зеркало: германия	Главная	Новости	Цитаты	Рейтинг	ЖЖ-Блог

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

В. Т. П А Ш У Т О

ОЧЕРКИ
ПО ИСТОРИИ

ГАЛИЦКО-

волынской

РУСИ

Из даптел bCiTBo
Академии Наук СССР
19 5 0

ОТВЕТ СТВЕННЫИ РЕДАКТОР

академик Б. Д. ГРЕКОВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Данная работа состоит из двух частей. Первая, источ-
никоведческая часть, посвящена анализу состава Галицко-
Волынской летописи. Вторая часть заключает в себе очерк
истории юго-западной Руси в XIII в.

Обосновать выбор темы исследования сравнительно не-
трудно: Галицко-Волынская летопись, являющаяся нашим
основным источником сведений по истории Западной Украины
XIII в. и весьма важным источником по истории Литвы,—
доныне оставалась в основном не изученной.

Этот факт не раз признавался исследователями. Так, на-
пример, М. Д. Приселков, оставивший ряд указаний относи-
тельно путей изучения Ипатьевской летописи, писал: «Конеч-
но, разложить дошедший до нас в Ипатьевской летописи
материал этого исторического повествования XII—XIII вв. на
составные части, явно обличающие и разных авторов и раз-
ные требования, предъявляемые к ним со стороны сменяю-
щихся князей,— задача благодарная, но, к сожалению, в
науке невыполненная и ожидающая работников».¹ Д. С. Ли-
хачев также заметил, что «отсутствие параллельных текстов
всегда служило серьезным препятствием при установлении
истории летописного текста. Так обстояло, например, с изуче-
нием текста Ипатьевской летописи за XII—XIII вв., до сих
пор слабо исследованного из-за своего одинокого положения
среди памятников летописания».² Сводный обзор литературы
и источников вопроса, сделанный недавно академиком
А. С. Орловым, лишь подтвердил этот неутешительный
вывод.³

¹ М. Д. Приселков. Летописание Западной Украины и Белорус-
сии.— Ученые записки Лен. гос. ун-та, № 67, Л., 1941, етр. 15.

² Д. С. Лихачев. Русские летописи, М.— Л., 1947, стр. 23,

³ Л. С. Орлов. О галицко-волынском летописании.— Труды отдела
древнерусской литературы Ин-та литературы АН СССР, т. V, М.— Л.,
1947, стр. 15—24.

3

Насущные нужды разработки истории Западной Украины
требуют изучения материала, заключенного в составе Ипать-
евской летописи. Ученые неоднократно отмечали высокие ху-
дожественные достоинства Галицко-Волынской летописи.
В этой связи уместно вспомнить слова К- Н. Бестужева-
Рюмина, справедливо заметившего, что одним из наиболее
ощутимых для исследователя доказательств литературного
таланта галицко-волынского автора является та трудность,
с которой приходится сталкиваться при попытке расчленить
текст его повествования на составные части.

К счастью, литературная манера наших древних книжни-
ков, как правило, оставлявших в тексте следы перегруппиров-
ки и комбинирования источников своей работы, во многом
облегчает'дело. Сохранились такие следы и в Ипатьевской
летописи, что даже дало повод одному из историков древ-
ней русской литературы утверждать, будто бы автор летопи-
си, «щеголяя своей книжностью... иногда впадает даже в вы-
чурность и как бы в намеренную [!] запутанность в своих
синтаксических построениях».¹

Внутренний анализ летописного текста всегда сложен.
Галицко-Волынский текст отличается рядом особенностей,
усугубляющих трудность его исследования: он лишен парал-
лельных текстов, его материал не раз подвергался перегруп-
пировке, в нем отсутствует хронология, и он не имеет сохра-
нившегося окончания.

Хотя летописный текст XIII в. изучен и недостаточно,
однако в науке был высказан ряд соображений относительно
его состава.

Исследуемая летопись фактически представлена одним
списком, а именно Ипатьевским начала XV в.² А. А. Шахма-
тов справедливо указал, что из всех других списков только
Хлебниковский XVI в.³ содержит ряд более правильных чте-
ний, объясняемых тем, что при его составлении был употреб-
лен еще другой список, более исправный, чем протограф
Ипатьевского.⁴

Оба эти списка восходят, по соображениям А. А. Шахма-
това и М. Д. Приселкова, к южно-русскому своду начала
XIV в.

По мнению М. Д. Приселкова, этот свод имеет отношение
к «завязавшейся после смерти Кирилла борьбе Владимира и

¹ Н. К- Гудзий. История древней русской литератуоы, М., 1941.
стр. 203—204.

² Библиотека Академии Наук СССР, Рукописное отделение, 16.4.4.

³ Гос. публ. биб-ка им. Салтыкова-Щедрина, F IV, 230.

⁴ А. А. Шахматов. Повесть временных лет.— Летоп. зан. археогр.
комис, в. 29, Пгр., 1916, стр. XIV и др.

4

Галича», и рассматривается им как «историческое обоснова-
ние» прав князя Юрия Львовича «на замещение кафедры
Киева и сохранение здесь пребывания митрополита». ¹ Ниже
мы увидим, что для предположений о существовании сво-
да начала XIV в. содержание списков оснований не дает.

Что касается характера самих списков, то нужно признать
вполне пригодным для целей нашего исследования издание,
в котором Хлебниковский список подведен в вариантах к
Ипатьевскому; издание это осуществлено А. А. Шахматовым
в 1908 г. Сравнение списков обнаруживает зачастую более
исправные чтения в Хлебниковском списке, но, к сожалению,
не вскрывает (в исследуемой части) разночтений, могущих
заинтересовать историка. '

Имеются высказывания А. А. Шахматова и о галицко-
волынском летописании XIII в.,² но так как он специально
этим сюжетом не занимался, то и предположения его нуж-
даются в пересмотре.

М. Д. Приселков оставил различные предположения о
местном летописании XIII в. Вначале он полагал, что в XIII в.
(как, впрочем, и в XII в.) в Галицко-Волынской Руси велось
погодное детальное записывание событий, на основе которого
в конце XIII в. был сложен цельный рассказ, не разбитый по
годам и без хронологической связи.³ Позднее М. Д. Присел-
ков допускал нечто иное: если отбросить хронологическую
сеть, имеющуюся в Ипатьевском списке, говорил он, то
мы не получим первоначального текста летописи, так как
сводчик конца XIII в. перегруппировал изложение, т. е. по-
желал внести строгую хронологическую последовательность
в свободный исторический рассказ. Однако этот сводчик
только «пожелал» внести хронологию, а внес ее, по мнению
М. Д. Приселкова, лишь редактор начала XIV в., т. е. ре-
дактор Ипатьевского списка. ⁴

Таким образом, М. Д. Приселков наметил по крайней
мере три редакции: первая — свободный исторический рас-
сказ, вторая — перегруппировка его в конце XIII в., третья —
редакция начала XIV в. с внесением в текст хронологической
сети. Кроме того, М. Д. Приселков правильно допускал, что
летописец, работавший во время княжения Даниила Романо-

¹ М. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв.,
Л., 1940, стр. 57.

² Свод предположений А.А.Шахматова см, А. С. Орлов. Указ. соч.

³ М. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв.,
стр. 55.

⁴ М. Д. При с ел кое. Летописание Западной Украины и Белорус-
сии, стр. 14, Ср. его же. Лаврентьевская летопись.— Ученые записки
Лен. гос. ун-та, № 32, Л., 1939, стр. 81—82.

5

вича, в половине XIII в., приложил хронологическую таблицу
в конце своего повествования, но что эту таблицу отбросили
при последующих обработках текста.

Первую попытку конкретного изучения летописного текста
XIII в. предпринял современный советский исследователь
Л. В. Черепнин. Положительным итогом работы Л. В. Череп-
нина следует признать определение «Летописца» —■ князя
Даниила Романовича и опыт выявления источников этого
«Летописца». В числе источников «Летописца» Л. В. Череп-
нин выделяет: 1) начальную галицкую повесть о судьбе Да-
ниила и Василько Романовичей, составленную около 1211 г.
галицким книжником Тимофеем; 2) сказание О' битве на
Калке, составленное ее участником; 3) повесть о борьбе Да-
ниила с феодальным боярством и польским и венгерским
правительством, начатая в 20-х годах XIII в. тысяцким
Демьяном в результате обследования боярской крамолы,
произведенного правительственной комиссией в составе пе-
чатника Кирилла и стольника Якова и законченная в 1238—
1245 гг.; 4) сказание о батыевом побоище; 5) рассказ о
поездке Даниила в орду к Бату; 6) цикл воинских пове-
стей о борьбе с ятвягами; 7) местные летописные своды;
8)официальные документы княжеского архива; 9) придвор-
ную литературу епископской библиотеки. ¹

Выявление Киевской летописи 1238 г. и изучение галицко-
волынского летописания за весь XIII век позволяют, как
увидим, притти к несколько иным выводам относительно да-
тировки и состава княжеского Холмского свода.

Следует отметить, что историки древнерусской литературы
(к которой они относят и летописание) не уделили долж-
ного внимания Галицко-Вольшской летописи. Как памят-
ник, проникнутый определенной классовой идеологией, как
памятник, политически направленный, Галицко-Волынская
летопись ими не рассматривалась. Это, разумеется, не
случайно.

В. М. Истрин считал характерным для литературы XI—
XIII вв. «отсутствие идейности», ибо он не находил, «чтобы
в тот или иной век данного периода (т. е. XI—XIII вв.— В. П.)
русскими книжниками настойчиво и последовательно прово-
дилась какая-либо определенная идея» и «чтобы' одна идея,
возникнувшая в известное время, постепенно в последующей
своей жизни, видоизменяясь, теряла бы первоначальный вид
и последовательно бы заменялась новой, возникшей на основе
старой».

¹ Л. В. Черепнин. Летописец Даниила Галицкого.— Исторические
записки АН СССР, т. 12, стр. 253.

б

По В. М. Истрину, выходило, что такой смены литература
XI—XIII вв. не знала, и ее произведения, «где бы и когда бы
они ни появлялись, не имели между собой той внутренней
сцепки, которая заставляла бы одно произведение выводить
из предшествующего» или «одну группу произведений выво-
дить из другой».¹

В том же духе, характерном для буржуазной историогра-
фии, высказался и новейший исследователь А. С. Орлов, от-
казавшийся в своем курсе древнерусской литературы от со-
циально-политического осмысления истории древнерусской
литературы как единого процесса. Он писал: «Как думаем,
эта книга, как и вообще курсы ее автора показывают, что он,
избегая схоластических схем построения литературного про-
цесса, не претендовал, однако, на новое, самостоятельное его
построение и заботился, главным образом, о сообщении фак-
тов литературной истории, характерных для художественного
творчества нашей древности».²

Современный исследователь Н. К. Гудзий считает для
литературы XI—XVII вв. «социально определяющим» «фор-
мирование идеологии господствующего класса, нарастание
основного противоречия эпохи феодализма — борьбы класса
феодалов с крестьянством и, наконец, рост городской оппози-
ции и ее последовательное оформление в буржуазную идеоло-
гию уже в XVIII в.».³

Однако сам автор в конкретном изложении результатов
анализа Галицко-Волынской летописи не идет дальше призна-
ния этой летописи памятником, относящимся к перу светского
человека, «вероятно, принадлежавшего к официальным кру-
гам». ⁴ Н. К- Гудзий не выясняет, насколько в данной лето-
писи отразилось то, что является «социально-определяю-
щим»; следуя за А. С. Орловым,⁵ он характеризует лишь ее
литературно-стилистические особенности, которые весьма ча-
сто возводятся к заимствованиям из различных греческих
и иных произведений.

Таким образом, идейное содержание Галицко-Волынской
летописи (точнее, составляющих ее сводов) в трудах

¹ В. М. Истрин. Очерк истории древнерусской литературы домо-
сковского периода (XI—XIII вв.), Пгр., 1922, стр. VI.

² А. С. Орлов. Древняя русская литература XI—XIII вв. М.— Л.,
1945, стр. 3.

³ Н. К. Гудзий. История древней русской литературы, М., 1938,
стр. 9.

⁴ Там же, стр. 198. Ср. его же. История древней русской литера-
туры, М., 1945, стр. 211.

⁵ См. А. С. Орлов. К вопросу об Ипатьевской летописи.— Изв.
Отделения русского языка и словесности АН СССР, т. 31, 1926,
стр. 93—1.26.

7

историков древнерусской литературы или вовсе отрицается,
или остается не раскрытым.

• Между тем наше древнерусское летописание было далеко
не так бедно идеями, как это кажется иным исследователям.

В нашем исследовании мы, исходя из марксистского по-
нимания задач изучения истории идеологии феодальной фор-
мации, считаем основным критерием при реконструкции того
или иного летописного свода — определение его> классовой,
политической направленности.

Пользуясь техническими приемами расслоения текстов,
введенными в научный оборот А. А. Шахматовым и развиты-
ми М. Д. Приселковым, мы отдаем себе отчет в буржуазной
методологии первого и в идеалистической переоценке в исто-
рии древней Руси церковно-политических отношений вообще
и русско-византийских церковно-политических отношений —
в особенности, второго из названных исследователей.

Если говорить о летописи как памятнике, отражающем
идеологию господствующего сословия, и, в частности, его гла-
вы —■ великого князя, то для примера можно остановиться на
двух проблемах.

Во-первых, летопись (в ее холмской части) обосновывает
незыблемое право великого князя распоряжаться судьбами
всей галицко-волынской земли. Она осуждает крупную сень-
ериальную боярскую знать, а также других князей, пытаю-
щихся оказать сопротивление великому князю; она подчерки-
вает заслуги поддерживающих великого князя «служащих»
бояр и «мужей градских», которые обеспечивают князю успех
в феодальной войне, поставляя значительные военные силы,
укомплектованные из «смердов-пешцев» и «гражан-пешцев».

При этом постоянно приходится иметь в виду, что упоми-
нание «гражан» и «смердов» в летописи всегда имело целью
лишь доказать, что великокняжеская политика борьбы с бояр-
ской анархией находила сочувствие в народе. ¹

И если кое-где проскальзывают указания на усиление
эксплоатации крестьянства боярами, то, разумеется, ничего не
говорится об^- экономическом и политическом наступлении са-
мой великокняжеской власти на трудящихся. Этот факт
игнорировался дворянской и буржуазной историографией, что
облегчало ей апологию княжеской, государственной власти.

Во-вторых, летопись обосновывает права главы данного
крупного феодального княжества распоряжаться судьбами
всей Руси и, в частности, владеть ее номинальной столицей —•
Киевом. Тот факт, что в Киеве находилась митрополия, по-

¹ Само слово «гражане», как, впрочем, и термины «галичане» и «вла;
димирцы» и т. п., требует в каждом отдельном случае специального рас-
смотрения, ибо содержание этих слов весьма разнообразно'.

8

зволял летописцам-церковникам прикрывать политические
устремления своих князей церковными мотивами.

В этом плане авторы светских княжеских сводов не раз
выступают за «единство» Руси, но под властью своего, мест-
ного государя, чем и объясняется то, что идея политического
единства Руси постоянно наличествует в княжеском летописа-
нии крупнейших русских княжеств. ¹

Разумеется, реальная возможность для княжеского^ лето-
писца выступать с подобной мыслью заключалась в том, что
все русские феодальные «полугосударства»² были населены
русским народом; он говорил на одном языке, пользовался
одинаковыми светскими (Русская Правда) и церковными
(уставы) законами; этот народ имел русскую (гривенную)
денежную систему, возводил постройки, близкие по стилю,³
создавал схожие литературные памятники.⁴

Основную массу населения всех княжеств составляли кре-
стьяне, в сознании которых жила идея былого единства рус-
ской земли в дофеодальный период. Это нашло свое отраже-
ние и в былинах. По народному представлению, за русскую
землю вместе сражаются «задорливый» галичанин Дунай,
муромец Илья, волынец Михайло Казарин, ростовец Алеша,
рязанец Добрыня... Они все друг другу братья и поэтому ни
Дунай Добрыню, ни Добрыня Дуная в случае ссоры ранить
не могут, как «русский от русского».⁵

Крупные князья больших феодальных «полугосударств»
с течением времени все настойчивее выступают претендента-
ми на объединение всей Руси. Естественно, что в официаль-
ном великокняжеском летописании мы не раз встречаем упо-
минания о «русской земле», «русском бое», «обычае русском»,
а анализ работы т. н. областных летописцев обнаруживает их
стремление обосновать приоритет своего княжества во всей
русской земле и оправдать права местного князя распоря-
жаться ее судьбами.

Затронутый вопрос имеет и другую, методологически очень
важную, сторону. Игнорируя тот факт, что каждый автор

¹ Ср. М. Д. Приселков. Рецензия на книгу М. В. Истрина.—
Сб. «Россия и Запад», т. I, Пгр., 1923, стр. 198—200.

² И. Сталин, А. Жданов, С. Киров. Замечания по поводу
конспекта учебника по истории СССР.— В кн. «К изучению истории»,
изд. ВПШ при ЦК ВКП(б), М., 1946, стр. 21.

⁸ Н. Н. Ворони н. К вопросу о взаимоотношении галицко-волын-
ской и владимиро-суздальской архитектуры XII—ХШ вв.— Краткие
сообщ. о докл. и пол ев. иссл. ИИМК, в. 3, М.— Л., 1940, стр. 22—27.

⁴ Д. С. Лихачев. Галицкая литературная традиция в житии
Александра Невского.—■ Труды Отдела древнерусской литературы, т. V,
стр. 36—56.

s М. Сперанский. Былины, т. I, Пгр., 1916, стр. 80, 91, 288, 408.

9

(или редактор) летописи изучаемой поры отражал в своей
работе прежде всего запросы своего княжеского двора, мест-
ной господствующей верхушки, игнорируя напряженную
идейно-политическую борьбу феодальных центров между со-
бой, можно притти к глубоко ошибочному выводу, к которому
и пришли представители «школы» украинских буржуазных
националистов, утверждавшие, что в половине XIII в. на
Руси имелся лишь один центр политической силы — Гали-
чина. ¹

Третий вопрос, на который нам казалось необходимым
дать ответ,— может ли и в какой мере Галицко-Волынская
летопись служить равноценным источником политической
истории всей территории юго-западной Руси и ее основных
центров, т. е. восточной Волыни (гор. Луцк), западной
Волыни (гор. Владимир), восточной Галичины (гор. Галич)
и западной Галичины (гор. Перемышль).

В первом очерке читатель найдет оценку выявленных на-
ми составных частей Галицко-Волынской летописи (Холмский
княжеский свод Кирилла, Холмская княжеская летопись Ива-
на, Владимирская летопись князя Василько, Владимирский
княжеский свод Евстигнея с приписками к нему); определяет-
ся состав источников этих памятников (из этих источников
следует особенно выделить древнейшую новгородскую Ли-
товскую летопись). Устанавливается, что эти своды и летопи-
си далеко не равноценны по содержанию. Выяснение идейной
направленности этих памятников, последовательной смены
редакций текстов позволяет во многом уточнить сам процесс
политической истории юго-западной Руси.

Очерку этой истории посвящена вторая часть работы.
О содержании его необходимо заметить следующее. Посколь-
ку Галицко-Волынская летопись представляет собою относи-
тельно обособленную часть Ипатьевской летописи, мы сочли
себя вправе, следуя источнику, ограничиться для юго-запад-
ной Руси (периода существования в ней самостоятельных
феодальных княжений XII—XIV вв.) ² изучением XIII в., во
многих отношениях переломного.

Помещая этот очерк, основанный в значительной мере на
итогах произведенного источниковедческого анализа юго-за-
падного летописания XIII в., мы тем самым стремимся не
только посильно^ способствовать изучению истории западных

¹ Д. Дорошенко. Нарис icTopü' Украши, т. I (до половины
XVII стол1ття).— Пращ Украшського наукового 1нституту, Warszawa,
1932, стр. 80.

² Б. Д. Греков. Древнейшие судьбы Западной Украины.— Новый
мир, 1939, № 10—11.

10

областей Украинской ССР, но и преодолеть традиционный в
работах подобного рода разрыв между изучением летописно-
го памятника и той исторической обстановки, в которой он
возник.

Дворянско-буржуазная историография юго-западной Руси
весьма обширна, однако ей присущ ряд методологических не-
достатков, из которых здесь следует выделить два.

Первый недостаток выражается в том, что историки не
рассматривали Ипатьевскую летопись как сложный по соста-
ву памятник, проникнутый определенной идеологией, отра-
жающий напряженную политическую борьбу современности.

Второй недостаток, как нам уже приходилось отмечать, ¹
заключается в том, что дворянская и буржуазная историогра-
фия сводила всю историю юго-западной (и особенно Галиц-
кой) Руси к борьбе двух сил: боярства и князя и, естествен-
но, оказалась неспособной разобраться в политической эво-
люции юго-западной Руси.

Еще В. О. Ключевский писал, что «господство галицкого
боярства XII—XIII вв. производит впечатление боярской
анархии»; ² он же считал, что «самое основание политической
силы боярства обозначается в летописи неясно».³ Мнение,
что в Га личине безраздельно господствующей политической
силой являлось боярство, характерно для буржуазной исто-
риографии. ⁴

Но в то же время буржуазная историография не могла не
видеть, что конец XII в. и весь XIII в. были блестящей эпо-
хой в истории юго-западной Руси. Как писал А. Е. Пресня-
ков: «Украинская народность сложилась в глубочайших осно-
вах своей национально-культурной индивидуальности за вре-
мя блестящего, хотя и краткого расцвета самостоятельной
политической жизни Галицко-Волынской Руси Романа Мсти-
славича „самодержца' всея Руси" и его знаменитого сына
„короля Галицкого " Даниила, окрепла и шире развернулась

¹ См. нашу работу «Галицко-Волынское княжество времен Даниила
Романовича».— Ученые" записки Лен. гос. ун-та, №67, в. 7, 1941,
стр. 25—82.

² В. О. Ключевский. Боярская дума в древней Руси, М., 1882,
стр. 72.

³ Там же, стр. 71.

⁴ См. С М. Соловьев. История России, т. III, изд. «Польза»,
стр. 807 и сл.; Н. Дашкевич. Княжение Даниила Галицкого, К-, 1873,
стр. 146 и др.; И. А. Л им н и ч ей ко. Черты из истории сословий в юго-
западной (Галицкой) Руси XIV—XV вв., М., 1894, стр. 4, 210; В. Ляс-
корон с. кий. История Переяславской земли с древних времен до поло-
вины XIII столетия/ К-, 1903, стр. 369 и др.; М. С. Г р у ш е в с ь к и й.
1стор1я Украши-Руси, т. III, К, 1905; А. Е. Пресняков. Лекции по
русской истории, т. TI, в. 1, М., 1939, стр. 27.

в эпически богатом и тревожном быту Украины, Польского
королевства и Литовского великого княжества».¹

Буржуазная историография не вдавалась в рассмотрение
состава боярства, упуская тот факт, что значительная часть
его (главным образом средние и мелкие феодалы) «служи-
ла» князю; она совершенно игнорировала экономическую и
политическую роль городов и их торгово-ремесленной вер-
хушки — «мужей градских»; она не замечала, что «служа-
щее» боярство и «мужи градские» поставляли великому кня-
зю вооруженные силы, укомплектованные в основном из
«смердов-пешцев» и «гражан-пешцев»; она проглядела, что
в юго-западной Руси сорок лет продолжалась феодальная
война, закончившаяся победой великокняжеской власти и ее
союзников.

При таком подходе к делу старая историография, есте-
ственно, не могла найти причин хозяйственного и политиче-
ского подъема юго-западной Руси в XIII в.

Например, Н. Дашкевич писал, что «сплочение юго-запад-
ной Руси в половине XIII в. было делом одного князя, а
не плодом народного к тому расположения, и осуществилось
благодаря необычайной энергии, постепенности в действиях
и умной осторожности его».² М. С. Грушевский, напротив,
был очень невысокого мнения о князе Данииле как государ-
ственном деятеле, считал его дипломатию хаотичной, полити-
ку в отношении к татарам — близорукой, в отношении к
народу — неправильной.³ В изложении М. С. Грушевского
остается невыясненной основа политической консолидации
юго-западной Руси.

