ были распредЪлены по разнымъ тюрьмамъ и я потерялъ г. Зубрицкаго изъ виду. Позже уже въ ТалергофЪ я часто видЪлъ судью Зубрицкаго въ компаніи крестьянъ за чисткой картофеля для общаго арестанскаго котла. Судья Зубрицкій не долго оставался въ ТалергофЪ. Онъ былъ освобожденъ послЪ допроса и разбора его дЪла, а вернувшись домой въ Галичину скоро умеръ отъ пережитыхъ волненій не дождавшись развала злопамятной Австріи.

Свящ. Александръ Юл. Илевичъ.

 

 

Борщевскій уЪздъ.

Въ I части Альманаха, въ дописи изъ Волковецъ, нашлись неточности или свЪдЪнія, не вполнЪ согласныя съ тамъ описаными дЪйствительными событіями. О бл. п. свящ. ІоаннЪ Смольномъ написано будто бы онъ „съумЪлъ оправдаться и былъ отпущенъ на свободу", между тЪмъ дЪло представляется слЪдующимъ образомъ:

Обыски и арестованія въ с. Пановцахъ произошли раньше другихъ селъ, ибо уже 5 и 6 августа 1914 г. свящ. I. Смольный и писарь Василій Максимовъ были доставлены въ Борщевъ, а псаломщикъ Григорій Гладышъ попалъ прямо въ Чортковскую тюрьму. КромЪ арестованныхъ больной о. Іоаннъ былъ сопровождаемъ двумя его дочерьми Еленой и Ярославой, рЪшившими не оставлять больного отца безъ опеки.

Борщевскій уЪздный староста объявилъ арестованнымъ, что имъ получено свыше распоряженіе арестовать всЪхъ организаторовъ и общественныхъ дЪятелей русскаго движенія въ ГаличинЪ. Староста былъ недоволенъ прибытіемъ дочерей о. Іоанна. Не имЪя приказа арестовать дЪвушекъ, онъ распорядился помЪстить ихъ пока съ больнымъ отцемъ на частной квартирЪ подъ жандармскимъ наблюденіемъ, Такъ какъ продвиженіе россійскихъ войскъ послЪдовало неожиданно, растерявшіяся австрійскія власти не успЪли эвакуировать арестованныхъ изъ частной квартиры. Такъ же оставили отступавшіе австрійцы арестованныхъ въ Чортковской тюрьмЪ и Львовскихъ Бригидкахъ. Что о. Смольный не „оправдался" передъ австрійскими властями, видно хотя бы изъ того, что онъ возвратился въ Паневцы только въ началЪ октября т. е. двЪ недЪли послЪ прибытія русскихъ войскъ въ Борщевъ, а то въ Паневцяхъ и надъ ДнЪстромъ еще двЪ недЪли послЪ отступленія австрійскихъ войскъ шныряли австрійскіе жандармы, арестовывали кого попало и уводили черезъ рЪку въ Венгрію. Такъ сдЪлали съ освобожденнымъ русскими войсками изъ Чортковской тюрьмы Григоріемъ Гладышемъ. Возвратившагося ночью домой съ радостнымъ извЪстіемъ „что русскіе меня освободили", утромъ австрійцы опять арестовали и выслали въ Венгрію въ Арадъ. КромЪ упомянутыхъ были еще арестованы крест. Гудзъ изъ Пановецъ и помЪщикъ Ив. Ал. Жаровскій изъ Дзвонячки. ПослЪднему не могло уЪздное начальство забыть его прогулки въ Каменецъ-Подольскъ, состоявшейся въ обществЪ друзей и знакомыхъ въ 1913 г.

13

ПослЪ возвращенія австрійцевь въ 1917 г. взновились по доносу мЪстныхъ мазепинцевъ обыски и придиранія къ русскимъ людямъ и покойный нынЪ отецъ Іоаннъ былъ выселенъ съ семьей въ Городенскій уЪздъ.

Марья Смольная-Рудко.

 

 

Бродскій уЪздъ.

г. Броды. Въ концЪ іюля 1914 г. пріЪхалъ изъ Львова въ г. Броды, близъ бывшей австро-русской границы комиссаръ полиціи Хорватъ, извЪстный нашему обществу изъ политическаго процесса о.о. Сандовича и Гудимы и, распредЪливъ роли бродской полиціи, нагрянулъ съ обыскомъ въ Читальню, Русскую Кассу а также къ г. г. Ст. Ив. Носевичу, ЛукЪ Н. Темеху, Николаю Д. Кушпета, Ивану Гр. СЪрко, и къ пишущему эти строки, т. е. Андрею Гр. Полищуку. Прійдя изъ города домой, я уже засталъ у себя непрошеныхъ гостей, а послЪ произведенія ревизіи приказано мнЪ явится въ полицію. Тутъ уже находились г.г. Носевичъ и Темехъ. ПослЪ допроса и списанія протокола, Носевича и Темеха отправили во Львовъ, а я вернулся на этотъ разъ домой съ ключами Р. Кассы, передаными мнЪ г-номъ Носевичемъ. Проходя мимо Прагскаго Банка встрЪтился я съ четырьма мЪстными украинофилами: чиновникомъ Сек. Левицкимъ и священниками А. Софиновскимъ, Сев. ГлЪбовицкимъ и Фенчинскимъ. Высказанное вслухъ этими господами удивленіе, что я до сихъ поръ еше не за рЪшеткой убЪдило меня окончательно, что раньше или позднЪе меня постигнетъ участь г. Темеха и г. Носевича. СпокойнЪйшимъ образомъ прошелъ я мимо достойной компаніи дЪлая видъ, что даже ихъ не замЪчаю, а уже 2 августа я былъ арестованъ и вмЪстЪ съ Иваномъ Григ. СЪрко въ цЪпяхъ отправленъ во Львовъ. Насъ помЪстили въ полицейскихъ арестахъ при ул. Яховича въ небольшой камерЪ, въ которой въ теченіе двухъ дней собралось 17 человЪкъ. Изъ знакомыхъ помню г г. Ив. Пашкевича, Ю. Кисилевскаго и Дрыгинича.

Такъ продержали насъ 20 дней въ невозможнЪйшихъ и неподлежащихъ описанію санитарныхъ условінхъ, а 27 августа въ 3 часа утра мы были присоединены къ общему транспорту въ составЪ около 1000 человЪкъ и отправлены въ глубь Австріи. По пути на вокзалъ нЪкій львовскій гражданинъ въ порывЪ патріотическаго чувстпа съ браню замахнулся на священника Скоробогатаго, нашего товарища недоли, съ цЪлыо нанести ему ударъ. Тогда одинъ изъ конвойныхъ поймавъ зазнавшагося нахала за шиворотъ присоединилъ его къ нашему транспорту и онъ несмотря на слезы и оправданія былъ отправленъ вмЪстЪ съ нами.

Моя жена осталась послЪ моего ареста дома, но не долго. ПослЪ вступленія передовыхъ русскихъ отрядовъ въ Броды и скораго ихъ отступленія была арестована также и моя жена, а затЪмъ и ея мать, понесшая своей дочери въ тюрьму пищу. Когда же русскія войска вторично приближались къ Бродамъ, погнали ихъ пЪшкомъ съ сосЪдомъ Козьмою Крижановскимъ въ Золочевъ, а отсюда по желЪзной дорогЪ во Львовъ. У сосЪда К. Крыжановскаго была найдена при ревизіи послЪ отступленія русскихъ передовыхъ частей

14

солдатская сумочка съ россійской махоркой. Жена сидЪла во ЛъвовЪ въ обществЪ 350 человЪкъ въ арестахъ по ул. Баторія. Австрійцы не успЪли ихъ во время эвакуировать и послЪ занятія Львова русскими войсками жена вернулась благополучно домой, а въ 1915 г. при наступленіи австрійцевъ спаслась въ Россію.

Въ общемъ въ Бродахъ и двухъ бродскихъ предмЪстьяхъ Малыхъ и Великихъ Фольваркахъ были арестованы въ 1914 г. слЪдующія лица:

1. Андрей Гр. Полищукъ,

2. Марія Р. Полищукъ,

3. Ирена Ал. Кучерина,

4. Николай Желехъ,

5. Козьма Крижановскій,

6. Лука Д. СЪрко,

7. Григорій СЪрко,

8. Иван Гр. СЪрко,

9. Марія Бойчукъ,

10. Елена Бойчукъ,

11. Василій Шусть,

12. Игнатій Дзьоба,

13. Иванъ Караимъ,

14. Лука Караимъ,

15. Марія Караимъ,

16. Анна Караимъ,

17. Петръ Дзьоба,

18. Данило Горницкій,

19. Н. Горницкая,

20. Лука Темехъ,

21. Лука Бойчукъ,

22. Василій Ивасюкъ,

23. Семенъ Бойко,

24. Павелъ ОлЪйникъ,

25. Марія ОлЪйникъ,

26. Семенъ ОлЪйникъ,

27. Димитрій Зен. Плисъ,

28. Иванъ Як. Лысайко,

29. Семенъ Гладунъ,

30. Павелъ Гладунъ,

31. Ольга Гладунъ,

32. Екатерина Гладунъ,

33. Ярославъ Гладунъ,

34. Андрей Гладунъ,

35. Марія Ив. Шлюзъ,

36. Марія Вас. Бойко,

37. Марія Ник. Бойко,

38. Марія Темехъ,

39. Иванъ Чорній,

40. Лука Ник. Темехъ,

41. Степанъ Ив. Носевичъ,

42. Иванъ Мих. Дребичъ,

43. Софья Фом. Лынъ,

44. Василій Р. Ваврыкъ,

45. Марфа Фил. Дребичъ,

46. Юліанъ Кустыновичъ,

47. Н. Шпакъ,

48. свящ. Мартинъ Як. Балюта,

49. Андрей Васильцевъ, Высоцко,

50. Данило Ив. Сидорикъ,

51. Семенъ Ал. Боечко,

52. Н. Свистуновичъ, Поповцы,

53. свящ. Юстинъ Сухаровскій, Заболотцы,

54. Н. Бендаревскій, с. Берлинъ,

55. Іосафатъ Якимовичъ, с. Берлинъ,

56. свящ. Игнатій Ф. Гудима, Дытковцы,

57. Филипъ Гудима, Дытковцы,

58 Иванъ Придиба, Буратинъ,

59. Иванъ Чорнобай, Буратинъ,

60. Чижъ, Черница.

КромЪ поименованыхъ было арестовано еще нЪсколько человЪкъ, къ сожалЪнію ихъ фамиліи установить мнЪ не удалось.

Андрей Гр. Полищукъ.

 

 

Горлицкій уЪздъ

С. Мацина вел. Австрійскія войска вели себя на ЛемковщинЪ, какъ дикая орда въ завоеваной странЪ. Не давали пощады даже церквамъ. Такъ н. пр. въ

15

с. МацинЪ вел. въ половинЪ минувшаго декабря солдаты расположились въ мЪстной церкви. Тамъ спали, держали своихъ лошадей, а за престоломъ устроили отхожее мЪсто. Однажды, отнявъ у мЪстнаго крестьянина свинью, они закололи ее тутъ же въ церкви и повЪсили ее на крестЪ, употребляемомъ во время крестныхъ ходовъ, для справленія.

"Прик. Русь" 1915 г. № 1548.

Золочевскій уЪздъ.

с. Бортковъ. Въ селЪ БортковЪ, еще до начала войны, 3 августа 1914 г. были арестованы прежде всего всЪ крестьяне, состоявшіе членами правленія мЪстной читальни О-ва им. М. Качковскаго, а именно:

1) псаломщикъ Иванъ Сабрига;

2) эсаулъ „Русской Дружины" Иванъ Валучинскій, умеръ въ ТалергофЪ;

3) Василій Пивоваръ;

4) лавочникъ Григорій Регета;<

5) Степанъ Фурда, умеръ въ ТалергофЪ:а нЪсколько дней спустя также рядъ другихъ русскихъ крестьянъ:

6) Никита Орищишинъ,

7) Василій Орищишинъ,

8) Иванъ Маркевичъ,

9) Иванъ Коть,

10) Павелъ Кухаръ,

11) Михаилъ Чупрій,

12) Григорій Котъ,

13) Василій Коханъ,

14) Василій Хамула, умеръ въ ТалергофЪ,

15) Марія ХмЪль, умерла въ ТалергофЪ.

ВсЪ они были закованы въ кандалы, при чемъ ихъ заколачивали молотомъ нарочно до того небрежно, что почти у всЪхъ руки оказались поранеными.

Арестованные были отправлены подъ конвоемъ въ г. Золочевъ, гдЪ евреи разбили Ив. Маркевичу камнемъ голову, такъ что онъ лишился чуствъ. Павлу Кухару толпа оборвала бороду, жандармы же ничуть не мЪшали этимъ безчинствамъ.

Крестьянина Василія Хамулу, члена правленія мЪстной русской читальни арестовали и увели отдЪльно на жел.-дор. вокзалъ, чтобы затЪмъ отправить его въ Золочевъ. На вокзалЪ напали на него „украинцы" изъ Краснаго и избили кольями, изранивъ его въ грудь, руки, спину и изорвавъ на немъ одежду.

Большинство этихъ крестьянъ были арестованы по доносу мЪстнаго еврея Рейсберга. Другіе изъ арестованныхъ въ БортковЪ были указаны жандармамъ, какъ „опасные руссофилы" „украинцами" изъ Краснаго и Фирлеевки, въ частности двумя „украинскими" агитаторами изъ Краснаго, братьями ДЪтчуками, которые вообще были довЪренными лицами и освЪдомителями жандармовъ.

За три дня до занятія русскими войсками с. Борткова, сюда вошли мадьяры и польскіе легіонеры. Капитанъ-полякъ окружилъ приходской домъ солдатами, самъ же вошелъ внутрь, выкрикивая, что онъ имЪетъ приказъ арестовать священника. Когда-же на встрЪчу ему вышелъ 80-лЪтній немощный старикъ, свящ. Феофилъ Дейницкій, капитанъ смутился и, приказавъ только произвести обыскъ, ушелъ, оставляя старика въ покоЪ.

Тотъ-же капитанъ приказалъ солдатамъ снять колокола съ колокольни и отцЪпить языки, угрожая растрЪлять каждаго, кто посмЪетъ звонить.

16

Въ день отступленія австрійскихъ войскъ изъ Борткова были еще арестованы два крестьянина — Николай Орищишинъ и Александръ Сяноцкій.

Солдаты связавъ имъ руки взяли ихъ съ собой. Наконецъ послЪдніе австрійскіе отряды арестовали войта Ивана Магеру, но такъ какъ, уже некогда было расправиться съ нимъ, то заперли его въ громадскомъ домЪ. Его освободили оттуда вступившія въ село передовыя русскія стражи.

Арестованныхъ въ 1914 г. бортковскихъ крестьянъ конвоировали въ Золочевъ жандармы подъ командой нЪкоего Яворскаго. Передъ входомъ въ Золочевъ послЪдній приказалъ арестованнымъ сойти съ подводъ и идти медленно пЪшкомъ, сообщивъ предварительно толпЪ, что онъ ведетъ „шпіоновъ".