А. Е. Пресняков, видимо, не придавал значения роли горо-
дов в длительном процессе укрепления великокняжеской
власти. Для времени XII—XIII вв., по его мнению, харак-
терны, во-первых, «упадок политического значения городских
общин» и, во-вторых, «значительное усиление княжеской
власти».⁴

А. Е. Пресняков правильно отметил, что стремление кня-
жеской власти «сохранить политическую организацию на бо-
лее широком (территориальном и политическом.— В. П.)

¹ А. Е. Пресняков. Украина.— Вестник культуры ч политики,
Пгр., 1918, № 9.

² Н. Дашкевич. Указ. соч., стр. 76; ср. М. Ч у б а т и й. Захщна
Украпта i Рим у XIII в1щ у cbo'i'x змаганнях до церковно! унп (ЗНТШ,
тт. 123—124, JlbßiB, 1917), стр. 11 («про народну масу як пол1тичний
чинник у тих часах i мови бути не може»).

³ М. С. Г р у ш е в с ь к и й. Указ. соч., стр. 91, ср. стр. 82.

⁴ А. Е. Пресняков. Лекции, т. II, в. 1, стр. 7.

12

основании» ¹ разбилось о силу боярства «после недолгого
успеха» политики князей Романа и Даниила.

Но и в изложении А. Е. Преснякова остаются невыяснен-
ными причины этого, пусть временного, «успеха» княжеской
власти и экономического и политического подъема юго-запад-
ной Руси. Не будучи в состоянии дать правильную оценку
социально-экономических отношений в княжестве, автор, кро-
ме того, упускает из виду татаро-монгольское иго, которое
подорвало экономику края, значительно сократило террито-
рию княжества (были отрезаны Болоховщина, Понизье, По-
дунавье) и тем самым серьезно ослабило позиции великокня-
жеской власти.

В советской науке история Галицко-Волынской Руси ука-
занной поры специально не изучалась. Не вдаваясь в де-
тельное изучение вопроса, зачастую историки, как, напри-
мер С. В. Юшков, ограничивались общими утверждениями,
что в Галицкой Руси основной политической силой было
боярство. ²

Другой исследователь вопроса, В. И. Пичета, отмечая, что
«Галицкое княжество — территория крупного феодального
землевладения», слабость положения галицких князей ви-
дел «в отсутствии у них социальной базы, на которую они
могли бы опереться в борьбе с местными феодалами. Город-
ское население еще не было настолько мощным экономиче-
ски, чтобы стать опорой князей в их борьбе с „феодальным
беспорядком". Естественно, что князь не мог стать предста-
вителем „порядка". Закрепощаемое сельское население, в
связи с развитием феодального ' землевладения, также не
могло стать опорой в борьбе князей с боярами. Только во
время борьбы против иностранных захватчиков городское и
сельское население объединялось вокруг князя»,³ чтобы из-
гнать их из земли.

В другой работе В. И. Пичета писал, что «города еще не
превратились в ту общественную силу, опираясь на которую
князья могли начать борьбу с „феодальным беспоряд-
ком"...» ⁴

Иное мнение высказал недавно М. Н. Тихомиров: «Осо-
бый характер Галицко-Волынской летописи, все еще мало

¹ Там же, стр. 27.

² С. В. Ю ш к о в. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси,
М.— Л., 1939, стр. 249; ср. е г о же. Общественно-политический строй и
право Киевского государства, М., 1949, стр. 400—401.

³ В. И. Пичета. Конец вековому расчленению украинского и бе-
лорусского народа.— Исторические записки АН СССР, т. 6, стр. 4.

⁴ Е г о же. Основные моменты в исторических судьбах народов За-
падной Украины и Западной Белоруссии.— Историк-марксист. 1939,
№ 5—6, стр. 75. (Курсив наш.— В. П.)

13

изученной как исторический источник, мешает нам пригля-
деться к внутренней истории Галича, но и то, что известно,
позволяет думать о развитии в нем вечевых порядков. И это
не было особенностью одного Галича, а и других городов
Галицко-Волынской земли».¹

М. Н. Тихомиров вполне прав, когда предполагает, что
города юго-западной Руси играли важную роль в ее истории.

Нам представляется, что В. И. Пичета допускает по край-
ней мере две ошибки: во-первых, он рассматривает боярство
этой поры как нечто целое; во-вторых, он недооценивает эко-
номическое и политическое значение городов.

Вследствие этого он упускает из виду, во-первых, «слу-
жащее» боярство, поставлявшее великокняжеской власти зна-
чительные вооруженные силы из «смердов-пешцев»; во-вто-
рых, «мужей градских», обеспечивавших великокняжескую
власть большими массами «воев» — «гражан».

Быть может В. И. Пичета так низко оценил возможности
великокняжеской (королевской) власти как представительни-
цы «порядка» в юго-западной Руси потому, что вторая по-
ловина XIII в. принесла возрождение экономического и поли-
тического засилья боярской знати. Но ведь Ф. Энгельс, говоря
о королевской власти как носительнице «порядка», отмечал,
что тенденция ее к союзу с «революционными» элементами
города и деревни ведет свое начало в Западной Европе с
X в. Не беремся датировать начало этого союза на Руси, но
не сомневаемся, что он проявился не только во времена
Даниила Романовича, но нашел отражение в политике и
Андрея Боголюбского и Владимира Мономаха.

Ф. Энгельс, говоря об этом союзе, вовсе не считал, что
он должен победить вскоре после того, как выступит на аре-
ну истории. Напротив, Ф. Энгельс отмечал, что нередко «он
нарушался в результате конфликтов; далеко не всегда в те-
чение всех средних веков дело шло этим путем объединения,
все же этот союз возобновлялся все тверже, все могуществен-
нее, пока, наконец, он не помог королевской власти одержать
окончательную победу, и королевская власть в благодарность
за это поработила и ограбила своего союзника».²

Факты, характеризующие социально-экономическое разви-
тие юго-западной Руси (они суммированы в первой главе
второго очерка), а равно летописный материал, относящийся
к ее политической истории, подтверждают справедливость
нашего мнения.

¹ М. Н. Т и х о м и о о в. Древнерусские города.— Ученые записки
МГУ, в. 99, М., 1946, стр. 210, ср. стр. 122.

² К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 445.

14

Что касается причин, приведших к усилению боярства, то
можно заметить следующее. В. В. Мавродин, анализируя на-
родные движения в юго-западной Руси, главным образом
XII в., пришел к выводу, что подавление городских движе-
ний во времена Владимирка и Ярослава привело к тому, что
князь лишился своего союзника в борьбе с боярской аристо-
кратией— «горожан», почему, столкнувшись с боярской
знатью, оказался не в силах с ней бороться. Это ослабление
княжеской власти и усиление боярства сказалось уже во
времена Осмомысла. В отсутствии союза горожан и князя, в
слабости княжей дружины в Галиче следует усматривать
причины исключительного развития боярской олигархии. ¹

Были, конечно, и другие причины, приведшие к установле-
нию в галицкой земле наиболее полно выраженных феодаль-
ных отношений: весьма благоприятные природные условия;
окраинное положение галицко-волынских земель, более укры-
тых от набегов кочевников; тесные связи с общеевропейским
торговым оборотом; приток населения из юго-восточной Руси.
Все это привело к тому, что галицкая, да и волынская земли
оказались очень непрочными звеньями в цепи владений киев-
ских великих князей.

В юго-западной Руси феодальное развитие шло быстро, и
рост экономической силы боярства, протекавший в условиях
отмеченного выше ослабления княжеской власти, привел к
тому, что когда княжеская власть при Романе Мстиславиче,
опираясь на служилое боярство и города, стала укреплять-
ся, то она столкнулась с боярством, уже имевшим в своих
руках большие экономические ресурсы (земли, доходы от
торговли).

Основой богатства была земля. Если учесть, что крупное
землевладение имелось уже в Киевской Руси и непрерывно
укреплялось, что число наследственно владевших землями
бояр возрастало, то станет понятным наличие в XIII в. огром-
ных земельных фондов, бывших в распоряжении боярских
гнезд-семейств.

Борьба за ренту с боярской, а также духовной знатью,
мобилизация земель и промыслов в княжескую казну, созда-
ние сильного войска («оружников») как гарантии «прочности»
государственной власти и политической целостности юго-за-
падной Руси — стали содержанием длительной феодальной
войны.

Изучению этой феодальной войны посвящена вторая глава
второго очерка.

¹ В. В. М а в р о д и н. О народных движениях в Галицко-Волынском
княжестве в XII—XIII веках.— Ученые записки Лен. го?., ун-та, № 48,
в. 5, Л., 1939, стр. 12.

15

Специальная глава посвящена характеристике междуна-
родного положения юго-западной Руси XIII в. Нами пере-
сматривается традиционный взгляд на отношения между
Русью и папской курией, в частности, отвергается выдвинутая
буржуазными католическими историками (Уминским, Чуба-
тым, Амманном и др.) концепция, согласно которой папская
курия будто бы прилагала все силы к организации антита-
тарского крестового похода с целью оказать помощь Руси.

Привлечение дипломатических собраний, а также немец-
ких, польских, английских, чешских хроник, а равно же сви-
детельств современников (Юлиана, Карпини, Рубруквиса,
Асцелина) позволяет не только вскрыть истинную сущность
агрессивной политики курии на Руси и в Восточной Европе,
но и по-новому оценить внешнюю политику трех князей-
современников — Александра Невского, Даниила Галицкого
и литовского великого князя Миндовга.

Результат исследования позволяет ясно обнаружить пол-
ную несостоятельность концепции М. Д. Приселкова, рассма-
тривавшего русских князей этой поры как послушных испол-
нителей воли никейских императоров.

В заключительной части второго очерка нами пересматри-
вается распространенное мнение (разделяемое М. С. Грушев-
ским и А. Е. Пресняковым) об экономическом и политическом
упадке юго-западной Руси во второй половине XIII в., а
также вносится ряд уточнений в порядок распределения кня-
жеских столов в юго-западной Руси и в оценку ее отношений
с Золотой и Ногайской ордами и другими государствами.

Таковы общие предварительные замечания.

Считаю своим приятным долгом принести глубокую благо-
дарность академику Борису Дмитриевичу Грекову за посто-
янную помощь и содействие, оказанные мне при написании
этой работы.

ОЧЕРК ИСТОРИИ ЛЕТОПИСАНИЯ
ЮГО-ЗАПАДНОЙ РУСИ

/. Предварительные замечания о летописании времен князя
Даниила Романовича

Рассмотрение галицко-волынского летописания XIII в.,
возникшего на основе летописания киевского, нужно предва-
рить двумя замечаниями.

Во-первых, можно полагать, что Повесть временных
лет, а также Киевская летопись (которая, как мы увидим,
заканчивалась не 1200, а 1238 г.), положены в основу юго-
западного летописания не владимиро-волынским автором вто-
рой половины XIII в.— слишком узки его политические го-
ризонты,— и тем менее неизвестным сводчиком начала XIV в.
Доказательством этому утверждению может служить «введе-
ние» к Ипатьевской летописи (обычно упускаемое исследова-
телями из виду), которое сравнительно нетрудно датировать:
«Се же суть имена княземь киевскым, княжившим в Киеве
до избитья Батыева». И конец этого «введения» до-
стоин внимания.

Стремясь утвердить читателя в мысли, что с начала XIII в.
политический центр общерусской жизни переместился в юго-
западную Русь, автор летописи мало посчитался с истинным
ходом княжеских смен на киевском столе. Перечислив кое-
как киевских князей, он сделал против имени последнего из
припомнившихся ему — Владимира Рюриковича—следующее
примечание: «Данило посади его в себе место в Киеве. По
Володимере же под Даниловым наместником под Дмитром,
взяша Батый Киев».¹

Мы вправе считать это «введение» произведением лето-
писца, писавшего при дворе Даниила Романовича после на-
шествия татар; видимо, к его же руке должно отнести и по-
полнение киевского текста кусками галицко-волынского по-
вествования XII в.; как ниже увидим, именно этот автор
использовал Киевскую летопись 1238 г., переработал ее,

1 ПСРЛ, т. II, Спб., 1908, стб. 1—2.
2 в. Т. Пашуто 17

дополнив галицким материалом; кроме того, конечно, он при»
соединил к этой летописи описание разорения Киева Батыем,
описание, составленное человеком, близким боярину Дмитру,
наместнику князя Даниила в Киеве.

Во-вторых, надлежит отметить еще одно обстоятельство в
пояснение того, почему в изучаемом княжеском летописном
своде Даниила Романовича отсутствует описание княжения
Романа Мстиславича. Как можно судить на основании труда
Я- Длугоша, сохранившего нам в известной мере текст Киев-
ской летописи,— причина молчания летописца князя Даниила
объясняется тем, что в Киевской летописи читался текст,
враждебный князю Роману, и летописцу он не подошел.
Не мог летописец привлечь и владимиро-волынский источник:
княжеского летописца Роман Мстиславич завести не успел,
а епископский летописец (если он существовал) был, несо-
мненно, глубоко враждебен князю Роману. Доказательство
этому утверждению находим в Киевской летописи (по
Я. Длугошу), где сказано, что перед походом князя Романа
в Саксонию владимирский епископ отказал ему в своем
благословении и отверг присланные князем дары.¹ Поэтому
летописец князя Даниила ограничился лишь общей, но
весьма яркой похвалой князю Роману, именуя его «само-
держцем» и подчеркивая, что он «ревноваше... деду своему
Мономаху» ² [

Тот факт, что в основе записи о князе Романе лежит по-
ловецкая песня,³—■ не вызывает удивления: в- Польше лич-
ность князя Романа также была связана с народным эпосом,
между прочим, использованным в этой же связи Я. Длуго-
шем, как он сам на то указывает.⁴

Далее, исследователь вынужден очень серьезно считаться
с тем, что летопись князя Даниила дошла до нас лишь в ка-
честве одной из составных частей Владимиро-волынской ле-
тописи, созданной в 80-х годах XIII в. заботами князя Вла-
димира Васильковича и епископа владимирского Евстигнея.
Идейно-политические основы Владимирской летописи не по-
зволяют рассчитывать на хорошую сохранность в ней поло-
жительного материала по истории Галичины и Холмщины;
скорее, наоборот, можно ож'идать, что летопись князя Даниила,
попав во Владимир, была подвергнута переработке и попол-
нена местными сведениями, имевшими целью доказать, что

¹ Johannis Dlugossii, seu Longini, Canonici Craooviensis, Historiae
Polonicae, ed. AI. Przedziecki, t. II, lib. VI, p. 172—176.

² ПСРЛ, т. II, стб. 716.

³ M. Д. Приселков. Летописание Западной Украины ,и Белорус-
сии, стр. 11; разделение текста дано Л. В. Черепниным (указ. соч.,
стр. 211).

⁴ J. Dlugossii. Ор. cit., ,р. 175.

18

город Владимир уже с начала XIII в., т. е. после смерти
«великого» Романа Мстиславича, играл первенствующую
роль в политической жизни юго-западной Руси, а местный
князь, местная светская и духовная знать оказывали решаю-
щее влияние на исторические судьбы этой территории.

Следует также учесть, что владимирское летописание,
как и местная литературная традиция, зародилось не вдруг
при князе Владимире Васильковиче, а могло быть представ-
лено памятниками более ранней поры, датируемой переходом
города Владимира в руки сперва обоих Романовичей, а за-
тем — младшего из них, - князя Васильке При этом трудно
допустить, что князь Даниил, передав город Владимир млад-
шему брату, стал княжить в центре, уступавшем своим зна-
чением Владимиру-Волынскому.

Наконец, исследуя летописный текст, необходимо учиты-
вать (хотя бы в самой общей форме) и то, как в процессе
феодальной войны шло объединение земель под властью кня-
зей Романовичей и каковы были владения каждого из них.

Объединение земель шло медленно: вначале князья полу-
чили Берестье; ¹ затем —■ Белз; ² вскоре Белза они лишились,
а взамен приобрели Каменец.³ Позднее они добыли Тихомль
и Перемиль⁴ и, наконец, Владимир ⁵ (около 1217 г.). Начав
активные военные действия, князь Даниил прежде всего за-
нял опорный пункт северной Волыни — Берестье, а также
западную окраину Волыни за Бугом (Угровеск, Верещин,
Столпье, Комов и «всю Украину»);⁶ таким образом была
объединена вся западная Волынь.

Позднее был занят центр восточной Волыни — город Луцк,
а с ним и другие города, в их числе Пересопница ⁷ и Черто-
рыйск.⁸ Даниил Романович стал князем владимирским, дав
брату Васильку сперва Берестье, а затем Луцк и Пересоп-
ницу,⁹ т. е. восточную Волынь (к 1227 г.). Подручник князю
Даниилу Романовичу князь Мстислав Ингварович получит
Перемиль и Межибожье; ¹⁰ последнее осталось позднее за
некиим Борисом, видимо, сыном Мстислава Ингваровича.
Спустя некоторое время был занят Белз ¹¹ (его «прия» князь

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 720.

² Там ж е, стб. 721.

³ Там же, стб. 729.

⁴ Т а м же, стб. 730.

⁵ Т а м же, стб. 731.

⁶ Т а м же, стб. 732.

⁷ Т а м же, стб. 751.

⁸ Т а м же, стб. 752.

⁹ Там же, стб. 751.

¹⁰ Т а м же, стб. 753.

¹¹ Там же, стб. 763, 771—772.

19

2*

Василько) — важный центр на пути из Волыни в Венгрию,
географически и политически стоявший между ними; при
этом князь Александр Всеволодович был устранен. У бояр
был отобран город Плеснеск,¹ у немецких крестоносцев —
Дорогичин (1237 г.).²

Но власть князя Даниила в это время фактически прости-
ралась на территорию, более обширную, чем отмеченная
вышеперечисленными центрами. Вскоре он впервые появился
у Перемышля,³ а в борьбе за Галич собирал «вой» почти
со всей Галичины («собрав землю галичкую... от Боброкы
даже и до рекы Ушици и Прута»).⁴ Победа над боярством
и объединение земель были закреплены в Ярославской битве
(1245 г.), хотя Понизье и болоховские земли ушли из-под
власти волынского князя.

Такова картина роста земельных владений князей Романо-
вичей, а также распределения земель между ними, как она
восстанавливается по летописи. Эта картина будет неполной,
если не добавить, что князь Даниил основал два крупных
города — Холм и Львов; один господствовал над западным
пограничьем Волыни, контролируя «Украину»; другой был
оплотом княжеской политики в гнезде боярской оппозиции —
западной Галичине и «горной стране Перемышльской»; с
основанием Холма, по освобождении Галичины, Даниил Ро-
манович передал город Владимир брату Васильку. К со-
жалению, владимирский редактор не пожелал сохранить с
должной полнотой материал, относящийся к этим событиям:
об основании Львова он совсем не сообщил, о возникновении
Холма сохранил лишь часть первоначальной повести. ⁵

Особенно ясно скудость содержания изучаемого источника
обнаруживается при рассмотрении известий его о западной
Галичине — «горной стране Перемышльской» (см. ниже).

Изучение галицко-волынского летописания мы начинаем
с предварительного выяснения состава Киевской летописи
1238 г. Это необходимо по следующим соображениям.

До сих пор полагали, что киевское летописание, представ-
ленное в Ипатьевской летописи, по неизвестным причинам
обрывается на 1200 г. и что следом начинается самостоятель-

» ПСРЛ, т. II, стб. 770.

² Там же, стб. 776.— После нашествия татаро-монголов Дорогичин не
подчинился князю Даниилу, и последний брал его «копьем», выбивая
«держателя» — боярина.

³ Т ам же, стб. 776.

⁴ Т а м же, стб. 759.

⁵ Кстати отметим, что владимирский редактор обещал рассказать
и об основании города Галича, но слова своего не сдержал.

20

ная Галицко-Волынская летопись. Мы же считаем, во-первых,
что киевское летописание продолжалось до 1238 г., до татаро-
монгольского нашествия; во-вторых, что Киевская летопись
1238 г. вошла в состав волынского княжеского свода Даннило
Романовича в качестве одного из основных его источников.

Для обоснования этих положений нам необходимо в
первую очередь выявить Киевскую летопись 1238 г., как
таковую.

2. Киевская летопись 1238 г.

Киевская летопись 1238 г.— летописный памятник, иду-
щий от одного из наиболее сложных периодов в истории на-
шего народа и в истории русского летописания,— от XIII в.
Сложность состава летописных источников этого времени
есть следствие широкого развития в отдельных княжествах
летописной работы, начинающей все чаще выходить за пре-
делы своего княжества, вплетаясь в летописные памятники
других земель. Эта слож'ность вместе с тем — яркое свиде-
тельство роста политического и культурного единства рус-
ского народа в пору феодальной раздробленности. Киевская
летопись 1238 г. является тому свидетельством.

А. А. Шахматов полагал, что Воскресенская летопись, со-
держащая оригинальные известия по истории юго-западной
Руси XII в., порой близкие тем, которые имеются в Ипатьев-
ской летописи, черпала их из митрополичьего свода (Поли-
хрона) начала XIV в. Однако М. Д. Приселков в своем основ-
ном труде по истории русского летописания убедительно по-
казал, что предполагавшегося Шахматовым свода не суще-
ствовало, а Воскресенская летопись пользовалась непосред-
ственно одним из списков Ипатьевской.¹ С выводами
М. Д. Приселкова согласился и Д. С. Лихачев. ²

Мы считаем, что Воскресенская летопись пользовалась
(в отношении южных известий первой трети XIII в.) сходным
с Ипатьевским списком, в котором читалась Киевская лето-
пись, доводившая свое изложение до 1238 г. и являвшаяся
естественным продолжением Киевской летописи Рюрика
Ростиславича. Анализ текста этой летописи (как она отрази-
лась в Воскресенской) затрудняется тем, что Воскресенская
летопись, как известно, обнаруживает следы сближения с
одним из списков, аналогичным ныне имеющимся спискам
Ипатьевской летописи, а также с Новгородской владычной

¹ М. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв.,
стр. 46, 95 и др.

² Д. С. Лихачев. Русские летописи, стр. 432.

21

летописью.,¹ Воскресенская летопись хранит в себе Киевскую
летопись 1238 г. не в чистом виде, а сближенную по крайней
мере с ее новгородской и галицко-волынской переработками.
Объясняется это следующим.

Установлено, что Новгородская владычная летопись со-
держит свидетельства пользования южной летописью первой
трети.XIII в. А. А. Шахматов полагал, что составитель Нов-
городской синодальной летописи (начала XIV в.) почерпнул
свои южнорусские известия XIII в. из того же митрополичь-
его свода (Полихрона) начала XIV в.,² существование кото-
рого ныне не признается. С другой стороны, М. Д. Приселков
высказал мнение, что последним письменным источником
южного летописания для летописания новгородского (как
это видно из Синодального списка) был какой-то киевский
летописец, доводивший свое изложение до 1237 г. включи-
тельно (последнее известие этого года — прибытие в Киев
митрополита Иосифа из Никеи), почему взятие татарами
Киева в 1240 г. в новгородском летописании XIV в. осталось
неотмеченным.³

Мы постараемся показать, что Новгородская владычная
летопись черпала южные известия XIII в. из Киевской лето-
писи 1238 г.

¹ М. Д. Приселков. Указ. соч., стр. 55, 117, 150, 176 и сл.;
ср. Д. С. Лихачев. Указ. соч., стр. 472; ср. А. А. Шахматов. Обо-
зрение русских летописных сводов XIV—XVI вв., Л., 1938, стр. 257.

² А. А. Шахматов. Указ. соч., стр. 130—131.— Впрочем, в одной
из последних своих работ А. А. Шахматов высказал предположение, что
«в Новгороде уже в XIV в. находился южнорусский летописный свод,
заключавший в начале летопись, сходную с Повестью временных лет, а
затем летопись южно-русскую (или специально Киевскую, волычску.ю?)
и оканчивающуюся сказанием о Калкской битве...» См. А. А. III а х м а-
тов. Киевский начальный свод 1095 года. В кн.: «Академик А. А. Шах-
матов». Сборник статей и матер, под ред. С. П. Обнорского, М., 1947,
стр. 149; ор. М. Д. Приселков. Указ. соч., стр. 117.

³ М., Д. Приселков. Указ. соч., стр. 55, 150.— Ср. История рус-
ской литературы, изд. АН СССР, т. II, ч. 1, М., 1941, стр. 115 («Вопрос
о появлении в Новгородской I летописи общерусских известий... оконча-
тельно еще не разрешен»). Мы не входим в рассмотрение мысли
В. Л. Комаровича о существовании рязанского летописного свода XIII в.,
который им расценивается как один из источников новгородского и во-
лынского летописания. Трудно поверить в существование свода, ко-
торый якобы «был сплошной обвинительной речью патриота-народо-
любца против... русских князей» (см. там же, стр. 761. Непонятно, чей
же это был свод? Не правильнее ли будет допустить, что известия
этого рода о Рязани попали в общий источник Новгородской и Волын-
ской летописи из народного, устного, может быть и записанного, эпиче-
ского сказания, подобного тому, что отражено в «Повести о Николе
Заразском» (см. Д. С. Лихачев. Повести о Николе Заразском.—
Труды Отдела древнерусской литературы Ин-та русской литературы АН
СССР, т. VII, М.—Л., 1949, стр. 261).

22

Наконец, А. А. Шахматов, полагал, что северные известия,
читающиеся в Галицко-Волынском своде начала XIV в., попа-
ли туда все из того же им предполагаемого Полихрона нача-
ла XIV в. М. Д. Приселков показал, что это не так, и вы-
сказал предположение, что составитель Галицко-Волынского
свода начала XIV в. воспользовался для пополнения своего
труда не Полихроном начала XIV в., а сводом первой полови-
ны XIII в., который он считал аналогичным Владимирскому
своду 1239 г.¹

Мы постараемся обосновать то положение, что источни-
ком, из которого северные известия проникли в галицко-во-
лынский текст XIII в., была также Киевская летопись, дово-
дившая свое изложение до 1238 г.

Если выделить все известия южной летописи XIII в., как
она отразилась .в летописи Воскресенской, то легко заметить,
что в центре внимания этой летописи находилась деятельность
смоленских князей Ростиславичей, их успехи в борьбе за
княжеские столы Киева, Новгорода и Галича.

Летопись эта довольно полно отразила деятельность Мсти-
слава Романовича, князя смоленского, а затем киевского:
вступление его на смоленский стол (1198); ² участие в борь-
бе за Галич и Киев (1206—1207);³ занятие им Киева (1212); ⁴
помощь его Мстиславу Удалому в новгородских делах
(1215) ⁵ и в делах галицких— (1220);⁶ правление его сыно-
вей Святослава и Всеволода в Новгороде (1219⁷ и 1221 ⁸)
и, наконец, трагическую гибель князя на Калке.⁹

Следила эта летопись за судьбами и другого Ростисла-
вича — Мстислава Мстиславича Удалого: отмечается его
близость Мстиславу Романовичу (1207); ¹⁰ его участие в за-
нятии Киева Ростиславичами (1212); ¹¹ борьба за новгород-
ский стол, когда Удалой пользовался поддержкой Мстислава
Романовича и смоленских сил (121.5) ¹² и (1216);¹³ участие и
недостойное поведение Мстислава Удалого в битве на Калке
(1223); ¹⁴ специально отражена и галицкая политика Мстисла-

¹ М. Д. Приселков. Указ.

² ПСРЛ, т. VII, сто. 106.

соч., стр. 93; ср. стр. 47.

³ Там

⁴ Там

⁵ Т а м

⁶ Там

⁷ Там

⁸ Т а м

⁹ Т ам

¹⁰ Там

¹¹ Т а м

¹² Т а м

¹³ Там

¹⁴ Там

ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,

стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.

12—113, 114—115.
18.

19—120.
28.
26.
28.

29—132.

14.

18.

19—120.
20—124.
29—132.

23

ва (1214,¹ 1219,² 1220,³ 1221 ⁴); наконец, сообщение о его
смерти на пути в Киев (1228).⁵

Внимательна эта летопись и к Владимиру Рюриковичу:
отмечается его участие в походе на Киев,⁶ его пребывание
в Москве (1213) ⁷ и Переяславле (1213—1215);⁸ помощь
его Мстиславу в новгородских делах (1215⁹ и 1216¹⁰) и в
галицких; ¹¹ занятие им киевского стола (1223) ¹² и потеря
последнего в результате столкновения с Изяславом Мстиела-
вичем Смоленским (сыном Мстислава Романовича).¹³ Заня-
тие Киева Изяславом Мстиславичем и дальнейшее освещение
этой летописью княжеских смен (до 1238 т.) в Киеве
едва ли восстановимо.¹⁴

Фиксировала летопись и смерти представителей смолен-
ского княжеского рода: Давыда (1198),¹⁵ Рюрика Рости-
славича (1215),¹⁶ Ростислава Рюриковича (1218), ¹⁷ Кон-
стантина Давыдовича (1218),¹⁸ Давыда Мстиславича Торо-
пецкого (1225),¹⁹ Мстислава Удалого (1228),²⁰ Мстислава
Давыдовича Смоленского (1230).²¹ Отражались в этой
летописи и события внутренней жизни Смоленска, например,
мор (1230).²² Кроме того, летопись была в курсе важней-

¹ ПСРЛ, т. VII, стр. 119 (о занятии Галича Ростиславом Рюриковичем
под 1210 г. см. там же, сто. 116—117). Это иззестие опущено в своде
князя Даниила (ПСРЛ, т. И, стб. 719—721).

² Там же, стр. 126.

³ Т а м же, стр. 128.

⁴ Т а м же.

⁵ Т а м же, стр. 134.

⁶ Т а м же, стр. 118.

⁷ Т а м же, стр. 119.

⁸ Т а м же.

⁹ Там же, стр. 119—120.

¹⁰ Там же, стр. 120—124.
"Там же, стр. 126.

¹² Т а м же, стр. 132.

¹³ Там же, стр. 138 (ср. Новгор. I лет., СПб., 1888, стр. 245, где
Синодальный список сохранил южный колорит, а Комиссионный утра-
тил его).

¹⁴ Хотя смоленские Ростиславичи и занимали после этого киевский
стол: Владимир Рюрикович (ПСРЛ, т. II, СПб., 1908, стб. 753, 766, 772),
Ростислав Мстиславич (там же, стб. 782).

15 ПСРЛ, т. VII, стр. 106.

¹⁶ Там же, стр. 119.

¹⁷ Там же, стр. 125.

¹⁸ Там же.

¹⁹ Там же, стр. 133.

²⁰ Там же, стр. 134.

²¹ Там же, стр. 137.

²² Там же.

24

ших событий рязанских,¹ черниговских² и, вероятно, суздаль-
ских. ³ Собственно киевские события сохранились менее всего,
так как ни в Новгороде, ни во Владимире, ни в Галиче
местные деятели летописания, пользуясь Киевской летописью,
не проявили интереса к этой стороне ее содержания, хотя
сведения о переменах на митрополичьем столе (1220 ⁴ —
1224,⁵ 1237 ⁶) были использованы ими.

Наконец, о двух крупнейших событиях политической жиз-
ни (Липецкая битва, Калкская битва), в которых деятельное
участие принимали Ростиславичи, летопись содержала спе-
циальные повести. Такова Киевская летопись Ростисла-
вичей.

Если теперь мы вспомним, что киевским летописанием
XII в. «была прочно усвоена традиция, созданная пёчерскими
сводами конца XI — начала XII вв. в деле составления лето-
писцев в связи с переменами на киевском столе», и что
«каждый киевский князь по-своему и своими средствами
стремился поддержать эту традицию, озабочиваясь своевре-
менным записыванием текущих дел и событий»,⁷ то нетруд-
но будет допустить, что занимавшие киевский стол Мстислав
Романович (1212—1223) и Владимир Рюрикович (1223—
1235—1238) не нарушили существующей традиции, и киев-
ское летописание продолжалось до 1238 г.

К сожалению, эта Киевская летопись XIII в. до нас не
дошла. Она, видимо, примыкала к Киевской летописи Рюрика
Ростиславича, которая дошла до нас с обрубленным (на
1200 г.) концом,, ибо ее содержание почему-то не удовлет-
ворило галицко-волынского автора, хотя следы пользования
ею (до 1238 г.) и сохранились (об этом ниже) в галицко-
волынском летописании. Понятно, что определить степень
полноты содержания Киевской летописи, как она нами об-
рисована выше, затруднительно. Но есть источник, который
позволяет проверить наше построение и даже пополнить
Киевскую летопись рядом неизвестных исторических фак-
тов. Этот источник — «Historia Polonicae» Яна , Длугоша
(XV в.).

¹ Там же, стр. 124—125.

² Там же, стр. 117.

³ Судя по политическим связям княжившего в Киеве Владимира
Рюриковича (там ^же, стр. 137); ср. Лавр лет.—ПСРЛ, т. I, в. 2, Л.,
1927, стб. 456—457, которая, видимо, пользовалась южным источником,
сохранив даже имя киевского тысяцкого и князей — участников феодаль-
ного съезда («снема»).

⁴ ПСРЛ, т. VII, стр. 128.

⁵ Там же, стр. 132—133.

⁶ Там же, стр. 139.

⁷ М. Д. Приселков. Указ. соч., стр. 53.

25

Уже К- Н. Бестужев-Рюмин поставил вопрос о необходи-
мости изучения русских известий, заключенных в труде Яна
Длугоша; работы же Д. Гиргензона, Г. Цейссберга, А, Сем-
ковича и других достаточно выяснили характер труда поль-
ского хрониста ¹ и показали, что Я. Длугош, во-первых, до-
стоверен' постольку, поскольку достоверны его источники и,
во-вторых, поскольку сообщаемые этими источниками сведе-
ния соответствовали взглядам его на польскую историю.
Таким образом, не правы были те представители русской
дворянской и буржуазной историографии, которые, не изучая,
отвергали источники Яна Длугоша.

Не имея возможности изложить в настоящей работе ре-
зультаты изучения «Historia Polonicae», отметим лишь одно
важное для нас обстоятельство, а именно: русский летописный
источник Яна Длугоша для XIII в. обрывался на сообщении
о вторжении татар в смоленскую и черниговскую земли
(1238), почему о занятии Киева татарами Длугош не знал,
как не знала об этом и Синодальная новгородская летопись;

Анализ содержания русских известий, привлеченных Длу-
гошем для изучаемого времени, приводит к убеждению, что
Длугош не имел Галицко-Волынской летописи нынешнего со-
става, а держал в руках летопись, бывшую естественным про-
должением Киевской летописи Рюрика Ростиславича, извест-
ной нам лишь до 1200 г.

Просмотрим русские известия Длугоша за изучаемый
период.² Они идут в его труде целой полосой под 1198, 1199,
1200, 1202, 1204, 1205, 1207, 1208, 1209, 1210, 1211,
1212, 1216, 1218, 1220, 1221, 1222, 1225, 1228, 1229 гг., причем
хронология Длугоша почти всегда требует существенных кор-
рективов.

Основная часть известий оказывается связанной с дея-
тельностью смоленских Ростиславичей:³ вступление по смерти

¹ К- Н. Бестужев-'Рюмин. О составе русских летописей до
конца XIV в., СПб., 1868, стр. 64 и сл.; J. Girgensohn. Kritische
Untersuchungen über das VII Buch der Historia Polonicae des Dlugosh,
Cöttingen, 1872, S. 8, 13 passim; G. Zeissberg. Die polnische Ge-
schichtsschreibung des Mittelalters, Lpz., 1873; A. Semkowicz. Kry-
tyczny rozbiör dziejow Jana Dlugosza (do roku 1384). Nakl adem Akad
Umiei§tno cj, Krakow, 1887, str. 11—13.

² J. Dlugossii. Op. cit., t. II, lib. VI, Cracoviae, 1873. (В даль-
нейшем цит. J. Dlugossii.)

³ Если опустить известия о Романе Мстиславиче Галицко-волынском
под 1199, 1200, 1204 и 1205 гг. (J. Dlugossii, р. 154—155, 158, 170—
171, 172—176), носившие, видимо, враждебный Роману характер; присут-
ствие же известий, связанных с судьбами Галичины, характерно для
киевского летописания; вполне допустимо и наличие в Киевской летописи
известия (под 1205 г.) об истреблении князем Глебом Рязанским своих
братьев (Лавр. лет. под .1217 г.— J. Dlugossii, р. 182),

26

Святослава на киевский стол Рюрика Ростиславича; ¹ его
изгнание; разорение им Киева совместно с Ольговичами
(«habent etiam in suo comitatu filios Olh») и половцами;²
участие его,³ а также Ростислава Мстиславича ⁴ в походе на
половцев; пострижение Рюрика и пленение его сыновей, Ро-
стислава и Владимира, князем Романом галицко-волынским; ⁵
успешный поход Ольговичей на Литву;⁶ изгнание Романом
из Киева Святослава Мстиславича (сына Мстислава Рома-
новича Смоленского?) и занятие города Ростиславом Рю-
риковичем; освобождение Романом из плена князя Владимира
Рюриковича;⁷ победа Владимира (Рюриковича?), Константи-
на (Всеволодовича) и Мстислава (Мстиславича) над Юрием
и Ярославом Суздальскими;⁸ отсутствующее в наших лето-
писях известие ⁹ о походе Владимира Рюриковича с дружина-
ми смоленскими, Романом Борисовичем ¹⁰ и сыновьями Давы-
да Смоленского Константином, Мстиславом и Ростиславом
на Литву.

Далее идет ряд известий о Галичине: вторжение Мстисла-
ва Удалого с половцами в Галичину, занятие им Галича и
бегство Коломана. ¹¹ Затем следует нечто вроде повести о раз-
громе венгерско-польских войск Мстиславом Удалым совмест-
но с Владимиром Рюриковичем, Ростиславом Давыдовичем и

¹ J. Dlugossii, р. 154, под 1198 г. (Ипат. лет. под 1194 г.).

² Ibid., р. 164—165, под 1202 г. (Лавр. лет. под 1203 г.). Сообщение
заканчивается словами: «Captivati et sub eodem tempore fuerunt, Msczi-
slaus Wlodimirowicz, item Roscislaus Dux et militia eius per Polowezos»
(p. 165). Длугош ошибся при переводе; см. Лавр. лет. под 1203 г.

³ J. Dlugossii, р. 176 (Лавр. лет. под 1205 г.).

⁴ Сын Мстислава Романовича; ср. Лавр. лет. под 1205 г.
(«и Мстиславич»); ср. Новгор. I лет. (Комиссионный список) под 1203 г.,
стр. 179.

⁵ J. Dlugossii, р. 176—177; ср. Лавр. лет. под 1205 г., Воскр.
лет. под 1203 г

⁶ J. Dlugossii, р. 177; ср. Новгор. I лет., где предыдущий текст
разбит вставкой повести о Царьграде (стр. 179), Воскр. лет. под 1203 г.

⁷ J. Dlugossii, р. 177 (под 1205 г., Воскр. лет. под 1203 г.).
Роман изгнал Святослава Мстиславича «со срамом» — «cum. ingnominia
exturbat et depellit» (р. 177). Далее у Длугоша читалось известие, что
князь Лешко Белый приказал повесить кн. Святослава: «patrem Agasie,
.quae.postea Conrado Masoviae Duci nupta erat» (p. 179); видимо, речь
идет о Святославе Игоревиче.

³ J. Dlugossii, р. 179—180 под 1206 г. (Воскр. лет. под 1216 г.);
отрывок кончается: «Caesa feruntur ео praelio Ruthenorum plusquam
decem müia» (p. 180). Ср. Воскр. лет. под 1216 г.

⁹ J. Dlugossii, р. 181 под 1207 г.

¹⁰ Брат Всеволода Борисовича Псковского? См. Новгор. I лет.,
.стр. 195.

¹¹ J. Dlugossii, р. 182—184 (под 1208 г.); на стр. 183 —имя
половецкого союзника Мстислава Dux Miczegewicza (Вар. Nisferwica,
Miciewnica).

27

Ростиславом Мсгиславичем (сыном Мстислава Романовича
Киевского?); эта повесть заканчивается сообщением о тщет-
ных попытках венгерского короля Андрея добиться у Мсти-
слава Удалого освобождения королевича Коломана.¹ После
этого описываются отъезд Мстислава в Киев, где он проводит
некоторое время в весельи у князя Мстислава Романовича; ²
переговоры Мстислава с королем Андреем и соглашение меж-
ду ними.³

Затем идет известие о битве на Калке, когда Мстислав
Романович Киевский, Мстислав Мстиславич Галицкий, Рла_:
димир Рюрикович (так!) и иные русские черниговские и смо-
ленские князья понесли поражение от татар;⁴ занятие после
поражения на Калке киевского стола Владимиром Рюрикови-
чем; ⁵ гибель князя Давыда Торопецкого (брата Мстислава
Удалого) в походе на Литву под рукой Ярослава Всеволодо-
вича; ⁶ к этому добавлено отсутствующее в русских летописях
известие о разгроме князем Мстиславом Давыдовичем со
смоленцами литовцев, грабивших окрестности Полоцка.⁷
Следует вновь ряд известий о галицкой земле: уступка Мсти-
славом Удалым Галича Коломану, уход Удалого в Торческ,
смерть его в следующем году и погребение в Киеве,⁸ набег
на Каменец черниговских князей, поддержанных смоленцами
и половцами князя Мстислава (Давыдовича?);⁹ занятие
Галича Даниилом Романовичем; ¹⁰ неудачная попытка венгер-

¹ J. Dlugossii, р. 184—188 (под 1209 г.) около 1222 г.; подробнее
о содержании этой повести см. дальше.

² Ibid., р. 188.

³ Ibid., р. 190 (под 1210 г. около 1227 г.); далее следует у Длугоша
под 1211 г. довольно сомнительное в отношении достоверности известие
(р. 190) о победе поляков над князьями Святославом Мстиславичем
и четырьмя другими (Юрий, Ярослав, Владимир и Константин), плене-
нии последних и освобождении за выкуп. Думаю, что это известие —
плод творчества Длугоша для нейтрализации поражения, описанного под
1209 г. Подобные факты встречаются в труде Длугоша.

⁴ Ibid., р. 193—195, под 1212 г. (ср. Воскр. лет.—ПСРЛ, т. VII, под
1223 г.). Перед тем, возможно, русское известие о комете (р. 192). Из-
вестие сходно с Воскр. лет.; упомянуто о татарском посольстве (р. 194);
точно переведенные места совпадают текстуально, напр.: «Et aliquibus
Dicibus at militibus Russiae in equis eiuntibus., aliquibus in navibus perve-
niunt usque ad Protholcze» (p. 194). Ср. Воскр. лет.— ПСРЛ, т. VII>
стр. 130: «и сташа у реки Хортици на броде на протолчьи».

⁵ Ibid., р. 195; ПСРЛ, т. VII, Воскр. лет. под 1223 г.

⁶ Ibid., р. 202 (под 1216 г. ПСРЛ, т. I, в. 2, Лавр. лет. под 1225 г.)

⁷ Ibid., р. 202, под 1216 г. «Dux Mscislaus Davidovicz cum Smolnen-
sium militia celeri cursu in Poloczko adveniens, Lilhuanos i'ncautos offen-
dens, absque numero sternit et occidit».

⁸ Ibid., p. 207, под 1218 г. (Лавр. лет. под 1228 г.), подробнее см»
дальше.

⁹ Ibid., р. 207—208, под 1218 г.

ю Ibid., р. 210, под 1220 г. (около 1230 г.).

28

ского короля Андрея с сыновьями Белой и Коломаном вер-
нуть Галич;¹ занятие Коломаном (?) без боя Галича;²
смерть его (?) через три года от болезни или вследствие от-
равления; занятие Галича Даниилом Романовичем;³ приход
князя Изяслава (Мстиславича, сына Мстислава Романови-
ча); разгром им войск князя Даниила и пленение союзников
последнего — Владимира (Рюриковича) и его брата (?); со-
общение о том, что позднее галицкое княжество было им пе-
редано «Михалке (Михаилу Всеволодовичу Черниговскому).⁴
Наконец, следуют известия о нашествии татар, разорении
ими земли рязанской, гибели местных князей; зимой того же
года — опустошение земли суздальской и гибель князя Юрия
с сыновьями и Владимира (Василька?) князя Ростовского;⁵
нападение татар на земли смоленскую и черниговскую и опу-
стошение их.⁶

На этом обрывается летописный текст, использованный
Длугошем.

Какое же общее заключение можно сделать из этих из-
вестий о летописи, использованной Длугошем?

В центре внимания этой летописи находилась деятельность
все тех же князей Ростиславичей (Рюрика Ростиславича,
Мстислава Романовича, Мстислава Мстиславича и Влади-
мира Рюриковича), уделено в ней должное место судьбам
галицкого княжества — объекта политических интересов смо-
ленско-киевских князей; кроме того, в этой летописи читались
пространные сообщения (повести) о Липецкой битве, Калк-
ской битве и победе Мстислава Удалого и Владимира Рюри-
ковича над венгерско-польским войском.

Таким образом, очевидно, что Киевская летопись 1238 г.
предполагавшегося нами состава действительно существовала
и была использована Яном Длугошем при написании им
своего труда.⁷

Мы не можем, конечно, определить степень использования
Яном Длугошем Киевской летописи 1238 г., но и добытый ре-

¹ Ibid., р. 211, под 1221 г. (около 1230 г.).

² Ibid., р. 213, под 1222 г.

³ Ibid., р. 219, под 1225 г. (около 1234 г.).

⁴ «Propter quod arx et regio Halicziensis in ditfonem MichalconJs
Dueis, favente Jszaslao, concessit» (ibid., p. 219; ПСРЛ, т. VII, Воскр.
лет. под 1235 г.). Форма «Михалко», конечно, была в русском оригинала.

s Ibid., р. 228, под 1228 г. (ПСРЛ, т. I, в. 2; Лавр. лет. под 1237 г.).

^е Ibid., р. 231, под 1229 г. (Лавр. лет. под 1239 г.). Известие Длу-
гоша под 1233 г. об изгнании Владимиром Рюриковичем из Киева латин-
ских проповедников можно отнести к Киевской летописи, но трудно
датировать его (ibid., р. 240).

⁷ Доказательство того, что Длугош пользовался не многими русскими
летописями, а лишь одной, оставляем до специальной работы, посвящен-
ной труду Длугоша.

29

зультат (в сопоставлении с Воскресенской) оказывается по-
лезным при анализе отражения ее в местном (галицко-
волынском и новгородском) летописании.

Поиски и изучение следов Киевской летописи 1238 г. в
галицко-волынском летописании серьезно затрудняются тем,
что сама история летописания юго-западной Руси разработа-
на крайне недостаточно.

В конце XII—начале XIII в. сильнейшими политическими
объединениями в русской земле были княж'ества Владимиро-
Суздальское и Галицко-Волынское, которые вели между собой
борьбу за политическое господство на Руси, стремясь при этом
овладеть номинальной столицей Руси — Киевом, продолжав-
шим оставаться крупным экономическим центром, местом пре-
бывания главы русской церкви —■ митрополита, и сохранявшим
значение важного политического центра — центра дипло-
матических связей с половецкой степью. Князь Даниил Ро-
манович Волынский, едва положив конец существованию
вновь возникшего после гибели Романа Мстиславича Галицко-
кого княжества, немедленно выступил с притязаниями на
Киев и на руководство всей Русью; той же политики держа-
лись князья северо-восточной Руси, Юрий и Ярослав Все-
володовичи.