Поощренная и разъяренная этимъ сообщеніемъ городская толпа стала избивать несчастныхъ чЪмъ попало и куда попало. Та-же самая бойня повторилась въ оградЪ тюрьмы. На слЪдующій день въ 8 ч. утра арестованные были закованы въ кандалы и отправлены во Лъвовъ. Путь съ главнаго вокзала въ военную тюрьму во ЛьвовЪ былъ для насъ тоже настоящимъ крестнымъ ходомъ. Многіе отъ побоевъ и оскорбленій едва держались на ногахъ.

У входа въ военную тюрьму увидЪлъ насъ тюремный надзиратель по національности чехъ, и приказалъ снять немедленно цЪпи съ нашихъ рукъ.

31 августа мы были посажены въ вагоны, а 4 сентября пріЪхали въ Талергофъ.

Иванъ Сабрига.

Въ с. Вел. ОльшаницЪ были арестованы 23 крестьянъ, въ томъ числЪ нЪсколько женщинъ.

Въ с. СкниловЪ были арестованы 9 крестьянъ, въ томъ числЪ одна женщина. По словамъ жителя того же села Петра Сукача, служившаго въ австрійской арміи и попавшаго въ русскій плЪнъ, австрійцы повЪсили 12 крестьянъ въ м. ЯрычевЪ.

("Прик. Русь" 1914 г. № 1441).

Золочевскій уЪздъ.

(По сообщенію Феодора Андрухова).

г. Золочевъ. Еще въ 1914 г. въ первыхъ дняхъ августа былъ арестованъ въ ЗолочевЪ Феодоръ Ляховичъ и вмЪстЪ съ многими высланъ въ Терезіенштадтъ. ЗатЪмъ по истеченіи нЪкотораго времени былъ онь переведенъ въ концентраціонный лагеръ въ ТалергофЪ. ПослЪ пережитыхъ волненій, больной, и разстроенный вернулся въ 1917 году домой, гдЪ и умеръ послЪ развала Австріи.

Въ с. ЖашковЪ того-же уЪзда былъ арестованъ Григорій С. Зубинскій.

Анна Ляховичъ.

с. Переволочная. 13 августа 1914 г. явился въ с. Переволочной комендантъ жандармской станицы въ СоколовкЪ Пузьо съ 3 солдатами и послЪ короткаго совЪщанія съ тогдашнимъ сельскимъ старостой Петромъ Иваховымъ пошли съ ревизіей въ домъ сельскаго писаря Феодора Андрухова. ПослЪ ревизіи подвергли Андрухова и его сына Михаила, гимназиста 8-го класса допросу поставивъ имъ рядъ вопросовъ въ родЪ — чЪмъ оба занимаются въ свободное время, какія газеты читаютъ, въ частности на какомъ языкЪ и какимъ

17

правописаніемъ (казенной ли фонетикой или же этимологическимъ) ведетъ Андруховъ переписку съ властями. Получивъ отъ Андруховыхъ разъясненіе, что ими дЪлается все, что разрЪшено законами, жандармъ оставилъ обоихъ подъ карауломъ пока дома приказавъ имъ собираться къ отъЪзду въ Олеско къ судебному допросу, а самъ съ солдатами зашелъ въ домъ Андрея Рудко, 70 лЪтняго старика. ПослЪ тщательнаго обыска не найдя ничего подозрительнаго, жандармъ арестовалъ Рудко съ женой Екатериной не разрЪшивъ имъ запастись необходимымъ пропитаніемъ и переодЪтся на дорогу.

Предлогомъ къ самочинному обыску и арестованіямъ произведеннымъ жандармскимъ комендантомъ, какъ позднЪе выяснилось, былъ недостойный доносъ со стороны „regierungspartei"-цевъ т.е. мЪстныхъ „украинцевъ" чаявшихъ такимъ образомъ создать „самостійную Украіну".

Присоединивъ такимъ же манеромъ къ арестованнымъ еще Ивана Ф. Ива-хова, комендантъ обыскалъ у всЪхъ карманы и отобравъ у нихъ деньги велЪлъ садиться въ поданныя подводы. Каково же было удивленіе арестованныхъ, когда подводы вмЪсто Ъхать въ Олеско свернули на путь въ Золочевъ, а спрошенный жандармъ отвЪтилъ, что всЪ команды навЪрно перебрались уже въ БЪлый Камень, значитъ туда и слЪдуетъ имъ Ъхать. ПослЪ пріЪзда въ это мЪстечко жандармъ передалъ сопровождаемыхъ жандармской смЪнЪ. Тутъ арестованные сдЪлались предметомъ надруганій собравшейся толпы, ревЪвшей неистово:

- повЪсить, растрЪлять измЪнниковъ.

Въ Золочевъ пріЪхали въ 11 ч. ночи. Въ уЪздномъ староствЪ не было уже ни живой души, начальство вЪдь заблаговременно сбЪжало, Въ виду этого арестованныхъ заперли въ тюрьмЪ, помЪщавшейся въ старинномъ замкЪ. Тамъ продержали двое сутокъ. Собравъ въ тюрьмЪ около 150 человЪкъ „измЪнниковъ" тюремная администрація распорядилась отправить ихъ подъ конвоемъ на вокзалъ. Тутъ попало бЪднягамъ отъ мЪстныхъ ротозЪевъ, отъ желЪзнодорожной прислуги, не воздержались отъ оскорбленій по адресу арестованныхъ даже интелигентные казалось представители армій. Какой то капитанъ артилеріи увидЪвъ младшаго Андрухова въ гимназической формЪ набросился на него съ руганью и съ поднятой рукой. И только движеніе толпы напиравшей сзади и непроизвольно оттолкнувшее разъяреннаго капитана спасло гимназиста отъ вЪрныхъ побоевъ. Офицеръ приказалъ жандарму обратить особое вниманіе на гимназиста.

Мазепинецъ жандармъ по фамиліи Щуръ поощренный офицеромъ, съ наглымъ злорадствомъ не замЪдлилъ стянуть гимназисту цЪпями крЪпко руки. Уже въ вагонЪ по пути изъ Золочева во Львовъ старикъ Андруховъ просилъ жандарма освободить немного сыну руки. Но тотъ въ отвЪтъ, увидЪвъ между арестованными еще одного гимназиста Н. Мандыбура изъ Соколовки, обратился къ нему на офиціальномъ языкЪ (на польскомъ):

— иди сюда, твой коллега говоритъ, что ему въ цЪпяхъ скучно, въ двоемъ будетъ вамъ веселЪе.

Во ЛьвовЪ ва вокзалЪ построили всЪхъ въ шеренги, а скованныхъ гимназистовъ жандармъ-провокаторъ умышленно выдвинулъ впередъ. Это

18

возимЪло свое дЪйствіе. Городская толпа жаждавшая зрЪлищъ и теперь ежедневно собиравшаяся кругомъ вокзала встрЪтила эшелонъ неистовымъ крикомъ и угрозами, готовая арестованныхъ растерзать на мЪстЪ. Не смотря на присутствіе наспЪвшей конной и пЪшей полиціи и вооруженныхъ солдатъ бросала камнями, бревнами, толкала и била. Больше всЪхъ досталось закованнымъ гимназистамъ, покойному судьЪ Мих. ИвануссЪ, которому подбили глазъ и разбили голову. Такъ прошли они черезъ городъ на улицу Баторія, а когда тамъ не оказалось свободныхъ мЪстъ, арестованные были размЪщены въ Бригидкахъ.

Въ мирное время культурная на первый взглядъ львовская публика, превратилась въ началЪ войны въ варваровъ, въ дикихъ звЪрей, потеряла свой человЪческій обликъ. А вЪдь каждый изъ жителей Львова считаетъ себя европейцемъ. А русскій народъ въ ГаличинЪ страдалъ и кровью истекалъ отъ моральныхъ и физическихъ ранъ наносимыхъ ему этой страшной „европой".

Во дворЪ въ Бригидкахъ стояли готовыя нЪсколько висЪлицъ, ежедневно скрипЪвшіе подъ тяжестью повЪшенныхъ неумЪлою рукою жандарма или солдата невинныхъ жертвъ. Трудно было смотрЪть изъ камеръ въ окошко на страшное зрЪлище. А вЪдь до ушей заключенныхъ долеталъ снизу смЪхъ должностныхъ лицъ высылавшихъ арестованныхъ на тотъ свЪтъ.

НЪсколько дней спустя началось новое движеніе. Это переводили арестованныхъ изъ Бригидокъ на вокзалъ. НавЪрно власти распорядились сдЪлать снаружи на вагонахъ соотвЪтствующія надписи, ибо не смотря на полное закрытіе вагоновъ на каждой станціи и полустанкЪ толпа встрЪчала транспортъ грознымъ „распни".

И вдругъ какъ по мановенію волшебной палочки крики замолкли, наступила тишь. Ссыльные узнали отъ конвоя, что поЪздъ перешагнулъ галицкую границу и остановился въ предЪлахъ Моравіи.

Сочувственно-радушная встрЪча оказанная транпорту мЪстнымъ чешскимъ населеніемъ вселила въ ссыльныхъ вЪру, что есть уголки на землЪ, гдЪ нЪтъ переодЪтыхъ людоЪдовъ, гдЪ торжествуетъ право и правда, гдЪ живетъ культурный народъ.

Иванъ Рудко.

Добромильскій уЪздъ.

С. Рыботицкій Посадъ. ПослЪ закрытія всЪхъ русскихъ институцій и издательствъ въ августЪ 1914 года, я, не получая русской газеты изъ Львова, а интересуясь политическими событіями, ходилъ иногда въ близъ лежащее мЪстечко Рыботичи къ врачу Гурскому читать газеты. Однажды на обратномъ пути встрЪтившись съ жандармомъ Рудовскимъ, весьма совЪстнымъ и честнымъ человЪкомъ (бЪлый крукъ между жандармами — поляками) разсказалъ ему о французской побЪдЪ надъ нЪмцами надъ Марной. Жандармъ предупредилъ меня, что въ настоящее время надо быть осторожнымъ, что молъ можно невинно пострадать за каждое неосторожное слово. — „Dzisіаj nikt nіe рewny czу gо nіkt nie wezma".

Видно, что нибудь да зналъ жандармъ, только неловко было ему распространяться передъ хорошимъ

19

своимъ знакомымъ. Я конечно взялъ во вниманіе его соображенія и чувствуя инстинктомъ, что злой рокъ виситъ надъ всЪми русскими галичанами, весь ушелъ въ себя и въ исполненіе своихъ священническихъ обязанностей.

Въ первыхъ дняхъ всеобщей мобилизаціи отправился я съ списками своихъ прихожанъ въ сельское правленіе. Тутъ составлялись и провЪрялись списки подлежащихъ воинской повинности. Сельское правленіе было уже въ сборЪ, также присутствовали два жандармы-мазепинцы. Когда послЪдніе удалились въ село, я случайно замЪтилъ лежащую на полу бумажку. Поднявъ ее, я познакомился съ ея содержаніемъ. Бумагу потерялъ жандармъ. Было это отношеніе жандармскаго управленія, въ которомъ сообщалосъ изъ ВЪны, что 1) за арестованіе всякаго неблагонадежнаго интелигента назначается правительствомъ награда въ 60 коронъ; 2) арестованіе подозрЪваемаго крестьянина награждаетоя суммой 8 коронъ; и 3) за саботажъ, шпіонажъ, въ частности поврежденіе телеграфной и телефонной сЪти полагается строжайшее наказаніе, лицамъ же схватившимъ преступника или указавшимъ его выдается вознагражденіе въ суммЪ 200 коронъ.

МнЪ стала ясной причина массовыхъ арестовъ. ВЪдь темныя личности, желающіе выручить грошъ хотя бы цЪной жизни своего ближняго, находятся вездЪ въ изобиліи. Распоряженіе правительства было понято жандармами и ихъ агентами какъ средство наживы—благо моментъ такой подошелъ, не слЪдуетъ выпускать его изъ рукъ.

Заходилъ въ то время къ моему сыну коррепетиторъ гимназистъ Михаилъ Хроновичъ. Молодой человЪкъ, хотя по убЪжденіямъ своимъ былъ ярымъ украинофиломъ, однако душа и совЪсть его была неиспорчена. Какъ то заходитъ ко мнЪ въ кабинетъ, весь взволнованный и возмущенный. На вопросъ, что съ нимъ случилось, отвЪтилъ:

— „Сейчасъ я былъ въ Рыботичахъ, гдЪ повстрЪчавшійся мнЪ знакомый жандармъ предложилъ мнЪ отправиться въ сосЪднія русскія селенія и заняться слЪжкой русскихъ людей, въ частности интелигенціи, обЪщая постоянное мЪсячное вознагражденіе и особое за всякій доносъ".

Гямназистъ отклонилъ съ отвращеніемъ предложеніе жандарма, а чтобы не подвергнуться мести, поступилъ охотникомъ на военную службу.

ПримЪромъ кровавой неразберихи, господствовавшей во время войны въ ГаличинЪ, можетъ также послужитъ маленькое происшествіе съ сельскимъ старостой въ Рыбот. ПосадЪ. Домъ его стоялъ за селомъ, а безпрерывно проходившія австрійскія войска постоявно требовали старосту для разныхъ справокъ, для дачи квартиръ, подводъ и т. д. Чтобы упростить дЪло, сельскій староста примЪстился со своей канцелярій т. е. съ кипой бумагъ на вольномъ воздухЪ въ мЪстЪ, гдЪ скрещивались дороги. Надошли мадьярскіе жандармы и увидЪвъ мужика, лежащаго съ бумагами и перомъ на травЪ, сейчасъ же его арестовали и раздЪли съ цЪлью повЪсить въ недалекой церковной оградЪ. Счастье хотЪло, что въ тотъ же моменгь надъЪхалъ галопомъ мадьярскій офицеръ, утекающій съ отрядомъ кавалеристовъ. Офицеръ справился сперва у жандармовъ, а затЪмъ заговорилъ къ полуживому старостЪ на „русско-польскомъ" языкЪ.Такъ опредЪлилъ староста нарЪчіе на которомъ заговорилъ къ нему офицеръ, бывшій по національности по всей вЪроятности словакомъ. Офицеръ приказалъ

20

освободить крестьянина, а когда жандармы удалились посовЪтовалъ ему спрятаться и совсЪмъ не показываться никому на глаза.

ВскорЪ и я былъ арестованъ. Въ перемышльскую тюрьму препровождали меня среди обычныхъ надругательствъ вмЪстЪ съ г.г. Нездропой, Заблоцкимъ, свящ. Гукевичемъ, д-ромъ Ильницкимъ и множествомъ другихъ. Въ трехъ товарныхъ вагонахъ Ъхало 200 человЪкъ, въ томъ числЪ нЪсколько россійско-подданыхъ поляковъ изъ Красника. Не смотря на усиленную просьбу начальника конвоя дать еще одинъ вагонъ, чиновникъ тяги, полякъ, грубо отказалъ въ просьбЪ, пожелавъ намъ „передохнуть" по пути въ Градецъ.

свящ. Мирославъ Лысякъ.

 

Жидачевскій уЪздъ.

Транспортъ изъ Стрыя въ Вадовичи. Какъ всЪ трагедіи, такъ и Талергофъ имЪетъ свое предисловіе. Во время послЪдняго, передъ европейской войной, засЪданія австрійской делегаціи въ Буда-ПештЪ обратился мазенинскій депутатъ Кость Левицкій, позднЪйшій „украинскій" министръ при ПетрушевичЪ, а нынЪ принесшій повинную полякамъ и организовующій въ ГаличинЪ правительственную партію среди коренного населенія, къ австрійскому военному министру Кробатину съ запросомъ, знаетъ ли онъ, что въ ГаличинЪ роится отъ „rollеnden Rubeln" и что на счетъ Россіи содерживаются въ ГаличинЪ бурсы, которыхъ воспитанники по окончаніи гимназіи получаютъ офицерскую степень? Можна ли полагаться на случай войны съ Россіей на того рода людей? Какія предохранительныя мЪры намЪряетъ предпринять министръ, чтобы цЪлость австрійской имперіи не пострадала?

Кробатинъ обЪщалъ сдЪлать все возможное и отъ него зависящее. Сейчасъ былъ издаиъ приказъ по арміи, что не всякій кончившій среднее учебное заведеніе можетъ быть допущенъ къ офицерской степени. По арміи пошло разъясненіе, что въ ГаличинЪ имЪются „руссофилы", съ которыми слЪдуетъ обращатьвя какъ съ измЪнниками. Мазепинецъ Баронъ Василько постоянно обращаетъ вниманіе должностныхъ круговъ на опасность, угрожающую государству со стороны „руссофиловъ" и ничуть не смущаясь науськивалъ правительство къ преслЪдованіямъ русскихъ галичанъ: „расkеn sіе dосh еіnmal dіе Sріtzen аn". Немедленно послЪ этого очутились въ тюрьмЪ Бендасюкъ, Гудима, Сандовичъ и Колдра. Австрійскіе офицеры получили даже карты, на которыхъ были обозначены русскія деревни спеціальными значками.

Во время войны мадьяры примЪняли эти инструкціи министра Кробатина при встрЪчахъ съ галицкими мужиками спрашивая ихъ: "ты руссъ?", а получивъ отвЪтъ: „я руссинъ", таковыхъ на мЪстЪ убивали. Единственно благодаря гнуснымъ доносамъ мазепинскихъ вождей съ высоты парламентской трибуны, какъ то Костя Левицкаго, фонъ Василько и др., а также мЪстной польской администраціи, горЪвшей на равнЪ съ мазепинцами слЪпой ненавистью къ русскому міру, пало столько неповинныхъ жертвъ.(Дашинскій насчитываетъ ихъ 60 тысячъ человЪкъ). Доносчики готовили висЪлицу для передовыхъ людей (Sріtzеn) — но вышло иначе. Передовые люди попали въ Талергофъ, откуда

21

многіе все таки вернулись домой, а на мЪстахъ расправлялась дикая мадьярская орда съ сЪрой крестьянской массой.

И въ ТалергофЪ Кость Левицкій не оставилъ свою жертву безъ вниманія. Сюда делегируетъ онъ своего затя д-ра Ганкевича, который въ качествЪ члена лагерной комиссіи имЪлъ должную „опеку надъ ненавистными москвофилами".

Кровавые годы 1914 — 1917 предсказалъ передъ войной покойный депутатъ Вас. Давидякъ, сообщавшійся съ депутатомъ свящ. Стояномъ. ПослЪдній же былъ въ тЪсныхъ отношеніяхъ съ убитымъ наслЪдникомъ Фердинандомъ.

Въ Конопишъ, резиденцію Фердинанда было переведено Гл. Упр. Воен. Шт. Въ его составЪ организовано особое отдЪленіе вЪдавшее украинофильской пропагандой въ ГаличинЪ и Россіи и всЪми дЪлами, связанными съ этимъ вопросомъ. Посты главковерховъ заняли въ этомъ отдЪпеніи Кость Левицкій и фонъ Василько готовя гибель русскому народу въ ГаличинЪ. Подобныя организаціи были въ каждомъ уЪздЪ, гдЪ мазепинцы въ качествЪ Leibgаrde-истовъ при уЪздныхъ начальникахъ вели точные указатели будущихъ жертвъ проскрипціи. Съ объявленіемъ мобилизаціи и военнаго положенія, пошли аресты усмотренныхъ жертвъ. Въ нЪкоторыхъ уЪздахъ болЪе совЪстные у. начальники не могли своимъ авторитетомъ пріостановить арестованій нЪвинныхъ людей, за которыхъ сами могли поручиться. Если данное лицо не принадлежало къ Regіerung-раtrei т. е. къ мазепинской фракціи, тогда Lеіbgаrde была всесильной и безконтрольной въ своихъ произвольныхъ дЪйствіяхъ.

Для достовЪрности и лучшаго доказательства истины изображаемаго нами положенія приведемъ еще одинъ фактъ. Въ маЪ 1914 г. былъ подписанъ адвокатами Костемъ Левицкимъ, Федакомъ и 180 товарищами, и поданъ въ имперское намЪстничество во ЛьвовЪ меморіалъ съ просьбой передать „украинцамъ" русскія народныя общества: Народный Домъ, Ставропигійскій Институтъ и О-во им Качковскаго. Въ этомъ письмЪ обращается вниманіе австр. правительства на вредную для государства дЪятельность означенныхъ обществъ содерживавшихъ рядъ ученическихъ пріютовъ и воспитывавшихъ русскую молодежь въ духЪ, согласно съ исторической истиной наперекоръ повсемЪстно учреждаемымъ мазепинскимъ училищамъ, гдЪ застрашающимъ образомъ извращалась родная исторія (н. пр. „Украінска Правда" вмЪсто „Русская Правда" истор. памятн., князь Владиміръ и Ольга и т. п. были украинцами и т. д.)

Даже во время войны Кость Левицкій и К° не присЪли, а наоборотъ съ рвеніемъ и энергіей, достойной лучшаго примЪненія занимались доносами, не смотря на то, что по ихъ же самыхъ пониманію всЪ „руссофилы" частично припрятаны по тюрмамъ, или вывЪшаны, или же бЪжали въ Россію, слЪдовательно Галичина оставалась вольной отъ деструктивнаго „руссофильскаго" элемента. За подписью этого доносчика и компаніи былъ поданъ въ НамЪстничество вторично меморіалъ 24 ноября 1915 года. № 35470 /рr. подъ заглавіемъ: „Меморандумъ общей украинской національной Рады, касающійся мЪропріятій по реформЪ украинскихъ учрежденій, захваченныхъ руссофилами во ЛьвовЪ" — въ которомъ между прочимъ говорится: „Es gibt іn Lеmberg drеі grоsse

22

Korperschaften, welche den Zwecken der russophilen Propaganda dienstbar gemacht wurden, so dass diese Propaganda in diesen Instituten ihre Hauptherde gefunden hat.

Durch mehrere Dezenien wurde das Vermogen dieser Institute zur Unterstutzung der russophilen Aktion in Osterreich verwendet".

О Ставропигійскомъ ИнститутЪ пишетъ : „Als Patronatsherr der wichtigsten Stadtpfarre in Lemberg besetzte das Seniorat dieselbe immer mit hervorragenden russoph. Greistlichen, das Internat erzog die Jugend im russischen freiste, in der Buchdruckerei wurden die russophilen Zeitungen und Broschuren meistenteils unentgeltlich in Druck gelegt, sie wurde zum Brennpunkte der ganzen russischen Agitations-literatur in Galizien".

О Народномъ ДомЪ: „aus den Einnehmen des Institutes erhielten die russophilen Agitatoren direkte Subventionen. Im Internate fur die Schuljugend wurde diese im russischen Greiste erzogen. Dieser Internat, unterstutzt sehr reichlich aus Russland... wurde zu einer Pflegestalle des russischen Geistes und russischer... gegen das Reich gerichte-ten Propaganda... Die Vertreter der Ukrainer lenkten seit vielen Jahren mehrmals die Aufmerksamkeit der Regierung auf diese anormalen Zustande... Die Taetigkeit... des Narodnyj Dim war seit Jahren angerichtet gegen die vitalsten Reichsinteressen... erzog die Jugend zu den Aposteln... der russischnationalen Propaganda, wurde zur Brutstatte und zum Hauptherde der russischen gegen die Monarchie gerichteten, die Foerderung russischer Interessen fur den Kriegsfall vorbereitenden und bezweckenden Action".

 

О об-вЪ им. Качковскаго: „Dieses Vereineshaben sich die Fuhrer der Russophulen bemachtigt mit Hilfe... seiner.. Leseweine (?) in den Dorfgemeinden das Gift des Russophilis-mus in die Volksseele einzuimpfen, die breiten Volksmassen fur Russland... zu gewinnen.. dass derselbe Verein sowohl vor dem Kriege als auch wahrend des Krieges mit den Fuhrern der Verraterreien und der Spionage zusammenwirkte und aus Russland sehr reichlich subventioniert wurde...

Въ этой денунціаціи обращается вниманіе на политическій процессъ деп. вЪнскаго парламента Маркова и тов. длившійся отъ 21/6—21/8 1915 г. въ которомъ въ качествЪ свидЪтелей въ пользу правительства давали показанія члены „украинской націон. рады" Костя Левицкій, Н. Василько, А. Весоловскій, Ф. Кормошъ и др.

Какъ видимъ, несмотря на то, что „ненавистный москвофилъ" истекающій кровью былъ поверженъ во прахъ и „обезвреженъ", Кость Левицкій и честная его компанія не унимались, a прилагали всЪхъ силъ чтобы услышать послЪдній вздохъ этого самого „москвофила".

Въ Жидачевскомъ у. начались аресты въ первыхъ дняхъ августа рокового 1914 г. УЪздный начальникъ Казиміръ Яворчиковскій, находившійся подъ силънымъ вліяніемъ уЪздной мазепинской организаціи, состоявшей изъ вожаковъ: учителей Ивана Вилинскаго изъ Пчанъ и Михаила Рихвицкаго изъ Розвадова и ксендзовъ Головкевича изъ

23

Тейсарова и Борочка изъ Яйковецъ, побилъ рекордъ относительно числа арестовываемыхъ. Одновременно наполнялись всЪ тюрьмы въ уЪздЪ; въ НиколаевЪ, ЖидачевЪ и ЖуравнЪ. Когда въ этихъ мЪстечкахъ не хватило мЪста, арестовываемые переводились въ уголовную тюрьму въ СтрыЪ. Такъ 20 августа переведево изъ Николаевской крЪпости надъ ДнЪстромъ 52 человЪка въ Стрый. По пути изъ Николаева ,,украинскіе соколы" напали на транспортъ избивая арестованныхъ. Всего въ СтрыЪ къ моменту моего прибытія было свыше 300 человЪкъ. Надо съ признательностью вспомнить, что тогдашній предсЪдатель окружного суда въ СтрыЪ г. Маркеллъ МЪсинскій самъ наблюдалъ и строго приказалъ обращаться съ нами по человЪчески. Даже разрЪшилъ арестованнымъ на собственныя средства пріобрЪтать пропитаніе. Воспользовавшись гуманностью г. МЪсинскаго мы заказали и постоянно получали обЪды изъ ресторана г. Вонсовича. Это не понравилось стрыйскимъ украинофиламъ и они посредствомъ своей организаціи затребовали примЪненія къ намъ строгаго режима, a для большаго давленія выбили г. Вонсовичу всЪ окна. Тогда по приказанію г. МЪсинскаго и съ согласія н-ка тюрьмы Іос. Потушинскаго продукты покупались на наши средства на базарЪ и обЪдъ готовился въ тюремной кухнЪ.

Когда русская армія подступила къ Стрыю явился въ тюрьму съ конвоемъ чиновникъ у. начальника Броньскій и уставивъ насъ въ шеренги погналъ на вокзалъ. Впереди шелъ г. Марушакъ и какой то чехъ — оба въ цЪпяхъ. Улица огласилась адскими ругательствами. туча камней полетЪла на наши головы. Ъхали мы не Ъвши трое сутокъ, a 5 сентября нашъ поЪздъ остановился въ Вадовицахъ. При разгрузкЪ устанавливалъ насъ по четыре лейтенангъ Боцянъ, полякъ, посылая намъ плевки въ лицо, a во время шествія изъ вокзала въ вадовицкую тюрьму передъ нами сЪменилъ старичокъ-полякъ отставной уланскій ротмистръ, призывавшій смотрЪвшихъ на насъ женщинъ, выливать изъ оконъ нечистоты на наши головы.

ПослЪ пріЪзда изъ Вост. Галичины новаго эшелона въ Вадовицы, мы опять погрузились на вокзалЪ и уЪхали дальше на западъ.

Н.

С. Вишневъ. Въ с. ВишневЪ были арестованы въ 1914 г. слЪдующія лица:

Петръ Казимирчукъ 54 лЪтъ,

Григорій Курилецъ,

Иванъ Мельниктъ;

всЪ три умерли въ ТалергофЪ. Вернулись изъ Талергофа домой:

Иванъ Феникъ,

Степанъ Блюзновскій,

Феодоръ Петр. Казимирчукъ,

Даніилъ Феникъ,

Феодоръ Курилецъ,

Михалъ Гучко и

Марфа Федакъ.

крест. Феодоръ П. Казимирчукъ.

С. Дубравна. Въ первыхъ дняхъ августа 1914 г. крестьянинъ села Дубравки МатвЪй Зваричъ, 60 лЪтъ, въ разговорЪ о разыгравшейся войнЪ сказалъ, что россійскія войска могутъ дойти и до Жидаческаго уЪзда. Россія, молъ, большая и война ведется не на жизнь a на смерть. ПодлЪ стоялъ и слышалъ разговоръ мЪстный крестьянинъ украинофилъ Данило Мудрый, извЪстный въ цЪлой окрестности

24

ябедникъ и доносчикъ. Мудрый не принималъ участія въ разговорЪ сельскихъ политиковъ, но услышавъ сказанное М. Зваричемъ немедленно отправился домой, запрягъ лошадей и поЪхалъ въ с. Ляховичи-ЗарЪчные съ доносомъ къ тамошнимъ жандармамъ. Жандармы истолковали доносъ по своему и старикъ М. Зваричъ очутился въ ЖуравнЪ въ тюрьмЪ, по обвиненію въ государственной измЪнЪ. ПослЪ недЪльнаго заключенія М. Зваричъ былъ отпущенъ на свободу благодаря показаніямъ евреевъ Шулима и Хаима Шрайеровъ удостовЪрившимъ, что М. Зваричъ невиновный, a слова сказанныя нимъ среди собравшихся крестьянъ были доносчикомъ Мудрымъ злостно извращены.

Въ другой половинЪ августа по доносу мазепинца Музыки и двухъ евреевъ изъ Журавна были арестованы на базарЪ въ ЖуравнЪ, явившіеся тамъ за покупками жители с. Дубравки: Павелъ Мисакъ, Кириллъ Зваричъ, Петръ Брычъ и гимназистъ Илья Брычъ, обвиняемые украинофилами и евреями въ укрывательствЪ бомбъ и въ стремленіи отравить воду для уничтоженія имЪющихъ расквартироваться въ ЖуравнЪ мадьярскихъ частей.

Этотъ нелЪпый доносъ послужилъ толчкомъ къ высылкЪ арестованныхъ въ административномъ порядкЪ изъ родной мЪстности на продолжительное заключеніе въ ТалергофЪ.

По пути на вокзалъ и въ Талергофъ арестованные подверглись надругательствамъ и избіеніямъ со стороны оголтЪвшей толпы.

Кириллъ Зваричъ.

Коломыйскій уЪздъ.