Летописная работа, ведшаяся при дворах этих князей,
разумеется, отражала вышеуказанные политические установ-
ки. В данном случае нас интересует «Летописец» Даниила
Галицкого, изучение которого началось в указанной статье
Л. В. Черепнина. «Летописец», который мы назовем княже-,
ским летописным сводом 1246 г., был составлен уже в то вре-
мя, когда князь Даниил Романович объединил в своих руках
юго-западную Русь. Летописный свод 1246 г. отличался круп-
ными литературными достоинствами: основываясь на широком
охвате летописного материала, автор настойчиво подчеркивал
мысль об «отчинном» праве князя Даниила Романовича не
только на Волынь и Галичину, но и на первенство в Киевщи-
не и всей Руси. При этом автор старательно скрывал, что
этого единства Волыни и Галичины под властью Даниила
Романовича долгое время не существовало.

Указанными особенностями свода 1246 г., видимо, и объ-
ясняется то, что историки забыли о его волынском происхож-
дении, и сообщения его о галицкой истории времен существо-
вания самостоятельного Галицкого княжества, особенно под
рукой Мстислава Удалого (1219—1228), принимали на веру,
без должной критики.

Если мы вспомним, что кратковременное объединение
Волыни и Галичины, осуществленное отцом князя Даниила,
Романом Мстйславичем (1199—1205), не смогло, невзирая
на всю твердость его политики, долго сохраниться и после его

30

смерти сменилось прежним разделением на два крупных кня-
жества; если вспомним, далее, о традиционном стремлении
галицких князей утвердиться на Волыни или подавать свою
«галицкую помощь» врагам волынских князей, то мы вправе
ожидать, что летописный свод Даниила Романовича не смог¹
нам оставить беспристрастного описания галицкой истории за
время до утверждения на галицком столе князя Даниила Ро-
мановича.

И действительно, внимательно просмотрев текст Ипатьев-
ской летописи, относящейся к 1205—1229 гг., и выбрав мате-
риал, характеризующий деятельность Мстислава Удалого, мы
без труда убедимся, что имеем дело с автором (сводчиком),
не доужественным галицкому князю. Рассмотрим этот мате-
риал.

Само занятие Мстиславом Мстиславичем города Галича,
куда он прибыл по приглашению польского князя Лешко
Краковского в 1219 г., объяснено тем, что Даниил Романович
якобы не пожелал этот город занимать («Мьстислав же поиде
на Галичь со светом Лестьковым, Галичани же вси и Соуди-
слав послашася по Данила. Данил же не утяже ехати, а
Бенедикт Лысы бежа во Оугры со Соудиславом, а Мьстислав
седе в Галичи». ¹

Следующее упоминание Мстислава — лишь повод для по-
следующего перечисления потомства Даниила .Романовича
(«поя у него Данил дщерь Анну»).

Князь Даниил Романович ездил в Галич, чтобы пригласить
Мстислава выступить против Лешко Краковского, захватив-
шего часть «отчины» Даниила. Мстислав отказал ему, заявив:
«сыну, за первую любовь (т. е. договор.— В. П.) не могу на
нь востати, а налези собе други». Казалось бы, верность до-
говору — хорошая черта, но на фоне дальнейших событий она
приобретает отрицательный характер.

Лешко польский совместно с венгерским королем Андре-
ем II двинулся в наступление на Галичину. Мстислав Удалой,
хотя и действовал в союзе «со всими князями рускыми и.
черниговскыми», но почему-то «не могшу биться со Угры».
Поэтому он «просяще зятя своего Данила и Олександра»
взять на себя оборону галицкой крепости. Александр, князь
Белзский, отказался («не емевыпю»), но Даниил Романович
заперся с войском в Галиче. Он выдержал осаду («многу бою
бывшю»), отбив наступление венгеро-польских войск. Однако
Мстислав предложил Даниилу Романовичу очистить Галич
(«поведавшю Данилови: «изииди из града»), так как захватчи-
ки в это время разбили Мстислава и «прогнаша» его «изь
земле».

¹ ПСРЛ, т. И, стб. 731—732.

31

Даниил Романович успешно вывел войско из города и
привел его на юг к городу Кучельмину, где встретился с
Мстиславом. Здесь Мстислав «великую похвалу створи» Да-
ниилу и дал ему великие «дары» и «конь свой сивый». Затем
Мстислав отпустил князя Даниила на Волынь («пойди, кня-
же, в Володимерь, а яз пойду в Половци мьстиве сорома
своего»).¹

Венгерско-польские войска, заняв Галич, выступили про-
тив Волыни. Князьям Даниилу и Василько Романовичам при-
шлось трудно. Между тем Мстислав, собрав половцев, осадил
и занял Галич, захватив в плен королевича Андрея.

Цель дальнейшего изложения — как-то приобщить и кня-
зя Даниила к этой победе. Сделано это не без уменья. Князь
Даниил опоздал, он пришел вместе с тысяцким Демьяном
«в мале дружине», когда город был уже занят Мстиславом.
Это обстоятельство летописец благоразумно затушевал ра-
достным сообщением о том, что оба князя остались живы
(«не бе бо приехал во время, то потом же приеха Данил ко
Мьстиславу и бысть радость велика: спас («бо их» — добав-
лено в Хлебник, списке) бог от иноплеменьник».² Кроме
того, здесь же сообщено, что Мстислав неосмотритель-
но передал в держание город Звенигород боярину-изменнику
Судиславу.

Князь Даниил отправил к князю Лешко своего тысяцко-
го — посла Демьяна, который добился от польского князя
прекращения помощи князю Александру Белзскому, врагу
Даниила Романовича. Даниил Романович хотел было вернуть
Белз, выступив против Александра, но Мстислав прислал пос-
ла, сказав: «пожалуй брата Олександра», и князь Даниил
должен был вернуться во Владимир. Как видим, Мстислав
Галицкий мешал усилению Даниила Волынского; едва ли
нужно добавлять, что Александр Белзский охарактеризован в
княжеском своде вполне отрицательно.

Отрывок, посвященный битве на Калке, как ниже увидим,
многое объясняет в составе известий о Мстиславе Удалом.
Просмотр известий о Калке позволяет обнаружить, что здесь
текст княжеского свода неоднороден' и содержит ряд вставок
в какой-то первоначальный летописный текст. В самом деле,
мы встречаем сообщение о том, что у города Олешье соеди-
нились половцы и все русские князья и переправились через
Днепр («Днепр перешедшим...»), а далее вновь читаем: «Пе-
реидоша же вси князи... реку Днепр... и поидоша в поле По-
ловецкое...» ³

¹ ПСРЛ, т. И, стб. 735.

² Там же, стб. 738.

³ Там же, стб. 742.

32

Ниже автор говорит, что Мстислав Удалой «швеле вперед
перейти реку Калку Данилови с полкы и инем полком с ним,
а сам по немь перейде; еха же сам в стороже». Получается
несообразность: Мстислав, пропустив князя Даниила вперед,
все же оказался впереди: «в стороже», т. е. в дозоре. О даль-
нейших действиях Мстислава на Калке ничего не говорится:
все посвящено описанию подвигов Даниила Романовича.
Только в объяснение того, что князья Мстислав Киевский и
Мстислав Черниговский не приняли участия в битве, сказано:
«Мстиславу (Киевский) же и другому Мьстиславу (Черни-
говский) седящема во стану не ведущема. Мьстислав
(Удалой) не поведа има зависти ради, бе бо котора межю
има». Таким образом, выходило, что Мстислав Удалой пре-
дал своих соратников, не известив их о «появлении татар.

Следующий отрывок, хотя и в завуалированной форме,
показывает, что Мстислав Галицкий продолжал традицион-
ную политику галицких князей, стремясь овладеть Волынью.
Автор пишет, что князь Александр Белзский узнал («слышав»)
о нелюбви Мстислава к Даниилу («яко Мьстислав не имеет
любви к зятю своему Данилови») и склонил («понужаше»)'
его выступить против Волынского князя с оружием в руках.
Мстислав Галицкий выступил в союзе с Владимиром Рю-
риковичем Киевским и Александром Белзоким; Даниил,
разумеется, нанес им поражение.

Князь Лешко, пытавшийся поддержать Мстислава, был
остановлен послом князя Даниила, тысяцким Демьяном.
В итоге дело свелось к переговорам в городе Перемиле, где
князья «утвердиша мир». При этом Мстислав Галицкий вновь
«прия зятя своего с любовью», почтил его и дочь свою Анну
«великими дарами» и дал Даниилу «конь свой борзый Актаз,
акого же в та лета не бысть».

Следующий отрывок любопытен тем, что он вновь свиде-
тельствует об использовании составителем свода 1246 г. какой-
то летописи, в которой на этот раз сообщалось о деятельно-
сти духовника Мстислава Удалого, Тимофея. Отрывок этот
сохранился в княжеском своде только потому, что понадобил-
ся автору в качестве одного из фактов, обличающих венгер-
ских захватчиков и поддерживавших их галицких бояр, с
которыми князь Даниил непрерывно боролся.

Тимофей, как сообщала та летопись, вел идейную борьбу
с венгерскими захватчиками; он сравнивал (вероятно, в про-
поведи) венгерского палатина Бенедикта Бора, занявшего
Галич, с антихристом. За эти речи он подвергся гонениям со
стороны палатина («бегаше бо Тимофей от лица его»). В дру-
гом месте той же летописи говорилось о -помощи, оказанной
Тимофеем князю Мстиславу Удалому в борьбе с боярством.

3 В. Т. Пашуто

33

По распоряжению Мстислава, Тимофей ездил в Перемышль,
куда из-за происков боярина Жирослава, сторонника венгров,
бежали крупные галицкие бояре. Тимофей успешно справил-
ся с делом, и бояре вернулись в Галич. Процитировав этот
отрывок из летописи, где читался текст о Тимофее, сводчик
отделил его переходной фразой: «Мы же на преднее воз«-
вратихомся».¹

Вполне естественно предположение, что Тимофей был бли-
зок автору летописи, использованной сводом 1246 г. Наконец,
составитель свода счел долгом точнее определить личность
Тимофея (как это, видимо, было сделано и в использованной
сводчиком летописи): «бе бо Тимофей в Галиче премудр
книжник, отечество имея во граде Кыеве».² Ниже мы
вернемся к этому вопросу в связи с Киевской летописью
1238 г.

Мстислав Галицкий в своей политике постоянно наталки-
вался на сопротивление галицкого боярства, получавшего
помощь из Венгрии. Недооценивая силу горожан и смердов и
возлагая все надежды на половцев, хан которых Котян до-
водился ему тестем, Мстислав не смог сломить этого сопро-
тивления. Стремясь найти выход из создавшегося положения,
Мстислав выдал свою дочь замуж за венгерского королевича
Андрея, дав ему в держание город Перемышль. Однако
Андрей, пользуясь помощью галицких бояр и военной под-
держкой польского князя, решил занять всю Галичину. В ходе
нового наступления венгеро-польские войска заняли Пере-
мышль, Теребовль, Тихомль, окружили Кременец. Мстислав
Галицкий выступил с полками и в решающей битве разбил
врагов так, что король венгерский «смятеся умом и поиде из
земле борзо».

Эти события были кем-то своевременно записаны в Га-
личе. Составитель княжеского свода привлек их с целью упо-
мянуть о Данииле Романовиче. Он сообщает, что в ходе этой
борьбы Мстислав прислал своего посла, боярина Судислава,
к Даниилу, прося: «Не отступай от мене»,³ на что князь
Даниил велел ответить: «Имам правду въ сердци своемь».

Этот эпизод дипломатических отношений между князьями
легко выделяется из основного текста повествования галицкой
летописи после слов: «И много угор избиша и раниша»;⁴ меж-
ду прочим и на этот раз сводчику 1246 года было нечем под-
крепить ответ князя Даниила (сам по себе вполне возможный,

¹ ПСРЛ, т. И, стб. 748, ср. стб. 721.

² Там же, стб. 722.

³ Там же, стб. 749.

⁴ Там же.

34

ибо князь волынский не был заинтересован в переходе Га-
личины под власть Венгрии), так как Даниил вместе с братом
Василько пришел в гор. Городок уже после победы. Здесь
велись переговоры. Романовичи предложили галицкому князю
организовать преследование венгров, но князь Мстислав под
влиянием своего советника, боярина Судислава, отказался.
Волынские князья ни с чем ушли во Владимир.

Дальнейшие события также сложились не к выгоде Рома-
новичей. Мстислав Галицкий передал Галич в держание свое-
му зятю, венгерскому королевичу Андрею. По словам автора
княжеского свода, Мстислав поступил так по совету боярина
Судислава, говорившего ему: «оже даси королевичю, когда
восхощеши — можеши взяти под нимь, даси ли Данилови,
въ векы не твои будеть Галичь». Тот факт, что Мстислав с
этим доводом согласился, оставив за собой Понизье, конечно,
серьезно подрывает убедительность утверждения княжеского
свода, что Мстислав «не хотящю дати королевичю, наипаче
хотящю дати Данилови» Галич.¹

Разберем последний отрывок, идущий после слов: «Мы же
се оставлеше, на преднее возвратимъся».² Этот отрывок, как
и большинство предыдущих, также касается дипломатических
сношений Даниила с Мстиславом. Даниил Романович напра-
вил своего посла, тысяцкого Демьяна, к Мстиславу «река: „не
подобаеть пиняном держати Черторыйска, яко не могу им
терпеть"», т. е. просил разрешения отнять у пинских князей
гор. Черторыйск. Мстислав передал князю Даниилу через
Демьяна следующий ответ: «Сыну, сгреших не дав тобе Гали-
ча, но дав иноплеменьнику, Судислава льстьца светом, оболь-
сти бо мя; ажь бог восхочеть поидеве на ня. Яз сважю Полов-
ци, а ты своими. Аще бог дасть его нама, ты возми Галичь,
а яз Понизье, а бог ти поможеть; а про Черторыеск прав
еси». Таким образом, этот дипломатический отрывок, внесен-
ный в летописный текст от имени Мстислава, освящал права
Даниила Романовича на собирание «отчины».

Мы привели ряд отрывков из княжеского свода 1246 г.
Встает естественный вопрос, откуда же почерпнул эти изве-
стия автор свода. Думаем, что последний отрывок более
других поможет нам в поисках ответа. Отрывок имеет сле-
дующее продолжение: «Демьяну же приехавшу в великую
субботу», далее следует: «н а у т р е я же на велик
день приехаста Данил и Василко ко Черторыйску; в по-
недельник на ночь обседоста град; тогда же и. конь
Даниилов застрелен бысть с города; наутрея жеобъехаста

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 750.

² Там же, стб. 752.

35 3*

град Мирослав и Демьян, рекоста: «Яко предал бог враги
наша в руку ваю...» ¹ и т. д. Не остается сомнений, что этот
текст внесен в летопись со слов очевидца и участника дела,
который и приводил время действия с большой точностью
(«на утрея... на велик день», «в понедельник на ночь» и т. д.).
Из двух упомянутых здесь лиц мы по ряду соображений
остановимся на Демьяне.

Нам думается, что 'военно-дипломатическое содержание
всех приведенных выше отрывков, а также неоднократное
упоминание в них тысяцкого — дипломата Демьяна, позво-
ляют с большой долей уверенности отнести их запись в кня-
жеский свод с его слов. Если это так, то делается понятным
вполне светский характер отрывков, уменье описывать
военную обстановку, интерес автора к лошадям (о них упо-
минается трижды), наконец, предельно отрицательная харак-
теристика боярина Судислава, с которым в ходе неоднократ-
ных дипломатических переговоров приходилось сталкиваться
Демьяну, причем далеко не всегда к своей выгоде. Даже в
тех отрывках, в которых Демьян не назван по имени, при-
сутствие его легко подразумевается (поездка князя Даниила
в Галич, с целью женитьбы на дочери Мстислава; поездка
Даниила с предложением военного союза против Лешко,
свидание у города Кучельмина, свидание в Городке).²

Мысль о том, что Мстислав признал права Даниила Ро-
мановича на Галичину, составитель свода подчеркнул еще
раз и тоже, возможно со слов Демьяна: «Потомь же Мьсти-
слав великый удатный князь умре, жадящю бо ему видити
сына своего Данила. Глеб же Зеремеевич убежен бысть
завистью —не пустяше его, оному же хотящю поручити дом
свой и дети в руце его; бе бо имея до него любовь велику
во сердце своемь».³ Мы видим, что реальных проявлений
этой любви в княжеском своде обнаружить не удается.
Запись о смерти Мстислава в этом своде страдает некоторой
неполнотой. Киевская летопись говорит об этом под 1228 г.
следующее: «Преставися Мстислав Мстиславич, князь Торо-
печский, княжив в Галиче, и поиде в Киев, разболе же ся
на пути и пострижеся во схиму и тако представися»,⁴ а еще
точнее: «in ecclesia Sanctae crucis in Kyow, quam fabricave-
rat, sepelitur». ⁵

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 752.— Подчеркнуто мной.— В. П.

² Ср. Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 253.— С именем Демьяна
следует связать также текст, идущий от слов: «Приде Лестко на Да-
нила...» и т. д. до слов: «ехати къ Лестьку» (ПСРЛ, т. II, стб. 737).

³ ПСРЛ, т. II, стб. 752.

⁴ ПСРЛ, т. VII, стр. 134; ср. Лавр, лет., ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 450.

⁵ J. Dlugossii, р. 207.

36

На основании изложенного можно полагать, что в составе
свода 1246 г. князя Даниила Романовича находился ряд
известий о Галицком княжестве, почерпнутых составителем
свода из военно-дипломатических донесений тысяцкого Демь-
яна; часть же известий восходит к пока точнее неопредели-
мой летописи, в которой имелся текст о битве на Калке, а
также сообщалось о деятельности пребывавшего в Галичине
киевского книжника Тимофея (о других составных частях
свода см. ниж'е).

Если мы теперь, учитывая все вышеизложенное, просмот-
рим еще раз текст Ипатьевской летописи за XIII в., то
убедимся, что княжеский свод хранит в себе значительные
следы пользования Киевской летописью 1238 г. К ней мы
отнесли вышеотмеченные тексты, связанные с именем Тимо-
фея; ¹ последний, • как духовник Мстислава Удалого, присут-
ствовал, конечно, при кончине князя и его погребении в Киеве,
и, видимо, ему обязаны мы сведениями, имеющимися в
Киевской летописи времен Владимира Рюриковича о дей-
ствиях Мстислава в Галичине. Думаем также, что притча
Тимофея о Бенедикте, упомянутая сводом князя Даниила,
читалась в Киевской летописи; к перу же Тимофея следует
отнести все, что связано с разгромом похода Бенедикта
Бора на Галич.

При этом составитель княжеского свода 1246 г. исполь-
зовал Киевскую летопись, где читался текст, сообщенный или
записанный Тимофеем не целиком, а разбил его вставками
из местного материала, относящимися к личности князя
Даниила. Киевский текст шел от слов: «Мы же на преднее
возвратимся, случившихся в Галиче»² до слов: «воротися в
Пересопницю»;³ здесь составитель свода известил читателя
о своем намерении (которого не исполнил) вставить сказание
о начале Галича («по семь скажемь о Галицине могиле и
о начатьи Галича, откуду ся почал»); далее Киевская лето-
пись идет до слов: «Данилови сущю».⁴ Из этого же источни-
ка взят сводчиком текст о разгроме Мстистлавом Удалым
войск венгерского воеводы Фильния. От слов: «В ы и д е
Филя древле прегордый» до слов: «того не терпящю»⁵
следует вставка и вновь идет текст: «и з ы и д е ж е Фил я»
до слов: «загорде бо ся бе».⁶ Далее следует вставка и вновь
возвращение к тексту Тимофея от слов: «Филя же строя-

¹ Ср. Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 253.

² ПСРЛ, т. II, стб. 721.

³ Там же, стб. 722.

⁴ Там же, стб 723.

⁵ Там же, стб. 736.

⁶ Там же.

37

ше ся на брань» до слов: «сведены быша со церкви».¹
Обличение боярина Жирослава, читающееся в этом тексте,
сходно с обличением его в тексте Тимофея о поездке в Пе-
ремышль. ²

Использовав Киевскую летопись, составитель свода, как
мы видим, добавил сюда одно из сообщений тысяцкого
Демьяна, долженствовавшее отметить участие князя Даниила
в борьбе за галицкую независимость. Поскольку, однако,
князь Даниил прибыл с войском уже после окончания битвы,
то, естественно, место это в своде имеет достаточно искус-
ственный вид; во всяком случае в Киевской летописи о кня-
зе Данииле в связи с этой битвой не упоминалось.³ Зато
там читалась обширная повесть о боевых делах Мстислава
Удалого и Владимира Рюриковича в Галичине; видимо,
эта повесть отличалась большими литературными достоин-
ствами, и Длугош привел из нее довольно обширные
выдержки.

В этой повести содержалась и специальная похвала
Мстиславу, ибо, конечно, только на ее основе мог Длугош
оформить такой текст: «Efferebatur autem tunc Msczislaus
Msczislawicz Dux, quod et victoriam retulisset, et caedem in
devictos Hungaros et Polonos fieri iussisset, a Ruthenis, qui
in laetitiam effussi magnis voci ferabantur clamoribus dicen-
tes: „O, magne Dux et Victor Msczislae Msczislawicze! O,
fortis accipiter ad conterrendum fortes et robustos, armaque
illorum, transmissus a Deo. Desinent se glorifacere, qui,¹
te victo, sibi destinabant victoriam, quoniam a te omnes,
magnifico et glorioso domino nostro, humiliati et conflicti
sunt"».⁴

Что в Киевской летописи читался более полный текст, отно-
сящийся к Мстиславу, видим и из следующего: в своде 1246 г.
сказано, что венгерский королевич Коломан с рыцарством
укрылись в укреплении, созданном на церкви богородицы в
Галиче, но что при этом они «изнемогаху жажею .водною,
не бе бо воды в них, и приехавшю же Мьстиславу и вдашася

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 738.

² Там же, стб. 747—748.

³ J. Dlugossii, р. 184—188.

⁴ Ibid., р. 186—187. («Похвалялся князь Мстислав Мстиславич, так
как [мол] одержал победу и приказал сделать резню побежденных венгров
и поляков русским; которые, полные радости, превозносили [его] громо-
гласно говоря: „О, великий вождь и победитель, Мстислав Мстиславич,
о, храбрый, посланный богом для устрашения храбрых и мощных и ору-
жия их. Пусть перестанут восхвалять себя предназначавшие себе победу
после твоего поражения, ибо все^они уничтожены и разбиты тобой, вели-
ким и преславным господином на'шим"».)

38

ему и сведени быша со церкви»,¹ об этом у Длугоша сохра-
нена следующая деталь: «Siti de inde Colomanum et suos pre-
mente vas aquae illis a Msczislao transmissum est, quod pro
magno munere acceptum, et in capita per mensuram distribu-
tum, vix dumidiae parti satisfecit» ² — рыцарский жест в духе
Удалого, который если вспомнить, «человав всех» и ушел
один, когда новгородцы не пожелали продолжать с ним по-
ход из Смоленска на Киев.³

Наконец, в Киевской летописи было отведено должное
место будущему киевскому князю Владимиру Рюриковичу,
который, оказывается, давал дельные военные советы князю
Мстиславу перед боем у Галича.⁴

Следующий факт использования Киевской летописи сво-
дом 1246 г. касается описания битвы на Калке. В Киевской
летописи 1238 г. (как она отразилась в Воскресенской) по-
весть о битве на Калке имеет начало, текст которого в свое
время был использован автором владимирского свода Юрия
Всеволодовича,⁵ но далее в своде Юрия следовало лишь
краткое сообщение о разгроме князей на Калке, снабженное
неодобрительным замечанием относительно решения южных
князей затеять поход на татар («здумаша ити на ня, мняше,
яко ти пойдут к ним»).⁶ Последней фразой, общей для
свода Юрия и Киевской летописи, является фраза: «Котян
Половецкий князь со инемы князи и со останком половець
прибегоша, идеже зовется вал Половетцкий». Ниже мы еще
коснемся причин такого отношения Юрия Всеволодовича к
калкским событиям, теперь же посмотрим, что сообщалось о
них в Киевской летописи 1238 г.

В этой летописи говорилось, что калкское событие про-
изошло «при великом князи киевском Мстиславе Романовиче,
внуце Ростислава Мстиславича». Говорилось в ней далее,
что Котян, который «б'ысть тесть князю Мстиславу Мстисла-
вичю Галичьскому», пришел со всеми князьями половецкими
в Галич «и ко всем княземь Рускым», привезя многие дары
(«кони и вельбуды, буйволы, девкы»), которыми и «одари
вси князи рускыи». Котян просил помощи против татар, за-
являя: «аще ли не поможете намь, то мы нынче иссечены
будем, а (вы наутреи иссечены будете».

Выслушав эти речи, Мстислав Удалой «нача молитися

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 738.

² J. Dlugossii, р. 187.

³ Нсвг. I лет., под 1214 г., стр. 196.

⁴ J. Dlugossii, р. 185.

⁵ ПСРЛ, т. I, в. 1, стб. 445—446.—О оводе Юрия Всеволодовича
см. М. Д. Пр.и с ел ков. История русского летописания, стр. 87 и сл.

⁶ ПСРЛ, т. I, в. 1, стб. 446.

39

братии своей, князем Рускым», в результате чего и был соз-
ван совет князей в Киеве; этот текст был буквально исполь-
зован составителем княжеского свода 1246 г., включая и
обидную для достоинства владимирского князя фразу:
«Юрья же князя великого суждальского не бы в том свете»;¹
правда, сводчик допустил промах, сохранив при имени Юрия
титул «великий». Насколько близко следовал сводчик тексту
Киевской летописи, видно и из того, что он переписал фразу:
«Василка же не бе [в Киеве], бе бо в Володимере млад».
В Киевской летописи имелся в виду князь Василько Кон-
стантинович Ростовский, позднее отправленный Юрием Все-
володовичем на Калку; составитель же свода отнес эту фра-
зу к Василько Романовичу, находившемуся во Владимире
Волынском.² С другой стороны, сводчик существенно сокра-
тил и переработал киевский текст.

Для удобства сличения текстов выпишем их, отмечая в
Киевской летописи 1238 г. (по ее отражению в Воскресен-
ской) курсивом то, что опущено составителем свода 1246 г.
Даниила Романовича, а в тексте свода 1246 г.— курсивом то,
что добавлено им к тексту Киевской летописи 1238 г.

Киевская летопись
1238 г.

«...И прииде же ту вся земля
половецкая и вси князи, а из
Киева князь Мстислав со всею
силою, а Володимер Рюри-
ковичь со смолняны и вси
князи рустии и вси князи чер-
ниговстии, и смолняне и инии

Княжеский свод
1246 г.

«и приеха ту к ним вся
земля Половецкая и черни-
говцемъ приехавшим и
кияном и смоляном и инем
странам всянам [так!] по
суху же Днепр перешедшим,
яко же покрыт воде быт

¹ ПСРЛ, т. VII, стр. 130, ср. Ипат. лет.—ПСРЛ, т. II, стб. 741.
В своде конца XV в. это известие опущено, см. ПСРЛ, т. XXV, М.— Л.,
1949, с. 119. Здесь, сравнительно с Воскр. лет. вообще находим ряд про-
пусков, видимо, случайных: например, под 1 2 23 г.: «а Василка не бе,
в Володимери младх. (ср. ПСРЛ, т. VII, стр. 139); «Бог един весть их; но
зде вписахом о них памяти ради князей рускых и беды, яже суть им от
них» (ср. ПСРЛ, т. VII, стб. 129); под 1 23 5 г.: «а Михаил Всеволодичь
со черниговъци» (в Эрмитажном списке это известие есть, Эрмитажный
список 4166 (Гос. публ. б-ка им. Салтыкова-Щедрина), стр. 372, ср. ПСРЛ,
т. VII, стр. 138); под 1 23 9 г.: «с Василком, и Всеволодомь, и с Воло-
димером, и с мужи своими» (ср. ПСРЛ, т. VII, стр. 141); пропуск так же
случайный, ибо выше их имена упомянуты (ПСРЛ, т. XXV, с. 127) и т. д.

Пользуюсь случаем, чтобы поблагодарить М. • Н. Тихомирова, любезно
предоставившего мне возможность работать над рукописями свода конца
XV в.

² ПСРЛ, т. И, стб. 741.

40

страны. Тогда же князь Мсти- от множества людей '(до-
слав Мстиславичъ перебродися дей?)» и т. д.²
Днепр в тысящи вой на сто-
рожи татарьскиа, и победи и,
а останок их побеже с воево-
дою Гомебяком, и ту имь не
бе помощи...» и т. д.¹

Как видим, составитель свода опустил важный материал,
касавшийся деятельности князей Ростиславичей — Мстислава
Удалого и Владимира Рюриковича. Результатом сокращения
явилось то, что в своде русские войска дважды переходили
Днепр.³ Сводчик также пополнил текст Киевской летописи
обширными вставками о подвигах и доблестях князя Дани-
ила Романовича.⁴ Насколько бесцеремонно при этом отно-
сился сводчик к тексту Киевской летописи, видно из следую-
щего примера:

Киевская летопись
1238 г.

«и зашедше за реку за Калку
и послаша во сторожах Яруна
съ полки и съ половци, а сами
станом сташа ту, а князь
Мстислав еха вборзе после.
Видевшу же ему полки татарь-

Княжеский свод
1246 г.

«Мстислав же Мстиславичь
повеле вперед перейти реку
Калку Данилови с полкы, и
инемь полком с ним, а сам
по немь переиде, еха же сам
во сторожа; видевшу же

¹ ПСРЛ, т. VII, стр. 130. Далее после слов: «испросивше же половци,
у бита его», сходно сб сводом 1246 г.

² ПСРЛ, т. II, стб. 741. Далее сходно с Киевской летописью 1238 г..

³ Ср. J. Dlugossii, р. 194, где Владимир Рюрикович упомянут.

⁴ Текст о Данииле Романовиче, внесенный в состав Киевской лето-
писи позднее из юго-западного источника, легко выделяется: см. ПСРЛ,
т. VII, на стр. 130: «Пришедши же вести во станы» и т. д. до слон на
стр. 131: «не стоите пойдем противу им» (ср. ПСРЛ, т. II, стб. 741—742);
далее на стр. 131: «и ту сретоша сторожеве татарьстии и удариша...»
до слов: «по них переиде» (ср. ПСРЛ, т. II, стб. 743); на стр. 131: «Сшед-
шим же ся полком в место, Данил же» и т. д. до слов: «крепко бьющуся'
с ними» и от слов: «Данил же видев» и т. д. до слов: «земли никогда
же»; ср. ПСРЛ, т. II, стб. 743—744. Отрывок о князе Василько Констан-
тиновиче (см. ПСРЛ, т. VII, стр. 132: «Егде же почаши князи совокупля-
ти» и т. д. до слов: «славя бога и святую богородицю») попал из ростов-
ского источника. См. ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 447; сообщение о том, что
русские войска стояли «у рекы Хорьтице на броду у Протолчи» (ПСРЛ,
т. II, стб. 742) взято из Киевской лет.— ср. J. Dlugossii,. р. 194
(«Et aliquibus Ducibus et militibus Russiae in equis euntibus, aliquibus
in navibus, perveniunt usque ad Protholcze»).

41

скиа и приехав вооружи- ему полкы татарьскыа»

тися повеле вборзе; а кия- и т. д.²

зем Мстиславу и другому

Мстиславу, седящим во стану

и не ведущим того, не поведа

бо има Мстислав Мстиславичь

зависти ради, бе бо котора

межи има велика».¹

В Киевской летописи было уделено достаточно места как
подвигам Мстислава, так и (видимо, смоленского) дружин-
ника Яруна, близкого Мстиславу. В своде на передний план
был выдвинут князь Даниил, при этом полностью был со-
хранен в нем лишь тот текст, связанный с Мстиславом Уда-
л'ым, который сообщал о «которе» между ним и киевским и
черниговским князьями. Ниже мы найдем объяснение появ-
лению текста о «которе» в самой Киевской летописи.

Отметим еще один пример переделки киевского текста
составителем свода 1246 г.

Киевская летопись
1238 г.

«...тогда же Я рун и инии пол-
ци половечьстии съступишася
с ними, хотяше битися; паки
же воскоре побегоша половци,
и потопташа бежаще станы
руских князь, а князи не успе-
ша оплъчитися противу их, и
смятошася вси полци рустии, и
бысть сеча зла и люта, грех
наших рускым полком побеж-
деном бывшим».³

Как видим, опущен текст, связанный с тем же дружинни-
ком Яруном, а кроме того — известие об измене половцев.⁵
Опущены в своде сообщения о посольствах татарских к рус-
ским князьям,⁶ некоторые детали, связанные с бегством

¹ ПСРЛ, т. VII, стр. 131.

² ПСРЛ, т. II, стб. 743. Далее сходно с Киевской летописью.

³ ПСРЛ, т. VII, стр. 131.
* ПСРЛ, т. II, стб. 744.

⁵ Ср. J. Dlugossii, р. 194 («Polowczis autem contritis et diffugien-
tibus, etiam acies Ruthenorum turbantur»).

⁶ См. ПСРЛ, т. VII, стр. 130; ср. J. Dlugossii, р. 1.94.

Княжеский свод
1246 г.

«...инем полком сразив-
шимся с ними, , грех ради
наших. Русским полком по-
бежденным бывшим. Данил
же...» и т. д.⁴

42

Мстислава Удалого от Калки,¹ а также обстоятельства гибе-
ли киевского и черниговского князей.²

К сообщению о битве на Калке сделана позднее припи-
ска о смерти Чингиз-хана;³ эта приписка аналогична подоб-
ной же вставке о Мстиславе Немом, который «по смерти
свою волость дая князю Данилови».⁴

Далее в своде долгое время нет заимствований из Киев-
ской летописи, которая содержала лишь краткие упоминания
о переменах, происходивших на галицком столе, тогда как в
своде об этом читаются пространные сообщения, основанные
на свидетельствах очевидцев: поход Владимира Рюриковича
Киевского вместе с Михаилом Черниговским на Каменец,⁵
занятие Галича князем Даниилом,⁶ неудачный поход венг-
ров на Галич⁷ и гибель их войска от эпидемии и борьбы,
занятие венграми без боя Галича,⁸ наконец, смерть короле-
вича Андрея © Галиче и переход города к князю Даниилу
Романовичу.⁹

Появление известий о Галичине в самой Киевской лето-
писи вполне объяснимо: князь Владимир Рюрикович Киев-
ский, в связи с усилением претензий Михаила Черниговского
на Киевщину, переменил союз с ним на дружбу с Даниилом
Волынским. Пользуясь поддержкой князя Даниила, Владимир
Рюрикович, в свою очередь, помогал ему в борьбе с венгер-
скими захватчиками. Князю волынскому был в'ыгоден союз
с Владимиром Киевским: за участие в примирении Владими-
ра с Михаилом Черниговским князь Даниил получил в «рус-
ской земле» Торческ.¹⁰ К борьбе против венгров князь
Даниил пытался привлечь и князя Изяслава Мстиславича
Смоленского, однако, тот предпочел союз с черниговским
князем^¹¹

Последний факт пользования составителем свода 1246 г.
Киевской летописью усматриваем (расходясь в этом с
М. Д. Приселковым) в описании батыева побоища. Именно

¹ См. ПСРЛ, т. VII, стр. 132; ср. J. Dlugossii, о. 194—195.

2 ПСРЛ, т. VII, стр. 131—132.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 745.

⁴ Там же, стб. 744.

⁵ Там же, стб. 753—754; ср. J. D 1 u g о s s i i, р. 207—208; чернигов-
ского князя здесь поддерживали смольняне и половцы князя Мстислава
(Давыдовича).

⁶ ПСРЛ, т. II, стб. 758—759; ср. J. D 1 u g о s s i i, р. 210.

⁷ Там же, стб. 760—761; ср. J. D 1 и go s s i i, р. 211.

⁸ Там же, стб. 765; ср. J. D 1 и g о s s i i, р. 213.

^s Там же, стб. 771; ср. J. Dlugossii, р. 219 (ошибочно коро-
левич назван Коломаном).

¹⁰ Там же, стб. 766.

¹¹ Там же, стб. 770.

43

в Киевской летописи читался более подробный рассказ о
гибели рязанских князей и разорении их княжества,¹ там же
читался упрек князю Юрию Всеволодовичу («князь же Юрий
и сам не иде, ни послуша князей рязаньских мольбы, но хоте
сам особь сотворити брань»),² аналогичный упреку за не-
участие его в битве на Калке. При этом, если Киевская ле-
топись довольно точно передавала текст северного источника,
то под пером автора свода 1246 г. текст приобрел осуждаю-
щий, даже иронический, по отношению к владимирским князь-
ям характер.

В своде 1246 г. отмечено, что князь Юрий Всеволодович
был непредусмотрителен («и не имеющу сторожии изъехан
бысть безаконьным Бурондаема»);³ в уста епископа Митро-
фана вложен текст речи к защитникам Владимира совсем
другого содержания, чем читавшийся в Киевской и северной
летописях,⁴ — в своде Митрофан призывает горожан к стой-
кости, предостерегая их от смирения и покорности татарам.
От себя же сводчик добавил, что все, слышавшие эту речь,
«начаша крепко боротися»; однако молодой князь Всеволод
Юрьевич «убояся» татар, в'ышел к ним с дарами, чем погу-
бил и себя и город. Далее следует галицко-волынекая обра-
ботка повести о падении города Козельска, читавшейся в
Киевской летописи. Составитель свода как бы ставит жите-
лей Козельска в пример владимирцам; он отмечает, что ко-
зельцы «ум крепкодушьный» имели,⁵ переговоры с татарами
отвергли и героически сражались до последней возмож-
ности. ⁶

Проявление подобной идеи в княжеском своде 1246 г.
станет понятным, если вспомнить, что местный княжеский
двор долгое время уклонялся от признания над собою власти
татар, используя для этого любые возможности.

На этих известиях заканчивалось использование сводом
1246 г. Киевской летописи.⁷ Повесть о разорении Киева —
местного происхождения и основана на показании очевидцев
(тысяцкий Дмитр).

Итак, можно полагать, что Киевская летопись 1238 г.
была использована в качестве одного из источников княже-

¹ ПСРЛ, т. VII, стр. 139. То же см. ПСРЛ, т. XXV, стр. 126.

² Там же, стр. 139. То же см. ПСРЛ, т. XXV, ctd. 126.

³ ПСРЛ, т. II, стб. 779.

⁴ Там же, стб. 780.

⁵ Там же.

⁶ Там же, стб. 781.

⁷ Ср. ПСРЛ, т. VII, стр. 139—143; ср. Новгор. I лет., стр. 247—250.
Ср. J. Dlugossii, р. 228, 231.

44

ского свода 1246 г.¹ Нет оснований предполагать, что текст
повести о батыевом нашествии был внесен в галицко-волын-
ское повествование непосредственно из северного источника
составителем свода начала XIV в. Наконец, сводчик 1246 г.
перерабатывал текст Киевской летописи, затушевывая при
этом самостоятельный характер княжения Мстислава Удало-
го в Галиче, изображая его человеком недальновидным,
удерживавшим свою власть лишь с помощью князя Даниила,
права которого на Галичину он якобы и признал в конце
своей жизни.

Нам представляется правильным в основе своей предпо-
ложение М. Д. Приселкова о том, что последним письменным
источникам южного летописания для летописания новгород-
ского (как это видно из Синодального списка) был какой-то
киевский летописный памятник. Обоснование этого предпо-
ложения затрудняется сложностью состава Новгородской I
летописи старшего извода именно за этот период. Мы, ра-
зумеется, не можем входить здесь в детальное рассмотрение
состава источников Синодального списка и позволим себе из-
ложить лишь некоторые наблюдения.

Просмотрев состав известий XIII в., занесенных в Сино-
дальный список, и сопоставив их с данными, добытыми выше,
относительно состава Киевской летописи 1238 г., мы можем
отметить серию известий, хранящих в себе в той или иной
мере черты, общие с Киевской летописью. Это — известия
под годами 1203, 1204, 1216, 1219, 1224, 1232, 1235, 1237 и
1238. Киевский источник обрывается в Синодальном списке,
как и в своде 1246 г. Даниила Галицкого и в «Historia Polo-
nicae» Яна Длугоша, на 1238 г. сообщением о разорении
татарами русских земель.

Правильное понимание этих известий возможно лишь при
учете общей политической направленности текста Новгород-
ской летописи этого периода; нетрудно заметить в этой части
новгородского памятника преобладание антисуздальской
(а равно и антимосковской) тенденции, ретроспективно отра-
жавшей политические взгляды новгородских редакторов на-
чала XIV в. Особенно ясно это обнаруживается из материа-
ла, связанного с личностью одного из Ростиславичей — князя
Мстислава Удалого, а также из описания нашествия татар.

¹ Известно, что киевское летописание конца XII в. велось уже
в Выдубецком Киевском монастыре (М. Д. Приселков. История рус-
ского летописания, стр. 48). Видимо, и в XIII в. оно продолжалось в его
стенах. Из этого монастыря, с главой которого был дружен князь Даниил
(см. ПСРЛ, т. II, стб. 806), Киевская летопись легко могла попасть
в Холм. Вспомним, что князь Даниил вывозил из Киева даже колокола
(ПСРЛ, т. И, стб. 844).

45

До появления в Новгороде Мстислав находился на юге.
Будучи в Треполе, он удачно участвовал в походе на полов-
цев (1193) совместно со своим двоюродным братом Рости-
славом Рюриковичем, сыном Рюрика Ростиславича (князя
киевского с 1194 г.).¹ Позднее Мстислав, сидя в Торческе,
поддерживал Рюрика в борьбе за Киев против Всеволода
Чермного; последний, одержав победу в 1207 г., принудил
Мстислава целовать крест на своей воле.² В 1209 г. Мсти-
слав отмечен в Торжке,³ а в 1210 г. прибыл в Новгород. ⁴

Княжение Мстислава в Новгороде (под 1210—1218 гг.)
описано близким ему лицом. При этом интересно отметить,
что в Новгородской летописи дважды (под 1219 и 1223 гг.)
сообщается о Мстиславе уже после его ухода из Новгорода
в Галич. Мстислав пришел в Новгород —свою «отчину»; он
изгнал суздальского ставленника — владыку Митрофана, за-
менив его боярином Добрыней Ядрейковичем, который «преж-
де изгнания» Митрофана прибыл из Царьграда и теперь за-
нял епископскую кафедру в качестве владыки Антония.
Мстислав изображен организатором успешного похода новго-
родцев и князей Ростиславичей на Киев (под 1214 г.); он
возглавил борьбу новгородцев и Ростиславичей с суздальца-
ми, закончившуюся блестящей липецкой победой, честь кото-
рой приписана ему («одоле Мстислав» — под 1216 г.); нако-
нец, он организатор и одно из главных действующих лиц
битвы на Калке, успешному исходу которой помешали тру-
сость половцев и пассивность недружественного Мстиславу
киевского князя Мстислава Романовича; отмечены также по-
ходы Удалого на чудь (под 1212 и 1214 гг.).

Оставлял он Новгород трижды (в 1215, 1217 и 1218 гг.),
но всегда «по своей воли»;⁵ в случае нужды он оказывался
в Новгороде, как это произошло, когда Ярослав Всеволодо-
вич разорял голодающий Новгород (Мстислав «учюв» «про
зло то» и прибыл в Новгород). Словом, Мстислав Удалой
изображен идеальным князем вольного Новгорода, умевшим
послужить Новгороду, защитить его от врагон-суздальцев
и во-время уйти.

Подстать князю и его ставленник владыка Антоний,
бывший боярин, которого «волею божией» «възлюби... князь
Мстислав и вси новгородци».⁶ Он разделял радость удач
своего князя в борьбе с суздальцами (1216), но зато, с ухо-

¹ ПСРЛ, т. И, стб. 681.

² ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 429.

³ Там же, стб. 435.

⁴ Новгор. I лет., стр. 192.

5 Ср. ГЛ, XXV, 2.

⁶ Новгор. I лет., стр. 194,

46

дом Мстислава в Галичину, лишился своего места (занятого
вновь Митрофаном). Отправившись в Киев, Антоний получил
назначение владыкой в Перемышль, где находился до 1225 г.,
пока там распоряжался тысяцкий Мстислава Удалого, извест-
ный Ярун («Ярон» или «Ярук» южной летописи). По перехо-
де Перемышля в руки венгров, Антоний возвратился домой «и
ради быша новгородци своему владыце».¹ Просидев на ка-
федре три года (1225—1228), он был изгнан новым влады-
кой Арсением, который за «мзду» приобрел у Ярослава Все-
володовича епископские права; Антоний, якобы «по своей
воли», должен был уйти в Хутынь. Однако в ходе событий
1228 г. «простая чадь», порвав с Ярославом Всеволодовичем,
выгнала «в шию»² Арсения, вернула на кафедру владыку
Антония, посадив с ним «Якуна Моисеевича [и] Микифора
щитника». От всего пережитого владыка Антоний внезапно
«онеме» и в 1229 г. был заменен нов'ым владыкой; больной,
он удалился в Хутынь, где «ничтоже глаголя» прожил до
1232 г.³

Эти две биографии — князя Мстислава и владыки Анто-
ния,— как они вырисовываются в Синодальном списке, до-
вольно точно отражают напряженную политическую жизнь
Новгорода. При этом в Синодальном списке яркие события
светской жизни обильно смешаны с текущими записями вла-
дычной кафедры о переменах в местной иерархии, о построе-
нии и освящении церквей, о смертях духовных лиц и т. п.
(под 1206, 1207, 1210, 1212, 1218, 1224, 1226, 1227, 1229 гг.
и др.). Уж'е из приведенных двух биографий очевиден анти-
суздальский характер новгородского текста, и в плане свет-
ском и в плане духовном. Если мы под этим углом зрения
просмотрим те известия Новгородской I летописи старшего
извода, о которых сохранились записи Киевской летописи, то
сможем сделать несколько любопытных наблюдений.

Рассмотрим содержание этих известий. Под 1203 г. Нов-
городская летопись не только передает южное сообщение о
походе Рюрика с Ольговичами и половцами на Киев, но на-
зывает не сохранившиеся в известной нам южной летописи
имена половецких князей (Кончак и Данила Бякович).⁴ Под

¹ Там же, стр. 222. .

² Там же, стр. 228 (добавлено из Комиссионного списка).

³ Там же, стр. 241; ср. так наз. Новгор. II лет., СПб., 1879, стр. 19;
ср. стр. 133. I < 1;

⁴ Новгор. I лет., стр. 179.— Имя второго читается и в тексте, заим-
ствованном из Киевской летописи под 1224 г. (стр. 2Ш). Интересно, что
и при составлении Комиссионного списка был привлечен южный источ-
ник, более полный, чем ныне известный, который знал, что князь Роман
послал в Киев постригать Рюрика, именно Вячеслава (там же, стр. 179).

47

1204 г. читается сообщение о походе Ольговичей на Литву, ¹
аналогичное тому, что читалось в Киевской летописи.²

Под 1214 г. следует новгородское сообщение о походе
Ростиславичей на Киев. Остановимся на этом известии, ибо
оно впервые позволяет обнаружить явное пристрастие новго-
родского автора к Мстиславу Удалому. По просьбе «внуков
Ростиславлих» (т. е. Мстислава Романовича Смоленского и
Владимира Рюриковича), которых Всеволод Чермный Киев-
ский «изгони... из Руси», князь Мстислав Удалой с новго-
родцами двинулся через Смоленск на Киев, изгнал Всеволода
и, посадив в Киеве Мстислава Романовича, вернулся в Нов-
город. ³

Однако эта запись ,в Синодальном списке, при сопостав-
лении ее с Киевской летописью, оказывается не совсем точ-
ной. В Киевской летописи это известие читалось так: «Того
же лета Мстислав Романович поиде из Смоленска на Киев
(понятно, что летописец считал организатором похода своего
князя.— В. П.) с братьею с Володимером Рюриковичем и
Костянтин и Мстислав Давидовичи и Мстислав Мстиславич
из Новгорода и Ингвар Ярославич из Лучьска». После побе-
ды княжения распределились следующим образом: в Киеве
сел Ингвар Ярославич Луцкий, Мстислав Романович получил
Вышгород, а в Смоленске обосновался Владимир Рюрикович.
Далее, после слов: «а Мстислав иде к Новгороду», в Киев-
ской летописи читалось: «потом же управившися, даша Киев
Мстиславу Романовичу, а Ингвар опять иде к Лучьску».⁴

В связи с этим известием можно отметить следующее.
Во-первых, новгородский автор скрыл тот факт, что Мстислав
Романович сел в Киеве, видимо, вопреки желанию Удалого;
во-вторых, дружественные отношения Мстилава Удалого с
Ингваром Ярославичем, сидевшим в центре восточной Волыни,
вполне объяснимы. Достаточно сказать, что Ингвар не поль-
зовался расположением Романовичей,⁵ которые были связа-
ны с изгнанным Всеволодом Чермным.⁶ Отметим, наконец,
что поход Мстислава на Киев был, вероятно, весьма враж-
дебно принят во Владимире-на-Клязьме, ибо еще в 1211 г.
Юрий Всеволодович, будущий князь Владимирский, женился
на дочери Всеволода Чермного Киевского. Этот факт объяс-
няет нам молчание свода Юрия Всеволодовича⁷ о походе

¹ Новгор. I лет., стр. 179.