С. Вел.-Камянки. Я служила въ с. Вел.-Камянкахъ учительницей, a мой отецъ Илья Мих. Мардаровичъ состоялъ настоятелемъ прихода въ томъ-же селЪ. 22-го августа, 1914 г. заманили насъ жандармы хитростью въ с. Годы, возлЪ Коломыи и арестовавъ насъ тамъ безъ всякого повода отправили въ Станиславовъ. Два дня водили насъ по СтаниславовЪ изъ тюрьмы въ тюрьму на потЪху городской черни. По пути на вокзалъ напали на насъ уланы, упражнявшіеся возлЪ желЪзнодорожнаго полотна. Они нанесли мнЪ сильный ударъ въ лице и голову тяжелымъ, тупымъ орудіемъ; я потеряла сознаніе, a когда очнулась, увидЪла себя на носилкахъ. Врачъ приводилъ меня въ сознаніе поливая холодной водою голову. ПоЪзда нашего уже не было. ПослЪ краткаго отдыха, конвойный солдатъ отвелъ насъ обратно въ тюрьму.

Первые два мЪсяца моего арестованія были выполнены безпрерывнымъ путешествіемъ изъ одной тюрьмы въ другую. Сперва отправили насъ въ Шатмаръ-НеметтЪ, затЪмъ въ Мискольчъ потомъ обратно въ Галичину, въ Сяноцкую тюрьму. Относительно обращенія съ нами административныхъ властей должна сказать, что мой отецъ и свящ. Семеновъ [законоучитель въ СтаниславовЪ] при слЪдованіи въ тюрьму были посажены въ возъ, въ которомъ живодеры перевозятъ собакъ. Оба старика преклоннаго возраста, избитые и взволнованные не могли подвигаться, силъ имъ не хватало. Въ СянокЪ томилъ насъ гододомъ завЪдующій тюрьмой Лоренцъ не разрЪшал намъ пріобрЪтать пищу на собственныя средства. Наконецъ мы были сосланы въ Талергофъ.

Иванна Ил. Мардаровичъ

учительница.

 

25

УЪздъ Каменка-Струмиловая.

С. Убинье. Когда вспоминаешь пережитыя времена, то въ памяти воскресаютъ только самые яркіе эпизоды, рЪзко нарушающіе нашу жизнь или же сильно дЪйствующіе на наше чувство и воображеніе.

Въ началЪ Великой войны меня не миновала судьба, постигшая многихъ моихъ земляковъ; я былъ арестованъ и отправленъ во Львовъ, въ тюрьму „Бригидки".

Ночъю съ 27-го на 28 августа едва мы дожились спать, съ шумомъ открылась дверь каземата и раздался наглый крикъ:

— Выходи!

Корридоры и внутренній дворъ тюрьмы освЪтился яркимъ свЪтомъ, въ которомъ зловЪще засверкали жандармскіе штыки и каски.

ЗрЪлище неописуемое, чувство ошеломляющее. ЗачЪмъ столько вооруженныхъ съ ногъ до головы жандармовъ, что будутъ они дЪлать съ нами? Неужели послЪ десятковъ лЪтъ неусыпнаго учительскаго труда въ народной школЪ и воспитанія сотенъ маленькихъ гражданъ прійдется на старость лЪтъ погибнуть на ножахъ? На что сдалось культурное воспитаніе молодыхъ поколЪній? Чего ради провозглашались и прививались народнымъ массамъ идеи права и морали, если холодное желЪзо имЪетъ право распоряжаться жизнью сотенъ и тысячъ невинныхъ людей?

ВелЪли всЪмъ выйти во дворъ. Собралось до 2600 человЪкъ. Въ углу подъ тюремной стЪной засЪла комиссія со списками на столЪ и начала вызывать по фамиліямъ. Вызванныхъ строили въ ряды по четыре. Когда набралось до 250 человЪкъ, жандармы окружали ихъ усиленнымъ конвоемъ и уводили въ сторону вокзала.

Сердце у меня екнуло. НеизвЪстность хуже всего, a спросить некого — куда отправляютъ? Ворота отпирались и закрывались нЪсколько разъ, засовы гремЪли, арестованныхъ спЪшно направляли на желЪзную дорогу. Остальнымъ велЪли итти спать.

Можно предполагать, что вызываемые были заблаговременно намЪчены, ибо вызывались преимущественно молодые и здоровые люди.

На слЪдующій день, послЪ обЪда, вызвали и меня во дворъ, гдЪ я встрЪтилъ между прочимъ Ф. Назаркевича, котораго привели изъ военной тюрьмы. Тамъ тоже всю ночь шла перекличка и отправка на вокзалъ.

Оказалось, что власти искали кого-то другого, a не найдя его повели меня и г. Назаркевича въ полицію, запретивъ распространяться о происходившемъ въ тюрьмЪ.

На полиціи насъ заперли въ камеру, нанеся предварительно г-ну Н-чу пощечину, a на слЪдующій день прискакалъ вЪстовой съ приказомъ освободить насъ.

Я остался во ЛьвовЪ и поселился у своего сына, a черезъ нЪсколько дней явились русскія войска.

С. Т. СвЪнцицкій.

Любочевскій уЪздъ.

Произвольная рука австрійцевъ, уничтожавшая русскій народъ по всей ГаличинЪ, не минула и Любачевскаго уЪзда.

26

МЪстечка Нароль и Липско совершенно уничтожены пожаромъ, сильно пострадали мЪстечка Любачевъ и Цъщановъ.

Въ с. ЦЪвковЪ жандармы ворвались въ церковь въ то время, когда старикъ свящ. Мокрицкій служилъ обЪдню. Жандармы сорвали съ него ризы, вывели изъ церкви и погнали домой, не давъ, ему возможности окончить литургію. Дома хозяйничали уже другіе жандармы. ПослЪ тщательнаго обыска, не найдя конечно ничего подозрительнаго, арестовали о. Мокрицкаго съ женой и двумя дочерями и отправили въ ЦЪшановъ въ тюрьму.

Въ ЛюбачевЪ былъ арестованъ мЪстный псаломщикъ Иванъ Дубикъ. Его посадили въ маленькую камеру, задЪлали дверъ кирпичемъ оставивъ только небольшое отверстіе для подачи пищи. Такъ просидЪлъ Дубикъ двЪ недЪли въ полной темнотЪ, холодЪ и грязи. Освободили Дубика русскіе солдаты, Когда его вывели изъ заключенія, онъ почти совсЪмъ потерялъ зрЪніе.

Въ ЛюбачевЪ кромЪ того были арестованы 7 человЪкъ, въ томъ числЪ А. Мончаловскій и свящ В. Гошовскій съ сыномъ Иваномъ.

Въ Олешичахъ были арестованы 9 человЪкъ, въ томъ числЪ священники: Макаръ и Лучечко и студенты И. М. Рышавый и И. М. КозЪй съ двумья младшими братьямя гимназистами.

Въ с. Сухой ВолЪ были арестованы 6 человЪкъ, въ БЪгаляхъ — 3, въ ЛиповцЪ — свящ. Шумелда, въ КоровицЪ и УлазовЪ по одному, въ Новомъ ДиковЪ — 4, въ НЪметовЪ — 3, въ ЦЪлковЪ — 7, въ СинявкЪ — свящ. Федоронко, въ Горной БашнЪ — 4, въ БруснЪ — 2, въ ЛовчЪ — 2, въ ГорайцЪ и ЖуковЪ по 3, въ Новомъ СелЪ — 5, въ Стар. ДиковЪ — 3, человЪкъ.

Въ с. ХотилюбЪ были арестованы всЪ члены сельскаго правленія съ войтомъ Федоромъ Давидко во главЪ. Въ общемъ арестовано здЪсь 11 человЪкъ.

("Прик. Русь" 1915 г. № 1514).

 

 

Перемышльскій уЪздъ.

КромЪ поданныхъ въ первой части Альманаха были еще арестованы въ с. Поздячъ и сосланы въ Талергофъ: Иванъ Чубъ младшій и Никита Федашъ, a въ с. Накло — Иванъ Фешакъ.

Накловецъ.

 

Перемышлянскій уЪздъ.

С. Женевъ. Въ с. ЖеневЪ былъ арестованъ въ 1914 г. весь составъ правленія мЪстной русской читальни въ лицЪ Тимофея Грицая, Петра Грицая, Степана Чайковскаго, Никиты Чайковскаго, Василія Мазура и Степана Мазура. Исполняя обязанность сельскаго писаря былъ я въ то время вызванъ въ уЪздное староство для полученія инструкцій относительно реквизиціи у крестьянъ скота для войскъ. Возвратясь домой встрЪтилъ я на своемъ дворЪ жандарма и двухъ ландштурмистовъ, которые послЪ обыска въ читальнЪ ждали спокойно моего возвращенія изъ города. Связавъ насъ попарно за руки отправили подъ радостные оклики и площадную ругань односельчанъ

27

католиковъ на станцію Задворье. Тутъ вдоволь натЪшились нами желЪзнодорожники колотя насъ палками подъ свистъ падающихъ сверху камней, бросаемыхъ толпою. Конвойные исподтишка подгоняли насъ нечаянными, короткими ударами прикладовъ. Больше всЪхъ пострадалъ я и Ивавъ Джара изъ Перегноева. Окровавленныхъ и усталыхъ доставили насъ въ Львовъ въ Замарстиновскую военную тюрьму. СлЪдуетъ отмЪтить, что въ теченіи дальшаго путешествія изъ Львова на Западъ неистовства неунимающейся оравы, встрЪчавшей насъ повсемЪстно на станціяхъ адскимъ гамомъ и колотушками не прекращались до границъ Щлезка. Въ БохнЪ отказались торговки продать намъ съЪстныхъ припасовъ.

Предварительныя страданія, сопутствовавшія намъ на протяженіи проЪзда черезъ Галичину, кончились только на Чешско-моравской границЪ. ПослЪ 6-ти мЪсячнаго заключенія въ ОльмюцЪ на Моравіи и допроса военнымъ судьей мы были сосланы въ Талергофъ.

Степанъ Мазуръ.

 

Подгаецкій уЪздъ.

Арестованія „прикарпатскихъ Россіянъ". Подъ такимъ заглавіемъ помЪстила украинофильскаягазета „Діло" сообщеніе объ арестованіяхъ русскихъ галичанъ въ Подгаецкомъ уЪздЪ, при чемъ слова „прикарпатскихъ Россіянъ" были въ „Діл"-Ъ злорадно взяты въ кавычки. Подаемъ это сообщеніе въ переводЪ изъ мЪстнаго галицкаго діалекта:

Въ пятницу 7-го сего августа былъ арестованъ жандармеріей въ ВышневчикЪ свящ. Вас. Томовичъ, настоятель прихода въ МозолевкЪ и Зарваницкій благочинный и былъ препровожденъ въ судебные аресты Подгаецъ, откуда того же дня былъ перевезенъ почтовымъ поЪздомъ въ 3-мъ часу пополудни во Львовъ для преданія военному суду. Въ субботу въ 4 ч. утра былъ арестованъ жандармами въ Голгочахъ помощникъ прис. повЪреннаго изъ Журавна Владиміръ Навроцкій и былъ препровожденъ въ судебные аресты въ Подгайцахъ. УЪздное староство въ Подгайцахъ закрыло въ четвергъ 6-го числа сего мЪсяца всЪ существовавшія въ уЪздЪ „москвофильскія" организаціи, какъ то: читальни им. Качковскаго, дружины и ссудо-сберегательныя товарищества при читальняхъ Качковскаго.

Газ. „Діло" 1914 г. № 177.

 

Русско-Равскій уЪздъ.

М. Магеровъ. 2 августа 1914г. пріЪхавшій ко мнЪ на подводЪ крестьянинъ с. Лаврикова съ просьбой Ъхать туда хоронить покойника сообщилъ, что ихъ приходникъ Николай ОсмЪловскій арестованъ и вмЪстЪ съ нЪсколькими другими жителями Лаврикова отаравленъ въ цЪпяхъ въ Жолкву.

Это сообщеніе сильно меня обеспокоило, такъ какъ я былъ однихъ національныхъ убЪжденій съ арестованнымъ сосЪдомъ, вовсе не скрывался со своими политическими возрЪніями, и укрЪплялъ въ своихъ прихожанахъ любовь къ родной Руси, что вовсе не мЪшало мнЪ

28

быть одвовременно хорошимъ австрійскимъ гражданиномъ.

На другой день послЪ похоронъ въ ЛавриковЪ явились въ МагеровЪ гузары, чтобы меня арестовать и посадить въ тюрьму, На этотъ разъ однако мнЪ удалось при помощи разныхъ уловокъ увернуться отъ тюрьмы. Когда же я, послЪ уничтоженія Магерова артиллерійскимъ огнемъ, переселился въ Лавриковъ, тамъ вторично былъ я арестованъ и преданъ полевому суду, квартировавшему въ КаменкЪ-ЛипникЪ. Судъ не нашелъ доказательства моей виновности и отпустилъ меня на волю.

Третій разъ былъ я арестованъ въ 1915 г. жандармомъ Зелинскимъ и отправленъ въ Перемышль, гдЪ послЪ допроса былъ оправданъ, a четвертый разъ уже въ 1916 г. преступная душа австрійскаго жандарма Слезака подвергла меня общей участи, постигшей десятки тысячъ моихъ земляковъ, Я былъ арестованъ и препровожденъ въ Талергофъ.

Свящ. Іоаннъ Решетыло.

 

С. Корчевъ. Я былъ арестованъ въ первыхъ дняхъ августа 1914 года въ ЖданЪ на ЛемковщинЪ и вмЪстЪ съ другими просидЪлъ въ Горлицкой тюрьмЪ до 14 сентября 1914 г; послЪ того я былъ вывезенъ въ Талергофъ. Въ іюлЪ 1915 былъ я препровожденъ съ 24 галичанами въ ВЪну и заключенъ въ военную тюрьму, гдЪ просидЪлъ ровно два года. ПослЪ предварительнаго слЪдствія я былъ поставленъ передъ военный судъ по обвиненію въ государственной измЪнЪ вмЪстЪ съ г. Богатырцемъ и товарищами. Судъ меня оправдалъ однако я былъ задержанъ въ тюрьмЪ по настоянію военно-прокурорскаго надзора; окончательно вышелъ я на волю 17 іюля 1917 г. послЪ объявленія имп. Карломъ амнистіи.

Свящ. Феодосій Дуркотъ.

ПримЪчаніе. Священникъ Феодосій Дуркотъ, настоятель прихода въ с. КорчевЪ Русско-Равскаго уЪзда былъ убитъ поляками въ своемъ приходЪ въ 1924 году.

 

Рогатинскій уЪздъ.

Въ Рогатинскомъ уЪздЪ были арестованы: воспитатель русской бурсы въ РогатинЪ, священники Іоаннъ Мащакъ изъ Липицы гор., Аполлинарій Филиповскій изъ Подкаменья съ дочерью, почт. чин. въ РогатинЪ Романъ Кобринскій, псаломщикъ Мих. Демчишинъ изъ Конюшокъ и одинъ дворовый служащій изъ Стратина.

"Діло" 1914 г. № 179.

 

Скольскій уЪздъ.

С. Орава. Въ селЪ ОравЪ были арестованы и сосланы въ Талергофъ слЪдующіе крестьяне: Михаилъ Глуханъ, Иванъ Марковичъ, Алекей Диньковичъ, Яковъ Вайдичъ, Павелъ Бутчакъ и Юрко Добровольскій. Вся вина арестованныхъ заключалась въ томъ, что они интересуясь общественной жизнью любили читать русскую газету и русскую книгу, a зная историческое прошлое родного народа твердо и сознателъно стояли на точкЪ культурнаго единства всего русскаго народа. Арестованные были передовыми людьми въ своемъ селЪ, a нескрываясь вовсе, съ своими убЪжденіями, тЪмъ самимъ уже были солью въ глазахъ враговъ всего русскаго.

Крест. Михаилъ Глуханъ.

29

С. Тарнавка, Скольскаго уЪзда. Въ с. ТарнавкЪ Скольскаго уЪзда были арестованы и сосланы въ Талергофъ: Николай Осиповичъ Матыцевскій и Елисавета Васильевна Матыцевская, перенесшіе благополучно ссылку и затЪмъ возвратившіеся на родину.

Т-цъ.

Станиславовскій уЪздъ.

с. Горохолина. КромЪ упомянутаго въ I части Альманаха Ивана Капущака, въ селЪ Горохолина были еще арестованы: псаломщикъ АлексЪй Дмитр. Капущакъ и войтъ Иванъ Борищакъ 72 лЪтъ. Первый изъ нихъ умеръ въ ТалергофЪ, a второй былъ сосланъ въ Гминдъ; оба были солью въ глазахъ нашихъ недруговъ; имъ не нравилась просвЪтительная дЪятельность обоихъ среди сельскаго населенія и стремленіе ихъ учредить въ ГорохолинЪ русскую читальню. Оклеветанные передъ австрійскими властями, Капущакъ и Борищакъ обвинялись въ шпіонствЪ, государственной измЪнЪ и, въ частности, въ освЪдомленіи ими русскихъ войскъ относительно австрійскихъ „укрЪпленій кругомъ с. Горохолины".

Михаилъ Тимковъ.

 

Тернопольскій уЪздъ.

С. Купчинцы. 12 августа 1914 r. явились въ селЪ мадьярскіе офицеры съ цЪлью набрать тутъ подводъ для передвиженія австрійскихъ войскъ. На слЪдующій день съЪхалось в Купчинцы изъ сосЪднихъ селеній множество подводъ, a остановившіеся у меня на ночлегъ мадъярскіе офицеры со своими солдатами потребовали меня, д-ра Эмил. Гладишовскаго, войта Мих. Броду и мЪстнаго учителя украинофила Фуртака участвовать въ оцЪночной комиссіи по вымЪру вознагражденія подводамъ за перевозъ войскъ и военныхъ грузовъ. По окончаніи оцЪнки мы получили выговоръ отъ присутствовавшаго тутъ-же военнаго начальства будто бы за чрезмЪрно высокія цЪны, признанныя нами крестьянамъ-подводчикамъ и разошлись домой.

Не успЪлъ я немного оддохнуть, вижу, является ко мнЪ два жандарма съ требованіемъ слЪдовать съ ними въ г. Тернополь для подписанія какого то протокола. Предполагая, что выдуманный жандармами протоколъ имЪетъ связь съ дЪйствіями расцЪночной комиссіи, въ которой я принималъ участіе, я велЪлъ запрячь своихъ лошадей и въ полночь очутился вмЪстЪ съ жандармами въ г. ТернополЪ. Тамъ сверхъ моихъ ожиданій отведено меня въ тюрьму при окружномъ судЪ; тюремный надзиратель обшарилъ всЪ мои карманы, отобралъ у меня часы и бумажникъ съ деньгами и заперъ меня въ камеру, наполненную находившимися подъ слЪдствіемъ уголовными преступниками. ОтвЪтомъ на мой вопросъ, когда же предложатъ мнЪ къ подписи обЪщанный протоколъ, была нанесенная мнЪ пощечина.

Въ безпокойствЪ и томленіи провелъ я въ тернопольской тюрмЪ цЪлыя сутки. 14-го августа вывели меня въ корридоръ, гдЪ я встрЪтился со знакомыми священниками: Павломъ Дудикомъ Александромъ Майковскимъ и Александромъ Мироновичемъ. ПослЪ нЪсколько-часового ожиданія жандармы заковали насъ въ кандалы и увели цЪлый

30

эшелонъ, въ числЪ около 200 человЪкъ, на вокзалъ для отправки во Львовъ. По пути на вокзалъ подверглись мы яростному нападенію городской толпы.

15-го августа нашъ поЪздъ остановился во ЛьвовЪ на вокзалЪ Подзамче. Былъ латинскій праздникъ Успенія Пр. Богородицы. Гулявшая кругомъ вокзала чернь полюбопытствовала кого привезли, a узнавъ, что это эшелонъ „опасныхъ шпіоновъ", обкидала насъ градомъ камней. Окруженые конвоемъ съ трудомъ добрались мы въ гарнизонную тюрму на ЗамарстиновЪ. Тутъ среди множества заключеныхъ я встрЪтился съ священниками Діонисіемъ Бачинскимъ изъ Городища и Іоанномъ Мащакомъ, a затЪмъ въ теченіи послЪдуючихъ дней послЪ сортировки мы были отправлены эшелонами кто куда — въ Талергофъ, Терезіенштадтъ и т. п. Я очутился въ ТалергофЪ.

свящ. Владимиръ Микитка.

Толмачскій уЪздъ.

С. Ольшаница. Я былъ членомъ О-ва им. М. Качковскаго и предплачивалъ издаваемую во ЛьвовЪ русскую газетку для народа. Другихъ прегрЪшеній за мной не числилось, слЪдовательно могъ быть спокойнымъ въ началЪ войны, что австрійскія тюрьмы меня минуютъ. По возрасту своему я не подлежалъ воинской повиности, былъ я единственно назначенъ кондукторомъ организовавшегося в селЪ обоза для перевозки военныхъ матеріаловъ. Выйдя вечеромъ въ село встрЪтилъ я своего знакомого и мы розговорились о разыгравшихся событіяхъ. По моимъ соображеніямъ виновниками разгорЪвшагося военнаго пожара были сербы, убившіе австрійскаго кронпринца. На слЪдующій день явился ко мнЪ сельскій полицейскій и потребовалъ меня къ коменданту жандармеріи. Не предчувствуя ничего плохого, въ убЪжденіи, что жандармъ вызываетъ меня для дачи справокъ относительно организавшагося обоза, отправился я въ жандармское управленіе. Тутъ былъ я арестованъ и съ многими другими отправленъ въ западныя провинціи. Только въ ГрадцЪ въ Австріи узналъ я мнимую причину моей ссылки. Я обвинялся въ непочтительныхъ и злословныхъ выраженіяхъ по адресу убитаго престолонаслЪдника Фердинанда. ПослЪ годичнаго пребыванія въ ТалергофЪ мнЪ удалось доказать свою невиновность и въ 1915 г. былъ я отпущенъ на свободу.

Изъ с. Ольшаницы былъ еще арестованъ Северинъ Депутатъ, изъ Милованя Василій Яворскій, изъ Пелагичъ Кириллъ Овчаринъ умершій въ ТалергофЪ, изъ Толмача Михаилъ Атановскій.

крест. Иванъ Мих. Боднаръ.

Турчанскій уЪздъ.

Въ С. Ботля были арестованы въ августЪ кромЪ перечисленыхъ въ первой части Семенъ А. Еводчакъ и Иванъ Ст. Хрептакъ. У нихъ производилъ обыскъ вмЪсто жандарма школьный инспекторъ Иванъ Середа.

6 сентября 1914 были дальше арестованы: Василій С. Фацинецъ, Иванъ

31

Л. Ниразъ, Иванъ С. Малетичъ, Павелъ Сав. Фацинецъ, Феодоръ Михалковъ, Юрій Негеръ, Юрій Малетичъ, АлексЪй Бугиръ, Павелъ Лозницкій, Иванъ Сем. Малетичъ. ВсЪ были вывезены въ Талергофъ.

Въ БотелкЪ ниж. были арестованы и высланы въ Талергофъ: учитель Діонисій Г. Чайковскій, затЪмъ послЪ обыска произведеннаго по приказу войта Ивана Фумича, были арестованы:

Наталія С. Чайковская, Михаилъ В. Михайлечко, Фома Захаревичъ, Александръ Мешко, Яковъ Іошанъ (умеръ въ ТалергофЪ), Василій Дм. Калиничъ и Андрей Ф. Тяжкунъ.

Изъ с. Гнилой были сосланы въ Талергофъ: свящ. Петръ Ив. Яневъ, Иванъ Иваничка, Иванъ Бодакъ, Андрей Бугринецъ, Василій Иречко, Степанъ Гундертайло, Василій Кизюръ, Феодоръ Марканичъ, Василій Иваничка, Степанъ Яворскій, Константинъ Иречко, Михаилъ Кизюръ, Татьяна Дуранъ.

учителъ Діонисій Чайковскій.

С. Гнилая. Священникъ Яневъ организовалъ въ селЪ вечернія чтенія, на которыхъ присутствовала большей частью взрослая молодежь. Учились церковного пЪнія, церковно-славянскаго письма и исторіи Руси. Наша вечерная школа была солью въ глазахъ мазепинцевъ и 12 августа 1914 г. по доносу свящ. украинофила Мороза изъ Борыни и учителя Ив. Кульчицкаго изъ Гнилой былъ арестованъ сначала свящ. Яневъ, a затЪмъ всЪ курсанты, дальше члены О-ва им. М. Качковскаго и предплатители газетки „Голосъ Народа". Въ общемъ были арестованы Иванъ и Василій Иваничка, Василій Юрочка съ сыномъ Костей 14 лЪтъ, Степанъ Яворскій, Андрей Бугринецъ, Федоръ Марканичъ, Иванъ Бодакъ, Степанъ Гундертайло, Степанъ Дендачъ, Михаилъ и Иванъ Кизюръ, Татьяна Дуранъ и Юрко Иваничка.

Священникъ Яневъ обвинялся въ полученіи рублей, въ совершеніи фальшивыхъ погребеній — будто бы вмЪсто покойниковъ закапывались на кладбищЪ ящики съ винтовками и тЪмъ подобныя нелЪпости.

Я въ то время находился еще на свободЪ. По долгу службы при сельскомъ управленіи меня вызвали въ м. Борыню и тутъ я случайно по дЪлу одного изъ знакомыхъ зашелъ къ мЪстному приходнику свящ. Морозу. Тотъ узнавъ, что я изъ села Гнилой, сейчасъ же взялся меня смущать по поводу моихъ убЪжденій и выговаривать по адресу о. Янева. ЗатЪмъ сталъ мнЪ чертить пальцемъ на картЪ и на глобЪ политическія границы будущей триединой державы: Австро-Венгро-Украины послЪ побЪды Австріи надъ Россіей. Я слабо возражалъ, a въ два дня послЪ этого разговора, я былъ арестованъ жандармами. Остальныхъ прихожанъ арестовали „украинскіе січовики" совмЪстно съ австрійскими жандармами.

Въ спискЪ подлежавшихъ арестованію, находившемся въ рукахъ учителя Кульчицкаго значилось 48 фамилій изъ села Гнилой, и только благодаря военному набору, остальные гниличане спаслись отъ тюрмы. Также изъ Борыни попало множество жителей въ тюрьму благодаря свящ. Морозу.

ВсЪхъ насъ сослано въ Талергофъ a отсюда, кто не палъ жертвой эпидемій и былъ помоложе вЪкомъ отправляли власти впослЪдствіи на позицію.

крест. Иванъ Иваничка.

 

32

Бережанскій уЪздъ.

М. Козловъ. Въ 1914 г. были арестованы въ мЪстечкЪ КозловЪ и сосланы въ Талергофъ слЪдующія семьи и лица:

Михаилъ ЗЪлинскій, Даніилъ ЗЪлинскій, Иванъ ДЪдиловскій, Андрей ДЪдиловскій, Николай ДЪдиловскій (умеръ дома), Николай Веретельникъ (умеръ дома), Марфа Веретельникъ, Иванъ Кульбаба (умеръ въ ТалергофЪ), Андрей Кульбаба, Дмитрій КушнЪръ (умеръ дома), МатвЪй КушнЪръ (умеръ дома), Ксенія КушнЪръ (умерла дома), Юлія КушнЪръ (умерла въ Ропчицахъ въ Зап. ГаличинЪ), Михаилъ КушнЪръ (умеръ въ ТалергофЪ), Анна КушнЪръ, Иванъ КушнЪръ, Василій Бучинскій, Кириллъ Семчишинъ, Петръ Гесь, Илья Гесь, Иванъ Гесь, Иванъ Гураль (умеръ въ ТалергофЪ), Дмитрій Стечишинъ (умеръ въ ТалергофЪ), Андрей Фалинскій (умеръ въ ТалергофЪ), Михаилъ Лещишинъ, Анна Лещишинъ, Анастасія Ракоча, Людомиръ Зарицкій.

Заключеніе въ ТалергофЪ и пережитыя лишенія сильно подорвали здоровье козловцевъ, и нЪкоторые изъ нихъ умерли на возвратномъ пути изъ Талергофа въ Галичину, иные-же умерли дома послЪ возвращенія изъ Талергофа.

Козловскій.

 

Бобрецкій уЪздъ.

С. Шоломыя. Я былъ арестованъ въ первыхъ дняхъ августа 1914 года во время уборки хлЪба въ полЪ. ПослЪ предварительнаго карманнаго обыска тутъ же на мЪстЪ, a затЪмъ послЪ обыска у себя дома, я былъ отправленъ жандармскимъ вахмистромъ Ковальскимъ подъ рукоплесканія украинофиловъ сначала въ Звенигородъ, a послЪ въ уЪздную тюрьму въ БобркЪ и посаженъ вмЪстЪ съ уголовными преступниками. Допрашивалъ меня судебный слЪдователь Вассерманнъ. Тогда я узналъ, что я арестованъ по доносу односельчанъ украинофиловъ: П. Лобы и Гр. Болкота. ВмЪнялось мнЪ въ вину сообщничество съ православнымъ священникомъ Гудимой и съ студенческой молодежью, и что будто бы ко мнЪ часто пріЪзжали изъ Львова неизвЪстныя темныя личности, вмЪстЪ съ которыми я составлялъ планы и пересылалъ ихъ въ Россію, a дальше, что я выписывалъ изъ Россіи кукурузу и рисъ распредЪлялъ ихъ въ агитаціонныхъ цЪляхъ между крестьянъ. Доносъ былъ подписанъ обоими упомянутыми украинофилами и скрЪпленъ печатью сельскаго правленія. Я конечно постарался защитить себя отъ взведеныхъ на меня дожныхъ обвиненій. Я показалъ судебному слЪдователю переводы и фактуры на кукурузу и рисъ, выписанный мною въ 1913 году изъ Буда-Пешта и Одерберга для распредЪленія между голодающее населеніе.

Должно быть судебный слЪдователь убЪдился въ моей невиновности и отпустилъ меня домой послЪ краткаго совЪщанія съ предсЪдателемъ суда г. Зубрицкимъ.