² J. Dlugossii, р. 177.

³ Новгор. I лет., стр. 197.

⁴ ПСРЛ, т. VII, стр. 118.

s ПСРЛ, т. II, стб. 720, 721.

⁶ Там же, стб. 729.

⁷ См. о нем М. Д. Приселков. История русского летописания,
стр. 87 и сл.

48

Мстислава Удалого на Киев, а в дальнейшем — неучастие
князя Юрия в совете старейших князей, участников битвы
на Калке.

Следующее известие Новгородской летописи, доступное
проверке по Киевской, касается событий Липецкой битвы.
Мстислав Удалой, собрав новгородцев, двинулся в поход на
суздальских князей, заявив: «любо изищю мужи новьгородь-
стии и волости, паки ли головою повалю за Новьград».
В этом походе вместе с ним участвовали брат его Владимир
Мстиславич псковский, Владимир Рюрикович со смоленцами
и Константин Всеволодович Ростовский. Мстислав двинулся
к Серегеру, освободил от осады город Режицу, где гарнизон
возглавлял его дружинник Ярун, и направился к Волге. Тот
же Ярун перехватил сторожей Ярослава, облегчив Мстиславу
продвижение. Войска пожгли Шешю, Дубну, Коснятин и «все
Поволжье» и, наконец, на реке Липеце князь Мстислав раз-
громил владимиро-суздальские полки.

Принудив к миру на своей воле князя Юрия, Мстислав,
«Костянтин и два Володимира» направились к Переяславлю,
где скрывался Ярослав Всеволодович. Но Мстислав Удалой
почему-то вдруг, «не идя к городу пойма дары; послав, поя
дь'церь свою жену Ярославлю», а также уцелевших новго-
родских мужей, захваченных Ярославом, и затем вернулся в
Новгород. В Киевской летописи этот поступок Мстислава
разъяснен: оказывается, Ярослав сумел найти себе защиту
у Константина, ставшего владимирским князем.

В летописи смоленско-киевских Ростиславичей все эти со-
бытия изложены несколько иначе. Само вступление Мстисла-
ва в Новгород объяснено поддержкой, оказанной ему киев-
ским и смоленским князьями. ¹ В описании похода рядом с
Мстиславом везде выступает Владимир Рюрикович со смоль-
нянами: смольняне участвовали во взятии города Коснятина; ²
в бою Владимир Смоленский поставил свои полки против
сил Ярослава;³ перед боем дух бойцов укреплял вместе с
Мстиславом и Владимир Рюрикович; вслед за новгородцами
и смольняне решили биться пешими;⁴ отмечены действия
дружинника Ивора Михайловича со смольнянами;⁵ среди
павших упомянут «един смолянин», во время осады города
Владимира смольняне, подобно новгородцам, просили пу-
стить их на штурм, «и не пусти их князь Владимир».

¹ ПСРЛ, т. VII, стр. 120.

² Там же, стр. 121.

³ Там же, стр. 122.

⁴ Там же.

⁵ Там же, стр. 122—123.

4 В. Т. Пашуто

49

Словом, в Киевской летописи это описание похода к Ли-
пеце сходного описанием похода Мстислава Удалого и Влади-
мира Рюриковича в Галичину, где роль Владимира Рюрико-
вича при Мстиславе достаточно подчеркнута. Несомненно,
что это описание вышло из кругов смоленско-киевских
Ростиславичей и было призвано отметить, кроме мужествен-
ных действий Мстислава Удалого, военные доблести будуще-
го киевского князя Владимира Рюриковича.

Этот смоленский рассказ имел вполне светский характер,
был полон военно-дипломатических деталей, давал сущест-
венные подробности, касавшиеся деятельности князей не
только смоленского, но и псковского, и ростовского, и влади-
миро-суздальских.¹

Иное видим в новгородском тексте, где все внимание со-
средоточено на Мстиславе, а сама повесть в значительной
степени лишена светского характера. Таким образом, и в
этом случае новгородский автор выступает явным сторонни-
ком Мстислава. К сожалению, новгородский текст настолько
сближен в составе Воскресенской летописи² с киевским, что
говорить в данном случае о переработке киевского текста в
Новгороде затруднительно.

Бесспорно южным является известие под 1219 г., сооб-
щавшее об удачном походе Мстислава и Владимира Рюрико-
вича на Галич: «Поиде князь Мьстислав и Володпмир ис
Кыева к Галицю на королевиця, и выидоша галицяне про-
тиву, и чехове, и ляхов, и морава и угра, и съступишася
полкове; и пособи бог Мьстиславу, и в город Галинь въеха,

¹ Сознавая, что в истории летописания пользоваться нужно редак-
циями и заимствованиями из редакций текстов, а не из летописей вообще,
мы здесь не привлекаем сведений, содержащихся в Никоновской летописи,
поскольку состав ее для этого периода не изучен. Заметим, однако, что
она содержит в данном случае текст, весьма близкий к тексту Воскре-
сенской летописи. В описании липецких событий Никоновская летопись
содержит такие детали, которые приближают ее текст к памфлету на
владимирских князей (например, согласно Никоновской летописи Всево-
лодовичи до рати делят между собою будущие княжеские столы; с битвы
они бегут «во единой сорочице»). Никоновская летопись содержит по-
хвалы Ростислазичам («яко Ростиставлю племя мудры и храбры» и т. л.
См. ПСРЛ, т. X, СПб., 1862, стр. 72, 74 и др.). Лазрентьевская летопись,
к сожалению, не содержит материала для суждения о липецких собы-
тиях: ростовский летописец князя Константина Всеволодовича избегал
подробного описания политических распрей. См. М. Д. Приселков.
История русского летописания, стр. 87 и сл.; ср. ПСРЛ, т. I, в. 2,
стр. 439—440 («Сь оканьный дьявол воздвиже некую котору злу межи
князи и сыны Всеволожи; Костянтином, и Юргемь, -и Ярославом и бишася
у Юрьеви и одоле Костянтин, по паки бог и крест честный и молитва
отца их и дедня введе я в великую любовь, и оеде Костянтин в Володи-
мери на столе, а Юрги Суждали и бысть радость велика в земли суж-
дальстей, а дьявол един плакате своея погыбели»).

² ПСРЛ, т. VII, стр. 120—124; то же см. ПСРЛ, т. XXV, стр. 110—114.

50

а королевиця руками яша, и с женою; и взя мир с королем,
а сын его пусти, а сам седе в Галици, а Володимир Рюрико-
виць Киеве».¹

Но и это новгородское сообщение (почти дословно совпа-
дающее с южНым текстом) ² верно лишь отчасти, ибо Мсти-
слав далеко не так легко овладел Галичем. В Киевской ле-
тописи сохранились сведения о ходе этой борьбы; мы читаем
под тем годом: «Тое же зимы угри выгнаша Мстислава
Мстиславича из Галича, а королевич седе в Галиче».³ Лишь
с помощью половцев и князей Ростиславичей Мстислав (обо-
сновавшийся в Торческе) овладел Галичем.⁴

Заметим, наконец, что автор, вносивший в Новгородскую
летопись этот южный текст, сделал к нему приписки: он
дважды упомянул Киев — «ис Кыева» князья отправились в
поход, после похода Владимир Рюрикович якобы сел «Кые-
ве».⁵ Между тем в Киеве сидел, как известно, Мстислав
Романович. В Киевской летописи подобных описок, конечно,
не было.⁶

Источником сообщения о битве на Калке для новгород-
ского автора, как и автора княжеского свода 1246 г., служи-
ла Киевская летопись, подвергшаяся в Новгороде не менее
суровой переделке, чем в Холме.

Сравним описание Калкской битвы, данное в Киевской
летописи, с тем текстом, который читался в Новгородской си-
нодальной летописи. Для этой цели будем отмечать в тексте
Киевской летописи курсивом то, что опущено из нее новго-
родским автором, а в Новгородской — курсивом то, что им
добавлено.

Киевская летопись
1238 г.

«...По грехом по нашим, при-
идоша языци незнаемые, при
великом князи киевъском
Мстиславе Романовиче, внуце
Ростиславле Мстиславича.
Приидоша бо неслыхании без-
божнш моавитяне, рекомии

Новгородская I
летопись старшего

извода
«...По грехом нашим, при-
доша языци незнаеми, их
же добре никто же не весть,
кто суть и отколе изидоша
и что язык их и которого
племене суть...» и т. д.
сходно с Киевской лето-
писью.

¹ Новгор. I лет., стр. 210.— Любопытно, что и в Риге следили за
действиями Мстислава Удалого. См. ГЛ, стр. 185 (под 1217 г.).

2 ПСРЛ, т. VII, стр. 126.

³ Там же.

⁴ Там же, стр. 128.

⁵ Новгор. I лет., стр. 210.

⁶ ПСРЛ, т. VII, стр. 126; ср. ПСРЛ, т. XXV, стр. 116—117.

51

4*

татарове, их же добре ясно
никто не совесть, кто суть и
откуда приидоша, и что язык
их, и которого племени суть...»
и т. д. сходно с Новгородской
летописью.

«...Про сих же, слышахом, яко
многы страны поплениша: Ясы,.
Обезы и Касогы; приидоша же
на землю половетскую, и по-
ловцемь ставшим, а Юрьи
Кончаковичь бе болий всех
половець и не може стати
прошву лицу их, бегающему
ему; а половци не возмогше
противитися им, побегоша; и
мнози избиени быша, и гони-
ша их до реки Днепра, а иних
загнаша на Дону и въ Луко-
моря, и тамо изомроша и уби-
ваемы гневом божиим...» ¹

«...слышахом бо, яко мно-
гы страны поплениша, Ясы,
Обезы, Касогы, и половьчь
безбожьных множьство из-
биша, а инех загнаша и та-
ко изомреша убиваеми гне-
вом божиемь...» ²

Как видно, новгородский автор опустил из текста
все упоминания о южных князьях, а также подробности о
поражениях, понесенных половцами. Иные места подвер-
глись стилистической правке в духе новгородского лако-
низма.

Киевская летопись
1238 г.

Котян «одари все князи рускиа,
глаголаша же к нимь сице:
„нашу землю днесь одолели
татари, а ваша заутра возмут
пришед, то побороните нас,
аще ли не поможете нам, то
мы ныне иссечени будешь, а вы
наутреи иссечени будете..."»
и т. д.³

Новгородская I
летопись старшего
извода

«...и одариша
ких а рекуче
землю днесь
ша заутро
деть..."» ⁴ и т.

князь русь-
тако: „нашю
отъяли, а ва-
възята бу-
Д.

В других местах опускались весьма существенные данные:

¹ ПСРЛ, т. VII, стр. 129. Далее сходно с Новгор. лет.

² Новгор. I лет. Далее—сходно с Киевской лет.

³ ПСРЛ, т. VII, стр. 129.

⁴ Новгор. I лет., стр. 215.

52

Киевская летопись
1238 г.

Новгородская I
летопись старшего
извода

«...и тако думавше много
особе, яшася по путь... и
начаша вой пристраивать
кожьдо свою власть и пои-
доша съвъкупивъше землю
всю русскую...» и т. д.²

«...и тако думавше много и
яшася пособит Котяню, слу-
шающе моления половецких
князей. Бывшу же совету всех
князей во граде Киеве; сотво-
риша еще совет: лучше бы
нам срести их на чюжеи зем-
ли, нежели на своей и нача-
ша вой строити, кийждо свою
власть. Тогда бе в Киеве князь
Мстислав, сын Романов Рости-
славича, а въ Чрънигове Мсти-
слав Святославичь Козельский,
а в Галиче Мстислав Мстисла-
вич,— ти бо бяху старейший в
руской земли; князя же вели-
кого, Юрья Всеволодовича
Суздальского, в том совете не
было; с ними же князя мо-
лодии: князь Данило Романо-
вич сын Мстиславича, князь
Михайло Всеволодичь Чръни-
говьский, внук Святослава
Олговича, князь Всеволод, сын
Мстислава Киевьского, а инии
князи мнози; тогда же князь
великий половецкий крестися
Басты, а Василка же не бе, в
Володимери млад. И совокупи-
ша землю руськую» и т. д.¹

Редакторская работа новгородского автора иногда в кор-
не меняла смысл текста:

Киевская летопись
1238 г.

«Преидоша же вси князи реку
Днепр, и поидоша на коних в
поле Половецкое, и усретоша
татарове полкы рускиа; стрел-

Новгородская I
летопись старшего
извода

«слышавъше же то князи
русстии, поидоша за Днепрь,
и поидоша вси въкупе по
них же 9 дней и заидошаза

¹ ПСРЛ, т. VII, стр. 130. Далее сходно с Новгор. лет.

² Новгор. I лет., стр. 216—217. Далее сходно с Киевской лет.

53

Калок реку и послаша въ
сторожих Яруна с половци,
а сами станом сташа ту.
Тъгда же Ярун съступися с
ними, хотя битися и по-
бегоша не успевъше ничто-
же половци назад и потъп-
таша бежащи станы русских
князь: не успеша бо испол-
чити протйву им: и съмято-
шася вся и бысть сеця зла
и люта. Мстислав же киев-
ский князь, видя се зло, не
движеся с места никамо
же» и т. д.²

ци же русскиа победиша их и
гнаша в поле далече, секуще
их и взяша скоты их, а со
стады утекоиш, яко всем воем
наплънитися скота. Оттуду же
идоша по них 8 дний до реки
Калкы... и послаша во сто-
рожех Яруна с полки и с по-
ловци, а сами станом сташа
ту, а князь Мстислав еха
вборзе после. Видевшу же ему
полки татарьскиа и приехав
вооружится повеле вборзе, а
княземь Мстиславу (Киев-
скому) и другому Мстиславу
(Черниговскому), седящим во
стану и не ведущим того: не
поведа бо има Мстислав Мсти-
славичь зависти ради, бе бо
котора межи има велика... и
бысть победа на вси князи
русские, ака же не бывала от
начала руской земли никогда
же. Видев же ее великий князь
киевьский бывшее зло и не
движеся никамо же с места;
стал бе на горе над рекою»
и т. д.¹

При помощи произведенного сокращения вина за пораже-
ние на Калке была переложена с Мстислава Удалого на
Мстислава Романовича Киевского и половцев.

Итак, несомненно, что автор новгородского текста исполь-
зовал Киевскую летопись при описании событий, связанных
с битвой на Калке. Он сократил и переработал ее текст,
опустив материал, касавшийся половцев и южных князей,
а также и упоминание о княжеском совете в Киеве. При этом
новгородский автор выдвинул на передний план князя
Мстислава Удалого, одновременно сняв с него вину за «ко-
тору» с киевским князем, предопределившую печальный
исход Калкской битвы. Тождество ряда текстов настолько
очевидно, что этого вывода не может поколебать несовпаде-
ние даты битвы в анализируемых памятниках.³ При этом

¹ ПСРЛ, т. VII, стр. 131. Далее сходно с Новгор. лет.; ср. описание
событий в Тверской лет. (ПСРЛ, т. XV, СПб., 1863, стр. 343).

² Новгор. I лет., стр. 218. Далее сходно с Киевской лет.

³ ПСРЛ, т. VII, стр. 132; ср. Новгор. I лет,, стр. 220.

54

Новгородская летопись сохранила нам даже одну деталь
Киевской, не вошедшую в Воскресенскую летопись, но уце-
левшую в «Historia Pdlonicae» Яна Длугоша: после битвы на
Калке «иных (русских. —В. П.) половци побиша ис коня,
а иного ис порта».¹

Под 1232 г. читаем в Синодальной летописи оригинальное
известие, идущее от киевского источника: сообщение о заня-
тии князем Святославом, сыном Мстислава Романовича, гор.
Смоленска.²

Бесспорно южным является известие (под 1235 г.) о
неудачном исходе войны Владимира Рюриковича Киевского
и Даниила Романовича Волынского против Михаила Черни-
говского и Изяслава Мстиславича Смоленского. Любопытно,
что этот текст, внесенный в Синодальный список, сохранил
даже южный колорит: нет замены «ч» на «ц»— (Рюрико-
вичь», «Романович», «Всеволодича» и т. д.), пишется «Дани-
ло», «Михайло» ит. п. В Комиссионном списке этот текст
уже «оновгородился»: «Рюриковиць» вместо «Рюриковичь»,
«талицаны» вместо «галичаны», «Михаил» вместо «Михайло»
и т. п.³ Известие 1237 г.— о приходе митрополита Иосифа
из Никеи в Киев⁴ такж'е взято из южного источника.
Но это не последнее известие, заимствованное из Киевской
летописи.

Последним является сообщение (под 1238 г.) о разорении
рязанской и суздальской земель. Этот текст Киевской летопи-
си, сравнительно нейтрально передавший чтение северного
источника, был переделан в Новгороде не менее основатель-
но, чем в своде 1246 г.

Основная мысль новгородского автора сводится >к тому,
что «земли грешивши которой любо казнить бог смертью
или гладом или наведением поганых...»;⁵ к таким землям
автор, без сомнения, относит Суздальскую землю. Обращаем
внимание на то, что новгородский автор при всех сокраще-
ниях текста Киевской летописи сохранил из нее фразу, обид-
ную для Юрия Всеволодовича, который «сам не пойде, не
послуша князий рязаньских молбы, но сам хоте особь брань
створити».⁶

Чем это кончилось для Юрия Всеволодовича, новгородский

¹ Новгор. I лет., стр. 219; ср. J. D 1 u g о s s i i, р. 194.

² Новгор. I лет., стр. 241.— Достойна внимания и запись в Новгор.
I лет. о голоде, бывшем повсеместно на Руси, «кроме Кыева одиного»
(см. там же, стр. 239).

³ Там же, стр. 245.

⁴ Там же, стр. 246.

⁵ Там же, стр. 251.

⁶ Новгор. I лет., стр. 247.

55

автор показывает, не стесняя себя канонами летописных при-
личий. Когда татары, разорив Рязань, двинулись на Влади-
мир, то князь Юрий «бежа на Ярославль»,¹ но там его тата-
ры «обошли... около»; он было пытался собрать свой полк,
но «не успев ничтоже, лобеже». Далее следует текст: «И бы
на реце Сити, и постигоша и, и живот свой сконча ту», с глу-
хой припиской: «бог же весть како скончася: много бо
глаголють о нем инии».² Если с этим сопоставить владими-
ро-суздальский текст, где факт гибели Юрия Всеволодовича
освещен тускло, пересыпан молитвами, за которыми следует
утверждение: «и тако скончался яко же слышасте»,³ то
нужно признать все это событие достойным внимания
историков.

Интересно, что новгородский автор не упустил случая
сказать кое-что и о москвичах. По его словам, когда татары
были у Коломны, то «москвичи же побегоша ничего же не
видевше», а татары взяли их город. Мы знаем, что это
неправда, что москвичи, предводимые воеводой Филиппом
Нянком, героически защищали родную землю.⁴ Примеча-
тельно, что рука недовольного московского читателя выскоб-
лила в этом тексте слово «побегоша», придав всей фразе
иной смысл. ⁵

Кончается описание татарского нашествия торжествующим
признанием того, что «Новгород же заступи бог и святая ве-
ликая и зборная апостольская церквы святая Софья» ⁶ и т. п.
Все это лишний раз подчеркивает, сколь трудно надеяться
найти в Синодальном списке простую передачу южного
источника: он почти всегда перерабатывался и приводил-
ся в соответствие с интересами местного новгородского бояр-
ства.

Таким образом, можно полагать, что на протяжении
1200—1238 гг. ряд известий Новгородской I летописи заим-
ствован из южного источника, известий того содержания, ко-
торое нами установлено в Киевской летописи. Южный источ-
ник Новгородской летописи обрывался на 1238 г., почему

¹ Новгор. I лет., стр. 249.

² Новгор. I лет., стр. 250.— Слова «обошли... около» взяты из по-
вествования северного источника, в котором воевода Дорожь сообщает
князю Юрию Всеволодовичу: «обошли суть нас около татары» (см. Софий-
скую I лет.— ПСРЛ, Л., 1925, в. 1, стр. 211), то же читалось в Киевской
лет. (ПСРЛ, т. VII, стр. 141).

³ ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 467.
* Там же, стб. 460—461.

⁵ Новгор. I лет., стр. 250; ср. стр. 328, ср. М. Д. П р и с е л к о в.
История русского летописания, стр. 6.

⁶ Новгор. I лет., стр. 251.— В своде князя Даниила нечто подобное
писалось относительно уцелевшего Холма (ПСРЛ, т. II, стб. 784, 843)).

56

завоевание Киева татарами осталось не освещенным в Нов-
городском летописании XIV в. Вопрос о времени включения
материала Киевской летописи в состав Новгородской I лето-
писи старшего извода требует специального изучения.¹

В заключение мы попытаемся иным путем показать, что
в XIII в. в Киеве действительно продолжали составлять ле-
тописи, в результате чего был создан памятник, свидетель-
ствующий о выдающемся значении русского летописания и
дальнейшая история которого весьма интересна для иссле-
дователя.

Происхождение этого памятника связано с личностью
Петра Акеровича, игумена монастыря Спаса на Берестовом
в Киеве. Монастырь Спаса в старинном поселении Бересто-
вом упомянут под 1072 г. при игумене Германе² как княже-
ский монастырь Изяслава; в дальнейшем он находился под.
покровительством Владимира Мономаха и его рода; здесь
были погребены многие представители княжеской фамилии.³

Монастырь занимал значительное место в политической
жизни княжества; игумены его пользовались доверием кня-
жеской власти. Например, игумен Лука был по настоянию
владимиро-суздальского князя Всеволода Юрьевича сделан
в 1185 г. епископом ростово-суздальским, вопреки воле мит-
рополита Нифонта.⁴

Наконец, в XIII в. при князе Владимире Рюриковиче
встречаем еще одного игумена, судьба которого оказалась
очень примечательной. Под 1230 г. читаем в своде Юрия
Всеволодовича: «Того же лета приходи преосвященный мит-
рополит всея Руси Кирилл к великому князю Гюргю и к бра-
ту его Ярославу и Святославу и к Константиновичамь
Василку и Всеволоду и Володимиру от киевского князя от
Владимира от Рюриковича, а от черниговьского князя от
Михаила епископ Перфурий. Приде же с нима игумен пре-
чесного монастыря святого Спаса Киеве на Берестовемь
Петр Акерович и ин муж Володимер Гюргий, столник его.
Си 3 приходиша с митрополитомъ, прося мира Михаилу с
Ярославомь: бе бо Михаил не прав в крестном целовании
при Ярославе, и хотяше Ярослав ити на Михаила. Бог же
„ не попусти тако тому быти... Послуша убо Ярослав брата

¹ Разумеется, мы не можем входить здесь в подробное рассмотрение
состава Воскресенской и Новгородской летописей, ибо это тема специаль-
ных больших исследований. Для наших целей—изучения галицко-волын-
ского летописания,— достаточно отметить факт существования К"евской
летописи 1238 г. и ее тенденциозного использования автором волынского
княжеского свода 1246 г.