Однако мнЪ не судилось остаться дома. Сейчасъ же на другой день явились ко мнЪ на домъ жандармы во главЪ съ комиссаромъ уЪзднаго староства и опечатавъ сельскую читальню, предсЪдателемъ которой былъ я, увезли меня

33

обратно въ Бобрку и посадили въ уЪздную тюръму. ВскорЪ привезли сюда о. Глинскаго изъ Подмонастыря, АлексЪя Ревуцкаго изъ СтрЪличъ, о. Стецева изъ Берездовичъ, студ. Швайку— служ. русс. кред. О-ва въ БобркЪ, о. Кармалиту изъ СтрЪлокъ и др. 13 августа насъ перевезли въ Львовъ и размЪстили въ Бригидкахъ. О страшныхъ мученіяхъ и лишеніяхъ въ этой тюрьмЪ разсказали уже другіе. Я постараюсь возстановить картину, потрясшую до глубины души жителей нашей келіи.

Изъ маленькаго окошка видЪли мы, какъ во дворЪ вЪшали нашихъ крестьянъ. Роль палачей исполняли солдаты. Одного парня, кажется изъ с. Туринки вЪшали дважды; когда онъ первый разъ повисъ въ воздухЪ, и подъ тяжестью тЪла заколыхалась и затрещала висЪлица, не выдержала веревка и сорвавшійся парень шлепнулся на землю. Пролежавъ нЪсколько минутъ неподвижно, парень поднялся на колЪни и началъ молиться.

Мы онЪмЪли отъ ужаса, a разфранченные палачи не смущаясь вовсе изображенной мною картинкой принесли новую веревку на которой повЪсили свою жертву.

Чуть свЪтъ въ день Усп. Б. М. насъ повели изъ Бригидокъ по Городецкой ул. на главный вокзалъ. Не смотря на раннее время на улицЪ ожидала насъ толпа городской черни, привЪтствовавшая насъ градомъ камней и отборными ругательствами. Конвойные солдаты вмЪсто защищать сопровождаемыхъ, подзадоривали толпу, обвиняя насъ въ неуспЪхахъ австрійскихъ войскъ на русскомъ фронтЪ.

Передъ мною шла учительница изъ Знесенья (фамиліи не помню). Вдругъ приступаетъ къ ней неизвЪстный франтъ и ударяетъ палкой по головЪ. Обливаясь кровью учительница упала на мостовую. Я съ студентомъ Навроцкимъ подхватили ее полуживую и понесли на вокзалъ, гдЪ мы были размЪщены по 70 человЪкъ въ каждомъ вагонЪ.

Въ ШоломыЪ были арестованы слЪдующія лица: студ. Григорій Чемерисъ, крестьяне Яковъ Милявскій, Григорій Порада, Андрей Мокрый, Михаилъ Бащишинъ, Даніилъ Шипула и Михаилъ Карабинъ. Аидрей Мокрый и Михаилъ Бащишинъ умерли отъ истощенія вскорЪ послЪ освобожденія.

крест. М. К. Кузыкъ.

 

34

Лемковщина.

ПослЪ арестованія священниковъ Гнатышака изъ Криницы, Дуркота изъ Лобовы, Венгриновича изъ Тылича, Мохнацкаго изъ Мохначки мы ожидали, что по всей вЪроятности также у насъ будетъ произведенъ обыскъ и намъ угрожаетъ то же самое. Было видно, какъ ежедневно везли изъ Криницы въ Санчъ арестованныхъ. Между тЪмъ доходившіе изъ позиціи извЪстія все больше тревожили населеніе. ВмЪстЪ съ эвакуировавшимся въ Криницу Львовскимъ НамЪстничествомъ съ цЪлымъ административнымъ аппаратомъ, толпа тайныхъ агентовъ и жандармовъ разбрелась по селеніямъ Сандецкаго округа.

11 сентября явились къ намъ жандармы и произвели обыскъ просматривая главнымъ образомъ корреспонденцію. ПослЪ обыска мы были арестованы, то естъ — мЪстный приходникъ Іоаннъ Дуркотъ 84 лЪтъ, я и моя жена съ груднымъ ребенкомъ и были доставлены въ Лобову. Тутъ послЪ допроса старику Дуркоту посчастливилось вернуться домой, a я съ женой и Маріей Трохановской изъ Лобовы были отправлЪны въ Санчъ. Въ управленіи уЪзднаго старосты повстрЪчалась намъ цЪлая вереница арестованныхъ крестьянъ изъ Криницы. Комиссаръ староства гр. Лось не посмотрЪвъ даже на врученные ему именные списки приказалъ насъ заключить въ тюрьму при мЪстномъ судЪ. И тутъ только началась пытка. Субботній день, городъ полонъ гуляющимъ еврействомъ, которое съ ругательствами бросилось на насъ съ зонтиками и кулаками. Я боялся, какъ бы разъяренная толпа нечаяняо не убила палкой или камнемъ моего малютку. Перешагнувъ порогъ арестантскаго дома намъ легче вздохнулось. На встрЪчу мнЪ вышелъ священникъ Масцюхъ, посаженый въ тюрьму нЪсколько дней раньше меня. A тюрьма наполнялась все больше и больше. Привели сюда моихъ хорошихъ знакомыхъ благочиннаго Сандовича изъ Брунаръ, Авксентія Савчака и братьевъ Качмарчиковыхъ Любоміра и Владиміра. Курить въ заключеніи не разрЪшалось. Такъ просидЪли мы цЪлую недЪлю ожидая допроса. Вдругъ въ день Рождества Пр. Богородицы выдали намъ наши вещи и должны были вывезти насъ дальше на западъ. Однако вмЪсто отъЪзда получилось нЪчто неожиданное. Въ СанчЪ начался военно-полевой судъ. Позвали священниковъ: Курилло, Вл. Мохнацкаго, Феофила Качмарчика съ сыновьями Любомиромъ и Владиміромъ и свящ. Сандовича съ сыномъ Антоніемъ студ. философіи. Свящ. Сандовича съ сыномъ приговорилъ полевой судъ къ смертной казни; приговоръ прочли ему утромъ въ праздникъ Воздвиженія Ч. Кр., a черезъ часъ увели осужденныхъ въ часовню исповЪдатъся. Мы замерли отъ ужаса и несправедливости, содЪянной властью наперекоръ попранной справедливости. ВЪдь они наши хорошіе знакомые, совершенно невинные

35

погибаютъ ни за что, ни про что. Осужденныхъ посадили въ автомобиль и увезли за городъ, гдЪ они были растрЪляны.

На слЪдующій день послЪ происшествія, потрясшаго насъ до глубины души, мы были построены въ ряды по четыре и отправлены на вокзалъ для дальнЪйшаго слЪдованія на западъ. Были тутъ по большей части жители Сандецкаго и Грибовскаго уЪздовъ числомъ въ нЪсколько сотенъ, a также остатки интеллигенціи изъ Вост. Галичины бЪжавшей изъ районовъ военныхъ дЪйствій.

Былъ поданъ поЪздъ исключительно изъ товарныхъ вагоновъ. РазмЪстились мы кто куда. Въ моемъ вагонЪ помЪщались три сестры Стеранки учительницы, г. Савчакъ съ дочерью Стефаніей, учитель изъ Тылича Джуганъ съ дочерью, братья гимназисты Дуркоты СергЪй и Феодосій изъ Лобовы, остальные всЪ женщины и дЪти. Нашъ конвойный, полисменъ изъ Мушины Юрчакъ, на каждой станціи разсказывалъ справляющимся прохожимъ, кого везутъ, вслЪдствіе чего, конечно, мы были выставлены на постоянныя оскорбленія и побои со стороны спрашивавшихъ, a въ ЖивцЪ обскочили насъ проЪзжавшіе на позицію уланы и тростями обкладали попадавшихъ имъ подъ руку арестованныхъ земляковъ. ПослЪ трехдневнаго, мучительнаго путешествія, проЪхавъ Венгрію на Прешбургъ мы очутились въ Стиріи.

свящ. Мих. Соболевскій.

Короснянскій уЪздъ.

Въ с. БонаровкЪ былъ арестованъ псаломщикъ и писаръ Петръ Завойскій, нынЪ уже покойный. Онъ былъ душою села и его стараніями и трудами было раздЪлено мЪстное помЪщичье помЪстье исключительно между русскимъ населеніемъ с. Бонаровки.

С. Ваневка. Во второй половинЪ сентября 1914 г. былъ арестованъ безъ предварительнаго слЪдствія и положительныхъ доказательствъ какой либо виновности Григорій Мих. Шуфлатъ и послЪ суточнаго заключенія въ КороснЪ былъ отправленъ съ транспортомъ въ Талергофъ, гдЪ просидЪлъ до іюля мЪсяца 1915 г. ЗатЪмъ послЪ двухнедЪльной конфинировки въ ГминдЪ и двухмЪсячнаго пребыванія на волЪ въ ПильзнЪ было ему разрЪшено вернуться въ Галичину. ПослЪ двухнедельнаго пребыванія дома Г. М. Шуфлатъ былъ вторично арестованъ, какъ обвиняемый въ дезертирствЪ, что не согласовалось съ истиной, такъ какъ Шуфлатъ въ первый же день своего пріЪзда на родину какъ военнообязанный явился къ мЪстному учителю поляку Лесняку. Учитель Леснякъ занималъ въ это время должности учителя, писаря, войта и комиссара, a въ отношеніи къ русскому населенію цЪлой окрестности былъ истиннымъ бичемъ божіимъ. Когда по указанію Лесняка явился жандармъ къ Щуфлату для вторичнаго его арестованія, сказалъ ему:

— Ну собирайся, поЪдешь говоритъ Богородицу.

Не смутившись циническимъ замЪчаніемъ жандарма и великолЪпно сознавая потуги австро-польской администраціи, стремившейся къ уничтоженію

36

малЪйшаго проявленія русскаго движенія въ ГаличинЪ, Шуфлать спокойно отвЪтилъ:

— И ВЪрую знаю и ВЪрую буду говорить.

На допросЪ въ уЪздномъ староствЪ выяснилась безосновательность арестованія Г. М. Шуфлата и онъ былъ выпущенъ на свободу.

Г. М. Шуфлатъ живъ до сихъ поръ и непоколебимо вЪруетъ въ лучшія времена, поддерживая русскій духъ и надежды среди мЪстнаго крестьянскаго населенія.

Вторымъ талергофцемъ въ с. ВаневкЪ есть Григорій Мотовилякъ неграмотный бЪднякъ, попавшій въ Талергофъ и просидЪвшій тамъ полный годъ. Дальше были арестованы въ ВаневкЪ и сосланы въ Талергофъ Петръ Мотовилякъ, неграмотный, которому не разрЪшено даже проститься съ больной ракомъ женой. Такая же судьба постигла Григорія Сем. ПІуфлата, по профессіи псаломщика и сельскаго писаря, оставившаго дома безъ всякаго обеспеченія нервнобольную жену и трое дЪтей. ПослЪдній съ тоски за семьей лишился въ ТалергофЪ разсудка и бросился тамъ подъ колеса поЪзда. Похороненъ въ ТалергофЪ „подъ соснами". Старшій его сынъ Семенъ продолжаетъ просвЪтительную работу среди народа, начатую его покойнымъ отцомъ и прерванную австрійскимъ произволомъ.

С. Красна. Въ половинЪ сентября 1914 года явились въ деревню Красну короснянскіе жандармы и арестовали сельскаго старосту АлексЪя Яблонскаго, писаря Семена Вархолика, псаломщика ІІетра Возняка и лавочника Павла Газдайка.

ДЪло произошло слЪдующимъ образомъ : ВсЪхъ этихъ людей хитростью заманили жандармы въ сосЪдній Корчинъ будто бы для полученія поученій и инструкцій, какъ должно вести себя во время войны сельское населеніе, котораго наставниками они будто бы будутъ назначены. Крестьяне по своей простотЪ повЪрили жандармской затЪЪ и безъ злыхъ предчувствій отправилисъ на жандармскій постъ въ Корчинъ. ЗдЪсь однако имъ заявили, что это дЪло въ виду такъ сказать особой важности будетъ устроено въ уЪздномъ староствЪ въ Коросно. Наши простецы отправились на собственной подводЪ туда. ПріЪхавъ въ Коросно сошли съ подводы и ждали на улицЪ передъ зданіемъ староства, пока позовутъ ихъ на мнимое совЪщаніе. По истеченіи какихъ нибудь десяти минутъ увидЪли они себя окруженными солдатскимъ конвоемъ и не понимая вовсе происходящаго оказались такимъ образомъ арестованными. Первую ночь провели въ мЪстной тюрьмЪ, a подъ утро были отправлены вмЪстЪ съ другими на желЪзную дорогу и увезены въ Талергофъ.

На станціи Доброй в. ВадовицЪ чуть не сдЪлались они жертвой жестокаго самосуда озвЪрЪвшей черни, подстрекаемой какимъ то фельдфебелемъ и только энергичная защита одного лейтенанта спасла ихъ отъ вЪрной смерти. Кто былъ этотъ благородный офицеръ неизвЪстно.

Безспорно, арестъ этотъ произошелъ по чьему-то доносу, трудно однако безъ малЪйшей улики, единственно на основаніи предположеній указывать на кого бы то не было пальцемъ.

Не въ укоръ будъ сказано нашей интеллигенціи, вернушиіеся домой и

37

оставшіеся при жизни крестьяне чувствуютъ себя бодро и гордятся тЪмъ, чтo имъ пришлось пострадать за народную правду. ИсповЪдуютъ одну идею, вмЪстЪ за нее страдали въ тюрьмЪ и желаютъ быть вмЪстЪ записаными въ памятную книгу талергофцевъ, которыхъ чувство всенароднаго единенія и австрійскій произволъ соединилъ въ одну великую семью.

Арестованный ІІетръ Вархоликъ умеръ въ ТалергофЪ отъ тифа.

M. A. Кметко, учитель.

С. РЪпникъ. За долго до войны подготовлялся австрійскими властями и ихъ исполнительными органами генеральный наступъ и разгромъ коренного русскаго населенія въ ГаличинЪ. Этотъ наступъ проходитъ красной нитью на всемъ протяженіи исторіи Галицкой Руси; латинизація церкви, попытки "латинизаціи русскаго письма, затЪмъ принудительное введеніе фонетики были тЪми искусственными преградами, которыя постепенно но неуклонно прогрессируя разъединяли русскія земли Галича отъ культурнаго единства съ русскимъ міромъ, подвергая неуклонно русское населеніе Галичины моральному параличу, уничтожая русскій обликъ коренного населенія Червонной Руси.

Въ ГаличинЪ обязываетъ по нынЪшній день австрійскій законъ, который для скорЪйшаго обезличенія галицко-русской народной массы налагалъ особый налогъ на русское печатное слово въ размЪрЪ 25% противъ такого же налога на печатное слово на польскомъ, a даже на еврейскомъ языкЪ. Чего то боялись австро-польскіе правители. За два или три года до войны эти опасенія, хранившіяся въ душЪ нашихъ сосЪдей стали высказываться вслухъ.

Не нравилось правителямъ стремленіе галицко-русскаго народа къ просвЪщенію и наплывъ его молодежи въ училища и явно и недвузначно начали говорить, что въ Галичину плывутъ русскіе pубли. Русскія деньги мерещились нашимъ врагамъ и въ нашей греческой вЪрЪ, и въ колоколахъ, въ строющихся церквяхъ, и въ малЪйшихъ проявленіяхъ протеста со стороны закрЪпощеннаго народа противъ грубаго попранія его правъ, и въ народныхъ читальняхъ и кооперативахъ, которыя росли по селамъ, какъ звЪзды по небу. Могучая и вооруженная Aвстрія, сильнЪйшіе матеріально поляки, захватившіе весь административный аппаратъ въ ГаличинЪ въ свои руки, боялись русскаго народа. Такія опасенія привели австрійскую администрацію въ началЪ европейской войны къ попыткЪ поголовнаго уничтоженія русскихъ Галичанъ.

Въ августЪ 1914 г. является въ РЪпникъ шесть жандармовъ и первымъ долгомъ срываютъ вывЪску „Русская школа", висЪвшую на зданіи сельской школы въ теченіи 70 лЪтъ. Арестовываютъ крестьянина Павла Галько „za zbrodnie zbierania ofiary na serbski czerwony krzsyz w 1912 r." и скованнаго отправляютъ въ Талергофъ. Конечно, „собираніе на сербскій красный крестъ въ 1912 г.", было злостной выдумкой и предлогомъ жандармовъ для арестованія невиннаго, но весьма дЪятельнаго и сознательнаго крестьянина Галько.

Три недЪли наводили жандармы справки въ сосЪднихъ селахъ относительно благонадежности свящ. Мерены и перечитывали на почтЪ въ Лончкахъ всю корреспонденцію поступающую на его имя. Трудно было имъ къ чему нибудь придраться.

38

1 сентября явился къ нижеподписавшемуся жандармъ въ сопровожденіи двухъ солдатъ и произвелъ обыскъ. Я былъ уже тогда благочиннымъ и хотя не нашелъ ничего подозрительнаго, все-таки велЪлъ мнЪ собираться въ уЪздный городъ для дачи показаній и списанія протокола. Въ КроснЪ предъявили мнЪ три обвиненія: будто бы я собиралъ, Богъ вЪсть когда, на сербскій красный крестъ, дальше, что я не разрЪшалъ своимъ прихожанамъ ходить въ польскій костелъ въ Лончкахъ, гдЪ настоятелемъ былъ польскій кс. Антонъ Тенчаръ и в концЪ предплачивалъ издававшуюся во ЛьвовЪ газету „Прикарпатская Русь". Что касается кс. Антона Тенчара, такъ у насъ были съ нимъ счеты другого характера. Онъ стремился перевести въ латинство русскихъ крестьянъ въ селахъ сосЪднихъ сь Лончками; я боролся съ этимъ до долгу своего духовнаго званія, какъ священникъ русской церкви. Ксендзъ Тенчаръ по этому поводу постоянно распускалъ о мнЪ нелЪпые слухи съ политической закраской, такъ что я въ концЪ концовъ былъ принужденъ искать защиты передъ австрійскимъ судомъ. Понятно ксендзъ Тенчаръ былъ уличенъ въ низкой провокаціи и тяжбу проигралъ. Этотъ фактъ повидимому и послужилъ въ послЪдствіи причиной моего ареста. На этотъ разъ послЪ допроса меня отпустили домой. Но уже черезъ двЪ недЪли арестовуютъ жандармы въ селЪ войта КорнЪя Макуха, Василія Яскилку, Михаила Помайбу, Іосифа Каминскаго, Степана Галько, псаломщика Михаила Трамбу и меня и отправляютъ въ Коросно, гдЪ уже была собрана въ арестахъ почти вся русская интеллигенція изъ уЪзда въ числЪ 124 человЪкъ. Былъ тутъ, помню хорошо, г. Дяковъ Валерій съ женой и ребенкомъ, гимназистъ Колинскій, гг. Кос, Григоровичъ, Копчакъ, священники Слонскій 54 лЪтъ, Томовичъ съ зятемъ Войтовичемъ, Чеснокъ, я 68 лЪтъ и др.

Тюремный режимъ изображенъ надлежащимъ образомъ другими, его я касаться не стану. Сентября 29 дня возвращено намъ отобраныя у насъ вещи кромЪ денегъ и мы погрузились въ вагоны. Никто не зналъ, куда насъ везутъ. На границЪ Галичины и Моравіи, перемЪнило сопровождавшее насъ начальство написанныя мЪломъ на вагонахъ надписи „zdrajcy" на „Landesverraeter", и заявило намъ, что мы Ъдемъ въ ВЪну.

Свящ. Феодоръ Мерена.

Въ С. ЧернорЪкахъ были арестованы и высланы въ Талергофъ крестьяне: Михаилъ Вознякъ, Димитрій Сеньчакъ, Степанъ Сеньчакъ, Григорій Сеньчакъ и сынъ его Фаддей. ПослЪдній, послЪ освобожденія изъ заключенія и опредЪленія его на военную службу, погибъ на позиціи.

Иванъ Михновскій.

Стрижевскій уЪздъ.

С. Пет. Воля. Казалось бы, что безчинства австрійской администраціи должны были происходить въ военное время только въ Восточной ГаличинЪ, a въ Западной только тамъ, гдЪ русское населеніе живетъ компактной массой. Въ дЪйствительности же аресты производились и въ тЪхъ мЪстахъ Западной Галичины, гдЪ въ перемежку разбросаны русскія и чисто уже польскія селенія.

39

ВездЪ, гдЪ только проявлялась русская мысль, куда доходили печатныя русскія изданія изъ Львова, дозволенныя цензурой, по большей части даже изданія напечатанныя не на литературномъ языкЪ, a на мЪстномъ галицко-русскомъ говорЪ съ сохраненіемъ единственно историческаго этимологическаго правописанія — вездЪ съ наступленіемъ военнаго времени проникали щупальцы австрійскаго правительства въ лицЪ галицкаго жандарма и извлекали изъ народныхъ массъ подозрЪваемыхъ въ неблагонадежномъ для Австріи образЪ мышленія. Клочекъ, случайно попавшаго въ домъ жертвы, русскаго письма, заемъ на покупку сельско хозяйственнаго инвентаря, полученный крестьяниномъ въ одномъ изъ кредитныхъ русскихъ товариществъ во ЛьвовЪ, молитвенная книжка, напечатанная кириллицей, — все это служило власть имущимъ предлогомъ къ безчисленнымъ арестамъ и массовому истребленію русскаго жителя въ ГаличинЪ.

Я былъ арестованъ въ концЪ августа 1914 г. жандармами изъ Корчина и отправленъ на извозчикЪ, которому уплачено моими же деньгами—въ Кросно. ПослЪ нЪсколькодневнаго странствованія изъ одного мЪста на другое въ сопровожденіи жандарма я очутился въ судебныхъ арестахъ въ СтрижевЪ, гдЪ просидЪлъ до 21 сентября. Тутъ насъ собралось 13 человЪкъ. Насколько память мнЪ не измЪняетъ были тамъ: свящ. Мудрый изъ Бонаровки, свящ. Мих. Артемовичъ съ сельскимъ старостой Николаемъ Левдакомъ изъ Близнянки, священники Михаилъ Семко изъ Опаровки, Михаилъ ТвердохлЪбъ и Николай Мельничинъ изъ Городка, псаломщикъ Петръ Завойскій изъ Бонаровки и трое россійско-подданыхъ изъ Царства Польскаго. На вокзалЪ были мы попарно скованы и такимъ образомъ отправлены въ Санчъ, гдЪ по обыкновенію собравшіеся мЪстные жители всячески издЪваясь надъ нами требовали отъ конвоя немедленнаго нашего казненія. За неимЪніемъ свободныхъ мЪстъ въ арестантскихъ помЪщеніяхъ въ СанчЪ были мы направлены въ Вадовицы гдЪ просидЪли до 9 октября. Того-же дня пополудни приказано нашему транспорту, въ составЪ 63 человЪкъ, отправиться подъ усиленнымъ конвоемъ на вокзалъ для ссылки въ Талергофъ. Изъ знакомыхъ помнится были еще священники Іоаннъ Гладышъ изъ Турки и Левъ Коцыловскій. Въ Талергофъ пріЪхали мы 11 октября. Дома осталась у меня жена и семеро дЪтей.

Крест. Павелъ Галько.

Сяноцкій уЪздъ.

С. Даліева. Во время арестованій русскихъ людей въ Сяноцкомъ уЪздЪ въ 1914 г. состояли двое священниковъ украинофиловъ Петръ Левицкій и Василій Мигаль довЪренными комиссарами на судебный округъ Рымановъ.

Изъ нихъ особенно усердно подвизался Мигаль въ приходЪ Даліева гдЪ въ то время была русская читальня, дружина и кредитное товарищество „Возрожденіе". Мигаль совмЪстно съ жандармами изъ Яслискъ преслЪдовалъ и предавалъ немилыхъ ему лицъ изъ мЪстнаго русскаго населенія. Когда же нЪкоторое время спустя россійскія войска заняли уЪздъ, украинофилъ Мигаль ползалъ передъ жителемъ с.Суровицъ г. Жубріемъ умоляя его о заступничествЪ

40

передъ смЪнившейся влстью. Этотъ эпизодъ довольно характеренъ для лучшаго пониманія психологіи тЪхъ трусливыхъ и до мозга костей испорченныхъ людей, которые не взирая на свой вЪкъ и санъ, пренебрегая всякой моралью не убоялись запачкать своихъ рукъ братской кровью въ ничемъ неповинныхъ людей въ угоду австрійскому произволу и своимъ сепаратистическимъ стремленіямъ.

Въ августЪ 1914 г. былъ арестованъ въ Ольховскомъ ПосадЪ Иванъ Волчко-Кульчицкій и отправленъ въ Талергофъ съ первымъ сянацкимъ транспортомъ. ПослЪ освобожденія въ маЪ 1916 г. изъ Талергофа Волчко-Кульчицкій прибылъ въ Ольховскій Посадъ, гдЪ все его имущество было разграблено, a постройки сломаны и растащены.

В.

 


Разгромъ редакцiи "Прикарпатская Русь" и "Голосъ Народа" на канунЪ войны.

41

1915—1916.

ВОЗВРАТНАЯ ВОЛНА

австро-мадьярскихъ насилій.

Бобрецкій уЪздъ.

С. Старое Село. Результатомъ возвратной австрійской волны слЪдовавшей по пятамъ отступающей русской арміи, явился отливъ новыхъ транспортовъ арестуемыхъ русскихъ галичанъ въ австрійскія тюрьмы и концентраціонные лагеры въ западныхъ австрійскихъ провинціяхъ. Я былъ арестованъ вмЪстЪ со своимъ племянникомъ Федоромъ Ник. Дяковымъ по доносу бывшихъ австрійскихъ ступаекъ. ПослЪ длительныхъ странствованій по галицкимъ тюрьмамъ въ ЛъвовЪ — ПеремышлЪ — КраковЪ и послЪ голода, холода и надругательствъ, я очутился съ многими иными въ ВЪнЪ, a отсюда былъ отправленъ въ Талергофъ, гдЪ прожилъ до окончательной его ликвидаціи. Въ общемъ сидЪлъ я въ тюрьмЪ больше года, a затЪмъ вернулся домой. Въ ТалергофЪ заставили меня нЪмцы возить въ телЪгЪ булыжникъ для постройки улицъ и мостовыхъ въ ТалергофЪ. Передъ самымъ освобожденіемъ я работалъ въ качествЪ столяра и плотника.

крест. Василій Ф. Дяковъ.

 

Долинскій уЪздъ.

С. Подбережье. (Сообщеніе пок. o. Іоанна Бирчака). Первые бои пережилъ я въ своемъ приходствЪ. Когда русскіе заняли Долинскій округъ, покоя не было, такъ какъ слышно было днемъ и ночью орудійный гулъ изъ Карпатъ. Въ маЪ 1915 г. началось отступленіе русскихъ армій, a за ними тянулись длинными вереницами обозы бЪгущихъ изъ боязни передъ мадьярами, крестьянъ. Въ селЪ появились мадьярскія части, a въ моемъ приходствЪ расположился штабъ. Началась упорная битва. Мои дЪти и 30 малютокъ изъ села, собравшихся на приходствЪ ночевали въ погребЪ, такъ какъ каждую минуту угрожала опасность быть убитымъ отъ пролетающихъ пуль и осколковъ. ВЪеръ пулеметной стрЪльбы разъ-у-разъ проходилъ надъ приходствомъ, задЪвая и сильно портя крышу приходского дома, въ виду чего капитанъ Янковскій посовЪтовалъ мнЪ отправить дЪтей въ с. Тыссовъ. Я сидЪлъ съ женой подъ камЪнной стЪной дома, тоже спасаясь отъ возможной смерти въ то время, когда начальникъ штаба изучалъ съ чердака русскія расположенія.

Около 8 часовъ вечера явился во дворЪ приходства мадьярскій жандармъ

42

съ однимъ солдатомъ. Жандармъ заговорилъ къ полковнику на нЪпонятномъ мадъярскомъ языкЪ, изъ чего я понялъ одно слово „попа". Предполагая, что разговоръ касается меня, спросилъ я полковника о причинахъ посЪщенія жандармомъ вь столь необычное время моего дома. Полковникъ отвЪтилъ кратко по нЪмецки: „жандармъ приглашаетъ васъ въ Болеховъ для составленія краткаго протокола. ВЪдь это недалеко. До свиданія, отче!" и пожавъ мнЪ руку, полковникъ любезно простился со мною.

Въ БолеховЪ отвели меня въ жандармское управленіе, гдЪ комендантъ жандармеріи Губеръ прочелъ мнЪ мои политическіе грЪхи въ родЪ, что я главный вожакъ въ уЪздЪ, устраиваю политическія собранія, являюсь предсЪдателемъ мЪстной читальни, дальше, что въ виду распространенія въ уЪздЪ руссофильской агитаціи отреклись отъ меня даже мои дЪти, что въ моемъ приходствЪ одинъ только учитель „украинецъ", a всЪхъ остальныхъ совратилъ я въ „руссофильство" и много другихъ несуразностей. Я выслушавъ спокойно всЪ обвиненія отвЪтилъ жандарму, что онъ шутитъ и что мнЪ пора вертаться домой.

Хотя я дЪйствительно являюсь предсЪдателемъ читальни, такъ въ этомъ не предусмотривается еще ничего преступнаго, такъ какъ статутъ читальни утвержденъ австрійскимъ намЪстничествомъ.

— Въ даномъ случаЪ вы должны были дЪйствовать даже противъ воли намЪстичества. Вы не пойдете домой, a заночуете въ школЪ — отвЪтилъ комендантъ и велЪлъ посадить мевя въ арестахъ. ЗдЪсь было уже полно всякаго народа. Была полночь, я присЪлъ на стулЪ. СмЪнялись караулы, a съ ними явился жандармъ-мадьяръ, конвоировавшій меня въ Болеховъ. Жандармъ поздоровался со мной и угостилъ сигарой и виномъ. Въ шесть часовъ принесли кофе, отъ котораго я отказался, въ виду его сомнительнаго достоинства. Завтракалъ вмЪстЪ съ болеховскимъ жителемъ г. Ормизовскимъ, который подЪлился со мною полученною изъ дому закускою. По полудни 20 сент. переведено насъ въ судебные аресты. Я надЪялся допроса, однако его не дождался. Въ праздникъ Сошествія вечеромъ явился въ арестахъ нЪкій капитанъ съ поручикомъ украинофиломъ Кордубою, сыномъ священника изъ Бережанъ. Капитанъ обратился ко мнЪ слЪдующими словами: "Вы свободны, однако на основаніи мнЪній нашихъ довЪренныхъ вы неблагонадежны, потому будете вывезены изъ предЪловъ Галичины. Вы вмЪшивались не въ свои дЪла совершали богослуженія для россіянъ".