2 ПСРЛ, т. I, в. 1, стб. 181; ср. стб. 232.

³ Там же, в. 2, стб. 348, 363 и др.

4 ПСРЛ, т. II, стб. 629—630.

57

своего старейшего Гюрья и отца своего митрополита и
епископа Порфурья и взя мир с Михаилом, и бысть радость
велика...» По этому случаю «много же учреженье дав оба
князя Гюрги и Ярослав отцю своему митрополиту и епископу
Порфурью и игумену Спаському и благословишася от нею и
отпустиша я, кож'до къ своим князем». ¹ Вышеуказанный
эпизод связан с борьбой князя Михаила Черниговского про-
тив Ярослава Переяславского из-за Новгорода. Под угрозой
военного выступления переяславского князя Михаил должен
был уступить, использовав при этом посредничество своего
союзника Владимира Рюриковича, бывшего в дружбе с
Юрием Всеволодовичем Владимирским. ²

Вторично игумен Петр упомянут в 1231 г.— среди уча-
стников посвящения епископа ростовского в киевской Софии.³
Это посвящение совпало со съездом князей в Киеве, где
оформился военный союз Владимира Рюриковича Киевского,
Михаила Черниговского и их сторонников; целью этого сою-
за была борьба за Галичину, куда, после потери Новгорода,
стремился проникнуть черниговский князь.

Предположение, что игумен Петр Акерович, близкий
князьям Владимиру и Михаилу, был лицом, причастным к
киевскому летописанию, находит одно вполне убедительное
доказательство, требующее, однако, некоторых изысканий,
которые облегчаются работой, проделанной украинским бур-
жуазным историком С. Томашевским.⁴ 1

Когда генуэзец Синибальдо Фиески занял папское кресло
под именем Иннокентия IV (28 июня 1243 г.), он столкнулся
с многочисленными политическими затруднениями, среди ко
торых не последнее место занимала татарская угроза стра-
нам Восточной Европы, представлявшим существенный инте-
рес для агрессивных политических планов курии и для
папского фиска (Польша, Венгрия, Латинская импе-

¹ ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 455—456.— Игумен Петр не случайно высту-
пал в качестве представителя черниговского князя: какие-то земачьные
владения монастыря Спаса находились близ Чернигоза («сельце святого
Спаса» —см. ПСРЛ, т. II, стб. 507).

² Дочь Владимира Рюриковича, Марина, была женой сына Юрия,
Всеволода (ПСРЛ, т. VII, стр. 136; брак состоялся в 1280 г.).

³ ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 456.

⁴ Ст. Т о м а ш i в с ь к и й. Предтеча Исидора Петров Акерович, незна-
ний митрополит руський (1241—1245). (Annalecta ordinis S. Basilii Magna,
Jovkva, 1927, t. II, fasc. 3—4, p. 221—313i). Мы не касаемся здесь по
существу ненаучных рассуждений автор а-униата о стремлении русских
князей к церковной унии. Автор, украинский буржуазный националист,
посвятивший свою работу «украинським владыкам русько-католицькой
церкви», следует взглядам латинских средневековых хронистов, которые
политические союзы, заключаемые русскими князьями на Западе, постоян-
но смешивали с церковной унией и уничтожением православия.

55

рия и др.). Поэтому нормализацию отношений с татарами
Иннокентий IV считал одной из главных задач своего понти-
фиката.

На известном соборе, созванном в Лионе 24 июня 1245 г.,
татарский вопрос также нашел свое отражение. Главными
вопросами собора были: борьба с императором Фридрихом II;
вопрос о «святой земле», где после падения Иерусалима
(17 сентября 1244 г.) положение стало критическим; вопрос
о судьбах Латинской империи, которая нуждалась в срочной
защите от возраставшей активности Никейской империи, и,
наконец, вопрос о татарах, тесно связанный с вышеуказанны-
ми проблемами.

Для нас наибольший интерес представляет именно по-
следний вопрос.¹ Дело в том, что для информирования со-
бора о татарах слово было предоставлено «Петру, архиепис-
копу Руси», который, как стало известно, был изгнан
(exterminatus) татарами не только из владычной столицы
(ab' arcbiepisoopatu) но и из самой земли (ab ipso regno),
и прибыл из Руси (de Russia, Ruthenus) в Лион, чтобы
искать помощи против восточного врага.

Выступление на соборе архиепископа Петра произвело
большое впечатление. В источнике Матвея Парижского он
охарактеризован как «муж честный (honestus), умный
(spiritualis) и веродостойный (fidelignus)».² Петр не знал
ни одного библейского языка (ни греческого, ни латинского,
ни еврейского), и это сделало необходимым проверку его
личности, но так как он оказался превосходно теологически
образованным и peroptime exposuit evangelium перед самим
папой,³ то все сомнения отпали, и он был допущен произнес-
ти речь на соборе по-русски, с тем, чтобы толмачи ее пере-
вели. О личности этого архиепископа Петра имеется обшир-
ная историография; пересмотр ее и в основном правильное
фактическое решение вопроса дано С. Томашевским. Реше-
нию вопроса способствовало то, что, с одной стороны, в
католической церкви титул «архиепископа» (если только он

¹ Материал о нем мы имеем лишь в двух английских хрониках:
Матвея Парижского, монаха сент-албанского монастыря, и в анонимной
хронике буртонского монастыря (Rerum Britannicarum medii aevi scripto-
res, or Chronicles an'd Memorials of Great Britain and Ireland durting the
Middle Ages (в дальнейшем — SRB), t. 70, Matthae Parisiensis, monachi
S. Alban!, Chronica Majora, ed. by H. R. Luard, vol. IV (1240—1247),
London, 1877, Dp. 386—389; SRB, t. 36, Annales Burtonienses. Annales
Monastici. Ed. by H. R. Luard, vol. I, London, 1864, pp. 271—275. Сокра-
щенно см. в Monumenta Germaniae Historica, Scriptores, t. XXVII, Hau-
noiverae, 1885, pp. 474—475).

² SRB, t. 70, p. 386.

³ SRB, t. 36, p. 272. . .

59

не in partibus) тождественен титулу митрополита и что, с
другой стороны, в русской церкви митрополит также считал
себя архиепископом.¹ Допустив, что выступавший в Лионе
Петр был митрополитом, исследователь попадает в выгодное
положение, ибо имеет географическое определение его
местопребывания — гор. Киев.

Изучение известий источников о киевских митрополитах
XIII в. (Матвей,² Кирилл,³ Иосиф⁴) показывает, что эти
известия носят случайный характер.⁵ Из этих известий
между тем видно, что в 1233—1237 гг. митрополичья кафед-
ра была вакантна; в 1237 г. прибыл грек Иосиф, исчезнувший
в бурные дни разорения Киевщины татарами; с 1237 по
1250 г.⁶ нет известий о русских митрополитах. Таким образом,
имеется хронологический перерыв в 14 лет, который нечем
восполнить, так как Киевская летопись кончалась 1238 г.

Чтобы понять, кто мог в это время быть номинальным
митрополитом, нужно проследить судьбу Киева за эти годы.
С 1200 по 1240 гг. в Киеве дольше других княжили только
Мстислав Романович (погиб на Калке) и его преемник Вла-
димир Рюрикович. Последний держался союза с Мстиславом
Удалым, а затем — с Михаилом Черниговским. Однако, когда
князь Даниил Романович Галицкий, собрав волынские земли,
вступил в борьбу за Галичину, то в 1233 г. Владимир Рюри-
кович перешел на его сторону, порвав с черниговским князем.

Столкновение волынокого и киевского князей с Михаилом
Черниговским кончилось блестящей победой Михаила. Он
занял Киев, посадив в нем своего союзника Изяслава Мсти-
славича Смоленского, а сам двинулся в Галичину и овладел
ее столицей. При этом черниговский князь опирался на по-
мощь части высшего духовенства (епископов-феодалов), га-
лицкого боярства и болоховских князей-половцев и имел еще
поддержку польского князя Конрада Мазовецкого и венгер-
ского короля Белы IV.

¹ Так, например, митрополит Кирилл в 1270 г. говорил новгородцам:
«Мне поручил бог архиепиекопию в русьской земли, вам слушати бога
и мене» (Новгор. I лет., стр. 294). «Архиепископом» называл Киевского
митрополита Кирилла и русский боярин Яков — Святослав (XIII в.), слу-
живший болгарскому царю Константину (см. А. Востоков. Описание
рукописей Румянцевского музеума, стр. 290—291).

² ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 435 (1210), 438 (1214), 445 (1220).

³ Там же, стб. 447 (1224), 448 (1226), 449 (1227), 450 (1228), 456
(1231)—нет даты смерти; ПСРЛ, т. II, стб. 753; Новгор. I лет.,
стр. 233 (1230), 242 (1233 —дата смерти).

⁴ Новгор. I лет., стр. 246 (1237 —дата прибытия в Киев).

⁵ Е. Е. Г о л у б и н с к и й. История русской церкви, М., 1880, т. I
(первая половина), стр. 279 и др.

⁶ ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 472.

60

G другой стороны, и галицко-волыйские князья предпри-
няли активные действия, ища союзников в Литве, у враждеб-
ного Венгрии Фридриха II Австрийского и, может быть,
у владимиро-суздальских князей. Однако вмешательство Яро-
слава Суздальского не изменило положения. Правда, он за-
нял Киев, но не смог его удержать, вытесненный Михаилом
Черниговским, который сел в Киеве сам (1237), а в Галиче
посадил сына Ростислава.

Летописный свод Даниила Романовича отметил эти собы-
тия сдержанно, но вполне ясно: Ярослав «не мога его
(Киев.— В. П.) держати, иде пакы Суждалю, и взя под ним
Михаил, а Ростислава, сына своего, остави в Галичи, и отъ-
яша от Данила Перемышль; бывшю же межю ими овогда
миру, овогда рати».¹ Это была вершина успехов князя
Михаила Черниговского, но княжить ему пришлось недолго.
Вскоре был утрачен Галич. Татары уже двигались по земле бол-
гарской (1236), прошли по Рязанщине, Суздалыцине (1237—
1238), разбили половцев (1238) и повернули на левобережную
Украину (1239). Пали Чернигов, Переяславль, не стало союз-
ных половцев; князь Михаил оставил Киев и покинул Русь.

Тогда в Киев двинулся Даниил Романович. Галицкому
князю удалось завладеть стольным городом и посадить в
нем своего наместника Дмитра. Однако татары, дождавшись
иервых заморозков, направились к Киеву, заняли и разруши-
ли его и ушли на запад.

Нашествие татар не прекратило феодальных междоусобий.
Первое время Киев был вообще без князя, но едва татары
окрылись в горных проходах Карпат, как князь Михаил
Всеволодович, успев помириться с Даниилом Галицким, вер-
нулся с сыном из Польши в Киев (1241) и поселился на ост-
рове на Днепре. Ярослав Всеволодович пока не вмешивался
в киевские дела, выжидая; князь Даниил Романович — так же.
Сколько времени просидел Михаил Черниговский на киевском
столе — неизвестно. Но в 1245 г. Киев уже не принадлежал
ему, ибо здесь сидел тысяцкий — Дмитр Ейкович — воевода
Ярослава Всеволодовича, его видели в 1245 г. и князь Дани-
ил Романович² и францисканец Иоанн де Плано-Карпини.³

В это время Киев потерял свое значение не только сто-
лицы, но и дипломатического и церковного центра: старая
организация церковно-политического управления пришла в
расстройство, новая еще не сложилась. Борьба за право
иметь свою митрополию развернулась между северо-восточ-

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 777.

² Там же, стб. 806.

³ И. де Плано-Карпини. История монголов, изд. А. И. Малеин,
СПб., 1911, стр. 45.

61

ным и юго-западным княжествами. Как известно, в течение
всего существования русской церкви она находилась в тес-
ной связи с Византией, получая от последней греков-митропо-
литов. За все время имело место лишь два исключения: при
Ярославе Мудром — в 1051 г., при Изяславе Мстиелавиче —
в 1147 г. В 40-х годах XIII в. создалось новое положение, но
все же князь, владевший Киевом в 1237—1239—1244 гг. и
пожелавший иметь своего митрополита, должен был прими-
риться с тем, что власть его митрополита кончалась там же,
где кончалась власть самого князя. Таким князем киевским
был Михаил Черниговский. Он, вероятно, и поставил игуме-
на Петра Акеровича в «митрополиты».

Галицко-волынский князь, естественно, не признал этого
постановления, так как имел своего кандидата в митрополи-
ты — боярина печатника Кирилла,¹ и, заняв Галич и Пере-
мышль (1242—1245), изгнал оттуда епископов, сторонников
черниговского князя (см. ниже, с. 228).

Эти события тесно связаны с той борьбой, которая шла
в юго-западной Руси между великокняжеской властью, с
одной стороны, и светской и духовной знатью — с другой.

Можно предположить, что во владимиро-суздальском кня-
жестве Петра вряд ли признали, Ярослав Всеволодович
по возвращении татар из европейского похода вступил с ними
в соглашение: в 1243 г. он отправил сына Константина в
Монголию, а затем получил от Батыя назначение: «Ярославе,
буди ты старей всем князем в русском языце»;² с этим свя-
зан, конечно, переход Киева под руку Ярослава Всеволодо-
вича уже в 1245 г. Михаил Черниговский с Ростиславом и
митрополитом выехали в Венгрию, где Ростислав женился на
дочери короля Белы IV Анне. Однако князь Михаил не
ужился при венгерском дворе, где король и сын «чести ему
не створиста». Он оставил Венгрию и возвратился в Чернигов,
а архиепископа Петра направил к папе выяснить возможность
получения помощи против татар. Это было вполне естествен-
но для князя, долгое время связанного союзом с Венгрией;
кроме того, на это же время падают оживленные переговоры
курии с некоторыми русскими князьями. Михаил был из них
самый неудачливый; он вскоре был убит в ханской ставке;
сын его Ростислав, потерпев полный разгром от войск князя
Даниила Романовича, остался в Венгрии в качестве бана, а
следы архиепископа Петра затерялись в далекой Франции.

¹ Веские доказательства в пользу тождества печатника и митрополита
см. Д. С. Лихачев. Галицкая литературная традиция..., указ. изд.,
стр. 49—52.

² ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 470 (1243).

62

Но английские хроники сохранили нам изложение речи,
произнесенной Петром на Лионском соборе 1245 г.¹ Речь
была построена в форме ответов на вопросы, поставленные
ему собором. Всего было задано 10 вопросов: 1) о проис-
хождении татар и начале их завоеваний; 2) об их вере;
3) об' их образе жизни; 4) об их обрядах и верованиях;
5) об их храбрости и способности воевать; 6) об их числен-
ности; 7) об их военно-политических замыслах; 8) о верности
их в соблюдении международных договоров; 9) об их отноше-
нии к иноземным послам; 10) о том, как они переходят
моря и реки.

Петр ответил примерно следующее.

Татары — это остатки медиантов, которые бежали перед
Гедеоном и скрылись в северо-восточных окраинах мира, в
великой и страшной пустыне Этревской. Имели они 12 на-
чальников; старший из них — Татар-хан, откуда и произошло
их Название. От него произошел Чирхан (Чиархая), имевший
трех сыновей — Тесирхана, Чурихана (Куртихана) и младше-
го Бататархана. Хотя жили они между высокими, почти не-
проходимыми горами в пещерах и в диком состоянии, но
34 года назад они вышли из своих обиталищ под руковод-
ством Чирхана и его трех сыновей на завоевания. Побужден-
ные Курсевзою, зятем Салбатина, они обложили и заняли
большой город Орнак, принадлежавший Салбатину; самого
Салбатина поймали и убили, а за Курсевзою гнались через
разные земли и опустошали каждую, что принимала его у
себя; была опустошена и Русь 26 лет назад. По смерти отца
три обрата разделились, увеличив свои силы за счет подчи-
ненных кочевников, и продолжали завоевания. Тесирхан по-
шел на вавилонян, Чурихан — против турок, а Бататархан,
оставшись в Орнаке, выслал своих князей против Руси,
Польши, Венгрии и других земель. Все трое думают далее
итти на Сирию и соседние страны.

Их вера. Они верят в единого владыку света; отправляя
посольство к русским, они провозгласили такой лозунг: «Бог
и его сын — на небе, а Чирхан — на земле!».

Об образе жизни. Они едят конское мясо, собачье и все
другое нечистое, а в нужде даже и человеческое, но только
вареное. Пьют кровь, воду и молоко; за злодеяния карают
сурово, за некоторые: воровство, мужеложство, ложь и чело-
векоубийство — смертной казнью. Многоженство дозволено.
Иноземцев не допускают к своей жизни, деловым соглашени-
ям и тайным планам. Станы свои располагают отдельно от
других, а чужого, входящего туда, убивают.

¹ SRB, t. 36, р. 386—389; т. 70, р. 272—273.

63

Их обряды. Каждое утро возводят руки к небу в честь
творца. Бели едят, то первый кусок бросают в воздух, если
пьют, то часть — льют на землю, в честь творца. Они говорят,
что руководителем их является святой Иван. В новолуние у
них бывает много веселья.

Они сильнее и проворнее нас и легче переносят невзгоды:
так и кони их и скот. Женщины ездят на конях и сражаются,
как мужчины, и хорошо стреляют из лука. Оборонительное
оружие сделано из шкур, наложенных одна на другую, и его
нельзя проколоть; наступательное оружие — железное. Имеют
различные осадные машины, которые стреляют точно и силь-
но. Спят под открытым небом, невзирая на погоду.

О числе. Из всех вер и наций много народа соединилось
с ними по воле и поневоле.

Об их замыслах. Говорят, что они по воле неба будут
угнетать мир 39 лет, чтобы очистить его мечом так, как
когда-то кара божия очистила его потопом. Они верят, что
будут иметь тяжелую борьбу с католическим миром, но не
знают, кто одолеет.

0 договорах. Татары соблюдают договоры по отношению
к тем, кто поддался им добровольно; они берут у них воинов,
которых перед боем посылают вперед; берут и ремесленни-
ков. Но они беспощадны к тем, кто восстает против них, не
признает их власти или даже ожидает их нападения.

Послов принимают и отсылают ласково.

Реки переплывают на конях или на специальных мехах;
в трех местах они изготовляют морские суда. Еще Петр до-
бавил, что один из знатных татар, зять Чирхана Калалидин
(Калаладин), живет как изгнанник на Руси: его уличили во
лжи и лишь благодаря жене его помиловали.

Таково содержание выступления Петра Акеровича^! на Ли-
онском соборе. Хотя это запись со слов толмача и хотя Петр
говорил о многом, чего сам не видел, но в целом его сооб-
щение выдерживает историческую критику; достаточно для
этого сопоставить его рассказ с тем, что сообщал доминика-
нец Юлиан ¹ (1237—1238) или Плано-Карпини.

Для историка летописания наибольший интерес представ-
ляет ответ, данный Петром Акеровичем на первый вопрос;
Нетрудно заметить, что этот ответ находится в полном соот-
ветствии с известным «Откровением Мефодия Патарского». Это
произведение III—IV вв. отчасти комбинировало библию, от-
части предсказывало будущее. К выступлению Петра Акеро-
вича непосредственное отношение имеет следующий отрывок,,
который берем из текста так наз. первого славянского пере-

¹ С. А. Аннинский. Известия венгерских миссионеров ХШ—XIV вв.
о татарах и восточной Европе.— Исторический архив, т. III, М.— Л., 1940.

64

вода, по определению В. Истрина. ¹ В этом отрывке сообщает-
ся, что бог сотворил милость израильтянам, «избави е от
ных Гедеономь от работай сыновь Измаилев, иже Гедеон исе-
че вое их и прогна е в пустину Етрив, откуду же беху
изъшли... есть же имь прийти единою и пленити земьлю и
прияти землу Егупта до Ефиопие и от Ефрат и до Иньдие и
от Тигра до места Мунтова царства сына Ноев а и от севера
до Рима и до Лурика и Гигита и Солуня и Орование даже и
до моря Понитьская и будеть съгуб ярмь на выи всемь стра-
намь, и несть языка или царства иод небесемь, иже могуть
противуетати имь до числа лет седьми седмиц и потом по-
беждени будут от Грьк...»

Как ни интересно это совпадение отрывка «Откровения»
с текстом речи Петра Акеровича, сохраненным английскими
хрониками, гораздо любопытнее то, что «Откровение» получи-
ло широкое распространение на Руси (после Калиакой битвы,
и отрывок из него читался в тогдашних летописных сводах;²
о нем же слышал, будучи на Руси в 1237—1238 гг., венгер-
ский доминиканец Юлиан. ³

Просмотр этих чтений позволяет предполагать, что вскоре
после битвы на Калке в Киеве возникло «Сказание» о тата-
рах, где происхождение их велось от народа, упомянутого в
«Откровении», и где, видимо, содержалась историческая ге-
неалогия татарских ханов. Сравнение летописных текстов
обнаруживает, что это «Сказание» более глубокий след оста-
вило в Новгородской летописи. Сравним тексты записи в Бур-
гонской хронике с текстом Новгородской первой летописи
старшего извода:

Н о в о г о !р о д с к а я
I летопись

«Том же лете по грехом на-
шим, нридоша языци незнаеми,
их же добре никтоже не весть,
кто суть, и отколе изидоша, и
что язык их, и которого пле-
мени суть, и что вера их; а
зовут я татары, а инии гла-
голуть таурмены, а друзии
печенези; инии ж^]е глаголють,

Буртонская хроника

«Primo de ipsorum origine
dicit: Qupd reliquie Madia-
nitdrum fugientes a jacie
Gedeonts usque ad remotas
partes orientis receperunt se
in quodam deserto quod
diciiur Elbreu. Uli aütem
habebant 12 duces, quorum
maier dicebatur Tatarkan,

¹ В. Истрин. Откровение Мефодия Патарского и апокрифические
видения Даниила. Исследования и тексты, М., 1897, стр. 87—88; ср
стр. 104—105.

² Ср. ПСРЛ, т. I, в. 1, стб. 234 (под 1096 г.).

³ С. Аннинский. Указ. соч., с. 90.

5 в. Т. Пашуто

65

яко се суть о них же^Мефодий
Паторомьский епископ рече,
яко си суть изъшли ис пусты-
ня Етриевскыя суща межю
въстокомь и севером. Тако бо
Мефодей глаголеть, яко скон-
чанию времен явитися тем,
яже загна Гедеон, и иопленять
всю ¹ земълю от въсток до
Ефранта и от Тигр до Пон-
тейского моря, кроме Ефио-
пия. Бог один весть, кто суть
и отколе изидоша, премудрии
мужи ведят я добре, кто кни-
гы разумееть; мы же их не
вемы, кто суть; нъ еде въпи-
сахом о них памяти ради
рускых князь и беды, яже
бысть от них им». ¹

а quo Tartari dicti sunt.
Ab illo autem Mescendit
Chyrcan, qui habuit tres
f ilio's nomen primoigeniti
Thessirican, nomen se'cundi
Gurtican, nomen tertii Ba-
thatarcan. Qui quarnvis
essent montibus eminentis-
simis et quasi immeabili-
bus circumdati, provocati
tarnen a Curzeusa, nepota
Sa'lbatin, domini cuiusdam
magne civitatis, que voca-
tur Ornac, exierunt, pate,r
scilicet et tres eius filii,
cum, magna multitudine
acmatpiriunT, et interfeclto
Salba'tin, et Ornac civitate
eius occupata, Curzeusam,
nepotem eius, per multas
provincias insecuti sunt.
P.rovincias vero ipsum reci-
pientes devastaverunt, inter
quas pro magna parte de-
Va^taita lest Russia, iam
sunt 26 anni elapsi. Mortuo
vero parte, tres fratres ab
invicem sunt divisi. Tessiri-
can autem ivit contra Babi-
lonios, Curth'ican contra Thur-
cos, Bathatarcan remansit
Ornachi et misit prineipes
suos contra Russiam, Polo-
niam et Hungariam et alia
multa regna. Qui quidem
tres cum suis exercitibus
modo circa partes intimas
Sirie sunjt coniuneti. Et
iam, ut dixerunt, tra'nsie-
runt circiter 34 anni, ex
quo exierunt de deserto
Ethreu».²

¹ Новгор. I лет., стр. 215; ср. ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 445—446.
s SRB, t. 36, р. 272.