Я возразилъ, что взводимыя на меня обвиненія невЪрны. Богослуженія совершались въ церкви по обыкновенію для прихожанъ, a случайное участіе въ Богослуженіяхъ русскихъ воинскихъ чиновъ не дЪлаетъ меня преступникомъ, ибо входъ въ церковь доступенъ и „еврею и эллину". Русскій солдатъ искалъ въ церкви не политики, a молитвы. Тутъ вмЪшался въ нашъ разговоръ упомянутый поручикъ : „Стыдно священникамъ такъ поступать, эй батя, слишкомъ ужъ много масла на вашей головЪ".

Я счелъ лучшимъ не отвЪчать на замЪчаніе Кордубы и промолчалъ. Капитанъ далъ мнЪ разрЪшеніе сходить въ сопровожденіи солдата домой за кое-какими вещами. Сопровождавшій солдатъ былъ безъ штыка, что означало нЪкоторую снисходительность со стороны

43

властей по отношенію ко мнЪ. Дома я засталъ уже другой штабъ, другихъ офицеровъ и послЪ краткаго свиданія съ женой, ушелъ обратно въ Болеховъ. Сопровождавшій меня солдатъ помагалъ нести клунокъ.

25 сентября былъ я отправленъ съ 16 болеховскими мЪщанами, среди нихъ бургомистромъ Филеромъ и г. Ормизовскимъ и двумя изъ м. Сколье, a именно г. г. Мушинскимъ и Конопкой въ горы. Въ ТыссовЪ я видЪлся со своими дЪтьми. ЗатЪмъ Ормизовскаго, Филера и двоихъ скольскихъ интеллигентовъ вернули въ Болеховъ, a меня съ остальными направили въ Сколье, гдЪ мы прибыли около 10 ч. вечера. Конвоировавшій насъ солдатъ не имЪлъ никакихъ инструкцій относительно дальнЪйшей нашей судьбы, a потому рЪшилъ заночевать среди базара, a утромъ видно будетъ, гдЪ насъ пристроитъ Изъ эгого положенія вывелъ насъ прусскій жандармъ, проходившій мимо и велЪвшій нашему конвоиру свести насъ въ жандармское управленіе. Утромъ насъ вызвали въ уЪздное староство. Староста увидЪвъ насъ сказалъ сердито: „Такъ, вмЪсто гнать москалей они занимаются ловлей мирнаго населенія". ЗатЪмъ предложилъ мнЪ войти въ кабинетъ. Начался обыкновенный разговоръ. Узнавъ отъ меня, что мнЪ не знаны причины моего ареста, староста увЪрилъ меня, что: „навЪрно кто то имЪлъ личные счеты, которые сейчасъ выравниваетъ денунціаціей. Такая вещь можетъ и со мной случиться" — закончилъ уЪздный староста по польски.

Начальникъ суда г. Терлецкій, чтобы облегчить немного мою участь велЪлъ тюремному сторожу выпускать меня на свЪжій воздухъ, когда же пришло распоряженіе отправить всЪхъ лишенныхъ свободы въ Талергофъ, онъ посовЪтовалъ мнЪ обратиться къ кому либо изъ знакомыхъ депутатовъ съ просьбой ходатайствовать объ освобожденіи. Услышавъ, что я кромЪ депутатовъ Левицкаго и Романчука никого больше не знаю, совЪтовалъ къ Левицкому не обращаться такъ, какъ онъ по его словамъ есть „nieuczynny" Я не замедлилъ сейчасъ же составить писъмо на бумагЪ, предложенной мнЪ любезно предсЪд. суда г. Терлецкимъ.

Въ полдень проводилъ насъ жандармъ Кисликъ на вокзалъ. Велъ польными тропинками по всей вЪроятности, чтобы избЪжать нападеній со стороны городской черни. Ъхали мы въ направленіи на Лавочне. ЗдЪсь встрЪтился я съ однимъ изъ своихъ прихожанъ Людвикомъ Д. Въ Мункачъ конвоировалъ насъ кромЪ Кислика скольскій еврей Цуккеръ, пЪвшій всю ночь „коломыйки" не исключая еврейскихъ, a потому не давшій намъ спать всю ночь. Мадьяры пытались было подходить къ вагону, въ которомъ мы Ъхали, однако сопровождавшіе насъ жандармы выручили изъ бЪды прибЪгая къ невинной хитрости, что въ вагонЪ молъ Ъдутъ не арестанты, a бЪженцы. ПереЪхавъ черезъ Буда Пештъ и очутившись въ ВЪнЪ, мы перекочевали изъ восточнаго на южный вокзалъ. ЗдЪсь съ помощью незнакомаго офицера, благодаря знанію нЪмецкаго языка, я пробовалъ переговорить съ деп. Левицкимъ, однако получивъ отвЪтъ, что его нЪтъ въ зданіи парламента, мы около часу дня сЪли въ поЪздъ и черезъ Семерингъ отправились въ Абтиссендорфъ, предверіе Талергофа.

свящ. Іоаннъ Бирчакъ.

 

44

ЗалЪщицкій уЪздъ.

С. Зазулинцы. Въ дополненіе и исправленіе извЪстія о моемъ и моихъ родныхъ арестованніи, поданному и подписанному моимъ братомъ въ I. ч. Альманаха 58 стр. слЪдуеть отмЪтить, что войтъ Максимъ Бурденюкъ, постаравшійся загнать насъ въ австрійскую тюрьму, былъ награжденъ австрійцами серебряннымъ крестомъ заслуги согласно газетнымъ офиціальнымъ сообщенямъ. Именно по этому поводу было напечатано пъ вЪнской „Wiener Zeitung" и перепечатано краковскимъ, „Illustrowany-мъ Kurjer-омъ Codziennу"-мъ, № 74, отъ 15 марта, 1916 г. слЪдующее: „Odznaczenia wojenne"... „Srebrny krzyz zaslugi na wstedze medalu walecznosci w uznaniu dzielnego zachowania sie wobec nieprzyjaciela dostal naczelnik gminy Maksym Bordeniuk w Zazulincach."

КромЪ того были арестованы изъ моихъ близкихъ инакомыхъ: свящ. Іоаннъ М. Дольницкій с. Тустань возлЪ Галича и свящ. Василій СтрЪльцевъ с. Бедриковцы. ПослЪдній пробылъ въ ТалергофЪ все время вплоть до закрытія лагеря aвcтp. властями.

B. K. Дольницкій.

Золочевскій уЪздъ.

г. Золочевъ. Меня арестовали австрійцы первый разъ въ 1914 г., но, благодаря уЪздному старостЪ Пржибыславскому, черезъ недЪлю освободили.

Вторично я былъ арестованъ въ 1915 г., причемъ просидЪлъ 5 недЪль въ тюрьмЪ въ ЗолочевЪ, a затЪмъ 3 недЪли въ львовскихъ Бригидкахъ.

Въ 1916 г. меня предали военному суду во ЛьвовЪ, который составилъ обвинительный актъ по доносу одного ресторатора и крест. М. Рудинскаго изъ с. ЗарЪчья возлЪ Зопочева. Они донесли, будто я приказывалъ вывЪшивать флаги по случаю взятія русскими Перемышля и на собраніи сельскихъ старостъ въ ЗолочевЪ выражался враждебно противъ Австріи.

Военный судъ оправдалъ меня, но военный староста, полковникъ Бастгенъ, выслалъ меня въ Талергофъ, гдЪ я пребывалъ съ 11 іюня 1916 г. по 2 февраля 1917 г. ПослЪ этого жилъ восемь мЪсяцевъ подъ надзоромъ полиціи во ЛьвовЪ и только въ октябрЪ 1917 г. получилъ разрЪшеніе вернуться домой,

Семенъ Як. Трушъ

препод. гимназіи.

 

Мостисскій уЪздъ.

С. Пакость. — Папа, вставай! жандармы пришли. —Будитъ меня дочь Наталія въ 10 ч. вечера 20 іюня, 1915 г.

ЛЪто было горячее, и я устроилъ себЪ постель въ клунЪ, на соломЪ. ЦЪлый день былъ занятъ въ полЪ, вечеромъ возилъ мадярамъ въ сосЪднее село четыре корца реквизированнаго зерна. Поднялся я съ трудомъ и вижу — обступило мою загороду шесть солдатъ съ фонарями. Ихъ комендантъ, жандармъ Богуцкій, кричитъ на меня:

— Вставай, погулялъ съ „москалями", a теперь плачешь за ними? а гдЪ награбленныя вещи? a русскій катехизисъ кто читалъ?

Ничего не отвЪчаю жандарму. Зная, что меня сейчасъ уведутъ, иду

45

въ хату, одЪваюсь и прощаюсь съ семьей.

Меня увозятъ на подводЪ въ м. Крукеничи. ПомЪщаютъ въ волостномъ арестЪ. ПросидЪлъ я тутъ всю ночь, a подъ утро приноситъ мнЪ жена пищу и немного денегъ.

Черезъ день утромъ пришелъ въ камеру жандармъ Богуцкій и заявилъ, что отвезетъ меня въ Самборъ.

ПерЪдъ отъЪздомъ прибЪгаетъ вторично жена и разсказываетъ, что послЪ моего ареста солдаты взялись серіозно за работу. Переискали всЪ углы, перетрясли всю солому, постель, чердакъ, перевернули всю мебель, даже иконы. Облупили со стЪнъ штукатурку и изрыли всю землю въ оградЪ. Мою библіотеку сожгли, а товары въ моей лавочкЪ разграбили.

Въ СамборЪ послЪ составленія протокола опредЪлили меня на сборный пунктъ при улицЪ M. Kaчкoвскaгo № 5. ТЪсно было здЪсь, такъ какъ ежедневно прибывала свЪжая партія такихъ же, какъ и я арестованныхъ.

9 іюля ночью отставили насъ нЪсколько человЪкъ на вокзалъ и отправили черезъ Буда-Пештъ на западъ.

Иванъ Кметь.

Русско-равскій уЪздъ.

С. Каменка-Помлиновъ. Въ 1914 г. некогда было нашимъ недругамъ заняться истребленіемъ русскихъ людей въ нашемъ селЪ.

Въ 1915 нЪкоторыя личности видя, что пахотныя земли разбЪжавшихся и арестованныхъ крестьянъ въ сосЪднихъ селеніяхъ отдаються распоряженіемъ властей въ завЪдываніе довЪреннымъ лицамъ, постарались и у насъ устроить нагонку на сознательнЪйшихъ крестьянъ. За дЪло взялся мЪстный еврей съ комендантомъ жандармскаго поста Францомъ Дембовичемъ, a помогали имъ въ нечестномъ дЪлЪ войтъ-украинофилъ Иванъ Банахъ и его замЪститель Иванъ Иванецъ. Имъ мало было арестовать человЪка и отправить по назначенію, то есть къ допросу или уже въ худшемъ случаЪ прямо въ тюрьму. Обыкновенно являлись они къ крестьянину въ компаніи нЪсколькихъ ландштурмистовъ и избивали поголовно всЪхъ членовъ семьи намЪченной жертвы. Терроромъ довели нашихъ крестьянъ до того состоянія, что тЪ, чтобы смягчить гнЪвъ грозныхъ лиходЪевъ откупались у нихъ продуктами, a мЪстнаго еврея крестьянство встрЪчало страха ради низкими поклонами.

Въ селЪ Каменка Помл. были арестованы и сосланы въ Талергофъ стараніями упомянутыхъ личностей : Лука Ив. Вовкъ, Николай Саломаха, Гаврило Подсудокъ, Василій Клубъ, Григорій Коминаръ и Андрей Перетятко. Въ 1917 году вернулись изъ ссылки домой тЪ изъ арестованныхъ, у которыхъ было крЪпкое здоровье. Остальные не перенесли побоевъ и лишеній и остались навсегда въ ТалергофЪ.

СлЪдуетъ замЪтить, что трое сыновьей Луки Вовка служили въ австр. арміи въ то время, когда отецъ ихъ томился въ тюрьмЪ.

Григорій Лукичъ Вовкъ.

Изъ Стрыйскихъ горъ.

Глухіе слухи о новой кровавой расправЪ возвратившихся австро-мадьярскихъ войскъ съ русскимъ населеніемъ карп. горъ начинаютъ подтверждаться.

46

Узнаемъ, что въ с. СиневодскЪ выжнемъ, занятомъ австрійцами 17-го октября, повЪшены слЪдующіе крестьяне: М. Коваль, П. Коваль, Я. Герасимовъ, Н. Джусъ, И. МатЪишинъ, А. Коваль, Ф. Гудзъ, И. Коваль, И. Фединишинъ, И. Горбаль и П. Джусъ за то, что они по приказанію русскихъ военныхъ властей, помогали при постройкЪ моста, a одинъ 16-лЪтній мальчикъ за то, что его мать выстирала бЪлье русскимъ солдатамъ. Въ с. ТишовцЪ убитъ австрійцами Г. Воронъ, a въ с. СиневодскЪ нижнемъ — С. Кучера.

ПослЪдній шелъ домой черезъ лЪсъ и тамъ былъ захваченъ и растрЪлянъ австрійцами.

„Прик. Русь" 1915 г. № 1594.

Какъ австрійцы поджигали селенія? Прибывшіе изъ окрестностей Турки крестьяне показывали куски чистаго фосфора, найденные ими на крышахъ своихъ домовъ. Мадьярскія войска отступая изъ турчанскаго уЪзда бросали на соломенныя крыши съ цЪлью поджога куски фосфора. Такимъ образомъ сгорЪло рядъ русскихъ селеній.

"Прик. Русь" 1915 г. № 1594.

Ярославскій уЪздъ.

Въ ВетлинЪ, мадяры ворвавшись съ улицы, ходили въ разныхъ направленіяхъ со списками въ рукахъ, и тЪ дома подлЪ которыхъ они останавливались, были немедленно поджигаемы. Такъ какъ почти не было дома, который не удостаивался бы ихъ вниманія, то населенію угрожало полное разореніе. Къ счастью во время подоспЪли русскіе казаки и заставили мадьяръ прекратить свои безчинства.

Въ с. Святомъ находилась церковь особенно любимая приходомъ. Мадяры войдя въ Святое открыли храмъ и поставили туда своихъ лошадей покрывая ихъ церковнымъ облаченіемъ; офицеры распивали за престоломъ водку и устраивали оргіи; тамъ жЪ они отправляли естественныя надобности. Большую икону Богоматери мадьяры вынесли въ окопы устроивъ тамъ изъ нея родъ прикрытія. При отступленіи австрійской арміи церковь была взорвана тЪми же мадьярами.

Въ с. СосницЪ превратили мадьяры церковную ограду въ висЪлицу. Ворвавшись въ селеніе, они преждЪ всего арестовали на улицЪ попавшихъ въ ихъ руки мЪстныхъ крестьянъ Илью Якимца, Ивана Шустака, Андрея ГордЪя, Николая СнЪгоровскаго, Илью Яворскаго и Ивана Кошку. ЗатЪмъ созвавъ все населеніе офицеръ объявилъ, что австрійско