66

Из сравнения этих отрывков видно, Что новгородский ав-
тор почему-то не счел нужным переписать полностью то
«Сказание» о татарах, которое читалось в источнике Новго-
родской летописи. Но в этой летописи случайно сохранились
в полулегендарном тексте имена татарских воевод — Чегир-
кан и Тешюкан,—имена, происхождение которых не может
вызвать сомнения ¹ и которые едва ли отличаются от имен,
упомянутых Петром Акеровичем в Лионе: Chyrcan и Thesy-
rcan (Thesycan, Thessirican).

Мы видим, таким образом, что игумен Спаса на Бересто-
вом Петр Акерович, став «митрополитом» и выступая но по-
ручению князя Михаила Черниговского на Лионском соборе
1245 г., использовал киевское летописное «Оказание». По-
следнее положение подтверждается сравнением теиста англий-
ской хроники, содержащей изложение речи Петра Акеровича,
с текстом Новгородской летописи, сохранившей отрывок
«Сказания» о татарах.

* ■ * *
Подведем некоторые итоги:

Изучением ряда летописных текстов московской, юго-за-
падной и северной редакций, а также русского летописного
материала, отраженного в «Historia Polonicae» Яна Длугоша,
устанавливается существование Киевской летописи князей
Ростиславичей, • доводившей свое изложение до 1238 г.

Киевская летопись 1238 ir. примыкала в своду Рюрика
Ростиславича; она вошла' в качестве одного из источников в
состав как галицко-волынского свода 1246 г. князя Даниила
Романовича, так, видимо, и Новгородской первой летописи
старшего извода.

Правомерность существования в Киеве этой поры само-
стоятельного ведения летописи и появления подобного лето-
писного памятника подкрепляется тем, что один из текстов
этого летописания, как выясняется из английских хроник,
послужил источником для выступления Петра Акеровича на
Лионском соборе 1245 г.

Анализ приемов работы т. н. областных летописцев (вла-
димиро-волынского, новгородского и отчасти киевского) обна-
руживает, что в основе деятельности каждого из них лежало
стремление обосновать приоритет своего княжества во всей
русской земле и оправдать права местного князя распоря-
жаться ее судьбами.

¹ Новгор. I лет., стр. 218—219.

67

5*

3. Летописный свод 1246 г.

Начиная выяснение источников летописного труда, создан-
ного при дворе князя Даниила, мы прежде всего обращаем
внимание на начало этого труда, посвященное истории юго-
западной Руси до занятия владимирского стола женой князя
Романа, княгиней Анной ¹ и ее сыновьями. Эта часть текста
особенно трудна для анализа, ибо, пройдя ряд редакций, она
во многом утратила свой первоначальный облик- и подчас
представляет собою скопление фактов, лишенных смысловой
связи.

Этот текст начинается от слов: «Велику мятежю воставшю
в земле Руекой, оставившим а же ся двеима сынома его,
един д лет, а другий дву лет».² Л. В. Черепнин высказал
мнение, что мы имеем здесь дело с начальной галицкой
повестью, посвященной судьбе Даниила и Василька Романо-
вичей, составленной около 1211 г. галицким книжником
Тимофеем.³ Выше мы показали иную роль Тимофея в исто-
рии юго-западного летописания; что касается повести, то и
нам представляется, что она открывала собою летопись князя
Даниила, но мотивы ее появления, источники ее и дати-
ровка могут быть раскрыты в ином плане, чем предлагав-
шийся до сих пор.

Дело в том, что в центре летописного повествования,
охватывающего период от смерти князя Романа Мстиславича
до занятия города Владимира княгиней и ее сыновьями,
находится сама княгиня. Видимо, после перехода города
Владимира в ее руки и вокняжения там Даниила Романовича
(около 1217 г.) и возникла эта повесть о борьбе князей за
Волынь, о их борьбе с боярским мятежом. Не может вызвать
сомнений утверждение, что княгиня Анна была признанной
опекуншей своих малолетних сыновей: это признал венгер-
ский король Андрей II, который специально «снимался» с
нею;⁴ это признавал князь Лешко Краковский, с которым
она поддерживала и официальные дипломатические отноше-
ния; ⁵ это признавали, наконец, литовские князья, заключив-
шие с нею союзный договор («Божиим повелениемь при-
слаша князи Литовьскии к великой княгини Романове («ро-
мановой»—■ X) и Данилови и Василкови»).

¹ N. Baumgarten. Genealogies et mariages occidentaux des Ruri-
kides russes du X-e au XIII-e siecle. Orientalia Ch'ristiana, vol. TX—I,
№ 35, Maio, 1927, Roma, p. 47. Работа, в целом, нуждается в специальной
критике.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 717.

³ Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 253; ср. стр. 244.

⁴ ПСРЛ, т. II, стб. 717.

⁵ Там же, стб. 721.

65

Лишь около 1219 г., когда князь Даниил стал вполне
самостоятельным правителем и женился на дочери Мстислава
Удалого, упоминания о княгине сходят со страниц летописи;
это объясняется и тем, что княгиня оставила политическую
деятельность: «тогда же великая княгини Романовая воспри-
имши мниский чин».¹ Более чем десятилетняя энергичная
политическая деятельность княгини, на которую историки
почему-то не обратили внимания, показалась древним книж-
никам «памяти достойной»; характерно; что они считали кня-
гиню продолжательницей политики князя Романа Мстисла-
вича и называли ее не по имени, а Романовой, по мужу.

Если проследить деятельность княгини Анны, то нужно
признать оправданным'] внимание к ней со стороны летописца.
По смерти мужа княгиня Анна «снималась» с венгерским ко-
ролем Андреем II, признавшим права князя Даниила на
галицкий стол (от слов: «за то бе по смерти Романове»...
и т. д. до слов: «инех много Угор»); измена галицких бояр
принудила ее к бегству во Владимир (от слов: «и приведоша
кормиличича» до слов: «княгини же Романовая, вземше детя-
те свои, бежа в Володимерь»). Происки князя Владимира
Игоревича и «лесть» части владимирских бояр, которые «пре-
дати хотяху господу свою», привели к бегству княгини из
Владимира «дырою градною» в Польшу (от слов: «и еще же
хотящю Володимеру» до слов: «а Лестько княгиню и Василь-
ка у себе»).² С большим трудом добилась княгиня получе-
ния некоторых волынских земель, в том числе Берестья, а за-
тем Белза.³

Когда галицкие бояре вернули на княжеский стол стар-
шего Романовича—< Даниила, княгиня Анна прибыла в Галич
и пыталась взять власть в свои руки; но попытка эта кончи-
лась неудачей: галицкие бояре «выгнаша Данилову матерь из
Галича». Причина изгнания означена ясно: «хотеша княжити
сама»; на это галицкие бояре согласиться не могли. Княгиня
уехала из Галича, оставив в нем сына. Деятельная Романовая
известила о происшедшем венгерского короля, который «ео-
жалиси» и пришел с войском к ней на помощь; при этом
король, по утверждению автора повести, «свет створи» не
только «со ятровью своею», но и «с бояры Володимерьскы-
ми»; король восстановил права Романовой в Галиче.

Но и на сей раз сопротивление галицких бояр, связав-
шихся с князем Мстиславом Ярославичем Пересопницким,
привело к тому, что «княгини же Романовая (X — «съ»)
сыном своим Данилом и с Вячеславом Толстым бежавша

¹ Там же, стб. 734.

² Там же, стб. 719.

³ Там же, стб. 72L

69

Во Угры, а Василко с Мирославом ехаша во Белз».¹ После
вокняжения в Галиче боярина Володислава княгиня вместе
с сыном Даниилом приехала из Венгрии через Польшу в
Каменец (до слов: «и бояре вси сретоша и с великою радо-
стью») .²

Считаясь с тем, что большое число волынских бояр под-
держивало князя Даниила, князь Лешко Краковский передал
Романовичам города Тихомль и Перемиль. В повести сказано,
что Романовичи «княжаста с матерью» в нем и «на Воло-
димерь зряща, говоря: «се ли, ово ли Володимерь будеть
наю». Божиею же помощью на Володимерь призирающа»,³
Повесть, видимо, заканчивалась известием о том, как с
помощью польского воеводы Пакослава, который «бе прия-
тель Романови («Романовой»—X) и детем ея», княгиня,
наконец, получила город Владимир для своего сына Дани-
ила. ⁴ )

Автор повести весьма высоко оценил помощь, оказанную
волынским боярством Романовичам в эти трудные для них
годы. Он специально отметил верность волынских бояр своим
князьям: когда князь Александр, который постоянно «хотя зла
Романовичема», отобрал Белз у Василько, и последний вы-
нужден был переехать в Каменец, то «бояре не изневеришася,
но идоша вси со княземь Василком в Каменец»;⁵ позднее
все они поддерживали князя Даниила.⁶

Нет нужды отмечать, что галицкое боярство в этой
повести охарактеризовано предельно отрицательно. Интересно,
что даже факт] имевшего место кратковременного соглашения
владимирских бояр с Александром Всеволодовичем Белзским
(от слов: «Возведе Олексаидр Лестька» и т. д. до слов: «иде
же Орельску») тактично объяснен тем, что владимирцы дове-
рились князю Александру как родственнику покойного князя
Романа («рекуще: се синовець Романови»).⁷

Наряду с известиями о волынских делах в повести чита-
лось описание основных галицких событий, связанных с судь-
бой князя Даниила. Сведения о них автор повести мог полу-
чить от боярина Вячеслава «Толстого», который находился
вместе с князем Даниилом в Венгрии;⁸ этот же Вячеслав,
вместе с боярами Мирославом и Демьяном, предводитель-

¹ ПСРЛ, т. И, стб. 728.

² Там же, стб. 729.

³ Там же, стб. 730.

⁴ Там же, стб. 731; и позднее Пакослав — союзник князя Даниила,
,ей. стб. 754,-756.

⁵ Там же, стб. 729.

⁶ Там же, стб. 730.

⁷ Там же, стб. 720.

⁸ Там же, стб. 719.

7Q

ствовал войсками князя Даниила;¹ он же споспешествовал
князю Даниилу в занятии галицкого стола;² он сопровождал
княгиню и Даниила Романовича во время их бегства в Венг-
рию ³ и с ними же, вероятно, вернулся в Каменец. Неодно-
кратные упоминания о боярине Вячеславе в повести, важное
место, отведенное ему в истории той поры,— свидетельствуют
о его причастности к составлению повести.

Боярин Вячеслав сообщил сведения, составляющие текст,
идущий от слов: «Данила посла Лестько» и т. д. до слов:
«остави же Данила у себе»;⁴ ниже этот текст продолжается
от слов: «Данилови сущю в Угрех» до слов: «сына у него не
бе», а вернее даже до слов: «окрест града»,⁵ ибо только
фразу: «юже ныне святу наречают»,⁶ можно считать вклю-
ченной автором свода князя Даниила в текст, говоривший
о Елизавете, дочери короля Андрея II, Кроме того, в тексте,
исходящем от боярина Вячеслава, находим описание военных
действий (от слов: «Василку же княжащю во Белзе» до
слов: «вой и («ис» — X) Шюмьска»),⁷ к которому надлежит
отнести и фразу: «оже быша не приехале Ляхове и Русь»;
интересно', что в этом тексте боярин Вячеслав назван «вели-
ким».

Несомненно¹, лишь благодаря близости Вячеслава к автору
повести простой факт занятия галицкого стола князем Дани-
илом с помощью галицких бояр и венгерских воевод получил
следующее летописное оформление: «тогда же бояре (Воло-
димерьскии и) Галичкыи [и Вячеслав Володимьрьстий и
(Володислав Галицкий — X) и вси бояре Володимерьстии и
Галичкыи] и воеводы Угорьскыя посадиша князя Данила на
столе отца своего» и т. д.⁸ К этому тексту примыкали и сле-
дующие сообщения: «Тогда же приехала княгини великая
Романовая видит («видети» — X) сына своего присного
Данила»;⁹ сюда же следует отнести и отколовшийся (в связи
со вставкой похвалы королю Андрею) кусок текста: «Данилу
же княжащю в Галичи, тако младу сущу, яко и матери своей
не позна» ¹⁰. Тот же боярин Вячеслав имел возможность сооб-
щить и о некоторых событиях внутренней истории Венгрии

¹ Там же, стб. 725.

² Там же, стб. 726.

³ Там же, стб. 728.

⁴ Там же, стб. 719.

⁵ Там же, стб. 725. ,

⁶ Там же, стб. 723.

⁷ Там же, стб. 725.

⁸ Там же, стб. 726.

⁹ Там же.

⁸⁰ Там же, стб. 727.

74

(о дочери короля Андрея II,¹ о гибели его жены и мятеже
при дворе),² интересовавших волынский княжеский дом?

Нужно отметить, что у составителя повести были под
руками и документы княжеского архива, например; договор
с Литвой,³ ныне стоящий не на месте, ниже известия о при-
нятии княгиней Анной монашества; или грамота с перечнем
венгерских воевод,— из нее автор привел часть имен и заме-
тил: «их же не мощно сказати, ни писати («их же не мощно
писати» — X)».⁴ ]

Из изложенного видно, что в основе повести о княгине
Романовой и ее сыновьях лежали события не семейной хро-
ники, а широкой политики, хотя местами семейная хроника
и дает себя знать; например, автор со слов боярина Миро-
слава записал, что при бегстве из Владимира 'боярин ехал,
«возмя» князя Даниила «перед ся» на седло. Впрочем тот
нее Мирослав сообщил автору и р более важных событиях,
например, о своих переговорах с князем Лешко Краковским.

Повесть, возникшая около 1219 г., построенная на донесе-
ниях и свидетельствах умных и наблюдательных политиче-
ских деятелей (Мирослав, Вячеслав, Демьян и др.), явилась
ярким описанием «великого мятежа» главным образом галиц-
ких бояр, описанием широкой феодальной войны, охватившей
юго-западную Русь по смерти князя Романа Мстиславича.
Повесть высоко оценила поддержку, оказанную Романовой
со стороны волынского 'боярства и его руководителей —
Вячеслава, Мирослава, Демьяна; повесть отдала должное
дипломатическим связям княгини Анны с Венгрией, Польшей
и Литвой.

Понятно, что эта повесть оказалась одним из источников
летописи князя Даниила. Правда, автор этой летописи
(свода) внес в повесть некоторые дополнения и перегруппи-
ровал материал; он вставил антивенгерский текст Тимофея из
Киевской летописи, обличавший палатина Бенедикта: Бора
(от слов: «мы же на преднее возвратимся случившихся в
Галиче» до слов: «скверная дела его»);⁵ кое-где дополни-
тельно упомянул князя Даниила; например: «Данилу же
тогда детьску сущю, якоже можаше на коне ездити»; ⁶ или:
«Данилови же у Лестка сущю»;⁷ но все же именно эту
повесть положил он в начало своего труда.

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 723.

² Там же, стб. 729.

³ Там же, стб. 735.

⁴ Там же, стб. 724.

s Там же, стб. 721—722.

⁶ Там же, стб. 730.

⁷ Там же.

n 72

Так как эта вводная повесть прошла несколько редактор-
ских обработок, то ряд мест в ней достаточно затемнен. Опи-
сание похода Рюрика Ростиславича Киевского на Галич изло-
жено весьма шероховато («и приде на Галич», «пришедшю
ему на Галичь», «и пришедшю же Рюрику в Галич»);¹
похоже, что это текст киевского источника, включенный в
свод и разбитый; вставками из вводной повести.

В этой мысли утверждает нас и тот факт, что отрывок,
сообщающий о венгерском гарнизоне, присланном в Галич
королем Андреем II на помощь своей «ятрови», не очень
хорош стилистически: перечислены венгерские воеводы и ска-
зано «и (X) иныи («иные» — X) угры многи («многы»—X),
и за то не смеша галичане ничто же створити, бе бо инех
много угор»; причем далее ничего не говорится о судьбе этого
венгерского гарнизона. Более того, следующий текст начи-
нается с середины фразы: «и приведоша (кто?) кормиличича
(т. е. боярина Володислава), иже бе загнал великый князь
Роман неверы ради», и далее: «славяху («словяху» — X) бо
Игоревича; послушав же их (кого?) галичкыи бояре и
послаша по них и посадиша в Галиче Володимера, а Романа
в Звенигороде». И в дальнейшем встречаются неловкие места,
вроде отрывочных фраз: «Княжаше Всеволод в Кыеве Свя-
тославич, имея велику любовь к детемь Романовое»,² или:
«потом же Мстислав Пересопницкий, посадив Лестька, поиде
в Галичь».³

Таково содержание вводной повести⁴ одного из источни-
ков летописного свода князя Даниила.

Выше, в связи с анализом Киевской летописи 1238 г. мы
указали, как на источник того же летописного свода, на пред-
ставленные в княж'ескую канцелярию тысяцким Демьяном
записи, имевшие военно-дипломатический характер. Утвер-
ждение относительно наличия княжеской канцелярии основано
на том, что у князя Даниила был свой канцлер-печатник
Кирилл, что на имя князя поступали документы из Буды,
Рима, Кракова, Риги, Сарая и других мест; все эти доку-
менты переводились; на них, в случае нужды, давались отве-
ты; копии ответов, как и сами документы, хранились в опре-
деленном месте. Понятно, что существовал и специальный
штат людей, ведавших этими дипломатическими делами.

Когда князь Даниил задался целью составить летописный
свод, то эти документы были предоставлены в распоряжение

¹ Там же, стб. 717.

² Там же, стб. 729,

³ Там же.

⁴ Повестью мы называем и простое (устное) повествование, вклю-
ченное в летопись, и, как в данном случае, исторический памятник
сложного состава.

73

составителя свода. Поэтому мы встречаем в летописи отрывок
из договора с литовскими князьями; узнаем также, что рус-
ско-венгерский договор («обет») о признании прав Романа
Даниловича на Австрию находился в руках летописца.¹

Более того, в княжеской же канцелярии велись текущие
записи о военно-дипломатических отношениях юго-западного
княжества с той или иной иноземной страной или же с рус-
скими княжествами; эти записи составлялись на основании
свидетельств или отчетов лиц, принимавших непосредственное
участие в событиях.

Только этим можно объяснить, что в летописи обнаружи-
вается ряд текстов, каждый из которых связан с определен-
ным кругом военно-дипломатических вопросов. Но состави-
тель летописи не просто привел эти тексты один подле дру-
гого: он отобрал подходящие тексты, затем раздробил их на
хронологически близкие части и сплел друг с другом, соста-
вив таким образом связное повествование, к которому доба-
вил события семейной княжеской хроники. Такая манера из-
ложения, видимо, вполне удовлетворяла современников. ² По*
жжение исследователя затрудняется тем, что смешанные те-
ксты, образующие летопись, были позднее подвергнуты вла-
димирским редактором переработке, в ходе которой они утра-
тили кое-где прямую фразеологическую, а, подчас и логиче-
скую преемственность. Конкретное рассмотрение текстов под-
тверждает отмеченный выше характер летописной манеры.

Вернемся к тому источнику свода князя Даниила, кото-
рый связан с именем тысяцкого Демьяна, после смерти Мсти-
слава Удалого, занятого осадой города Черторыйска. Про-
смотр дальнейшего текста позволяет отнести к перу Демьяна
или к его устным сообщениям еще несколько важных изве-
стий.

Таково известие о занятии Галича князем Даниилом; оно
начинается словами: «Князю же Данилови будущу во Угровь-
сце («в Угровску» — X)»³ и т. д. до слов: «Данил же божьею
волею одержа град свой Галичь».⁴ Роль самого Демьяна в
этих событиях очерчена достаточно ясно: князь его послал с
войском «на Судислава»; затем именно он пришел к Галичу
«со всими (X — «съ всеми») бояры галичкыми (X—• «галиц-
кыми»), причем «Данилови же о семь веселу (X — «весело»)
будущу»; ниже следует сообщение о позорном изгнании из

' ПСРЛ, т. II, стб. 821. ,

² Такой прием изложения убедительно обнаружен недавно И. У. Бу-
довницем и в «Слове о полку Игореве». См. Известия отделения истории
и филос. АН СССР, т. VII, № 2, 1950, стр. 154—155.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 758.

⁴ Там же, стб. 761.

74

Галича ненавистного. Демьяну бояриНа Судислава: «на нъм
же (X — «на нь же») метаху (X — «мета») камение, рекуще:
„изииди (X — «изыди») из града мятежниче земли"». ¹

Далее следует описание неудачного похода короля Белы IV
на Галич¹; редактором-церковником это описание было под-
вергнуто переработке и потому ныне изложено в библейских
тонах; но сохранилась одна деталь, указывающая на автор-
ство все того же Демьяна. Венгерские королевские войска по-
дошли к Галичу. Бела IV «посла посол и воспи (X — «възо*-
пи») посол голосом великом (X — «гласом воликым») и рече:
„Слышите словеса великого короля угорьского: да не (ср. X)
уставляет вас Демьян (X — «Демян»), глаголя: «и земля
изимьте (X — «измет») ны бог»; да [не] уповает вашь Данил
на господа, глаголя: «не имать предати град сесь (X — «съи»)
королеви угорьскому"; посол будто бы продолжал от имени
короля: «Толико ходил на ины страны, то кто можеть одер-
жати от руку мрею и от сил полков моих?!» Демьян же оди-
нако крепяшеся (X — «крепляшеся»), грозы его не убояся
(X — «бояся») и т. д.² Словом, главные действующие лица,
как и всегда в сообщениях Демьяна, князь Даниил и сам
Демьян.

Следующий эпизод, это — воспоминание тысяцкого Демья-
на о том, как он спас жизнь своему князю. Этот эпизод из-
ложен следом за разобранным выше текстом после киновар-
ного заголовка: «По семь скажемь многий мятежь, великия
(X — «многыя мятежи и великы») льсти, бещисленыя (X —
«и бесчисленныа»!) рати». Здесь сообщалось, что некоторые
галицкие бояре, в согласии с князем Александром Белзским,
решили убить князя Даниила; для этой цели боярин Филипп
пригласил князя к себе в замок Вишня; однако тысяцкий
Демьян успел предупредить князя об опасности; Даниил вер-
нулся с полпути, а бояре в страхе разбежались.³

Любопытно, что под пером владимирского редактора этот
текст был дополнен припоминанием князя Василько о том,
как однажды сидевшие в замке бояре в испуге бежали, когда
он, Василько, в шутку обнажил меч на одного из слуг.
Вставка эта поздняя, ибо в ней Даниил Романович назван
«королем» («слугу королева»), тогда как в тексте Демьяна —
«князем». Этот текст искажен последующими обработками,
почему после фразы: «И то (речь идет о предупреждении,
сделанном Демьяном) слышав, пойди (X — «поиде») назад и

¹ Там же, стб. 760.

² Там же, стб. 761.

³ Там же, стб. 762—763; притом редактор не заметил, что в основном
тексте речь шла о попытке убить князя Даниила, а во вставке —
о поджоге.

75

содержи («съдръжи» — X) стол отца своего» —■ следует
остаток какого-то другого текста: «Константину поведавшу
оному же обратившюся на реце Днестре»; ¹ здесь же для
полноты картины боярского «мятежа» летописец привел слу-
чай, когда один из бояр плеснул князю в лицо вином из
чаши, а князь спокойно стерпел этот поступок; «иногда же
дасть бог возомьздить» — заметил от себя автор летописи.²'

Ниже читается описание борьбы князя Даниила и вер-
ного ему Демьяна против князя Александра Белзского, боя-
рина Судислава и венгров. Текст продолжается до слов: «и по
немь вси бояре Галичькеи (X — «галицкыи») предашася».³
Далее текст разбит вставкой владимирского редактора и про-
должается, словами: «королеви же посадившу (X — «посадив-
ши») сына своего Андрея в Галичи, светом (X—-«съветом»)
неверных галичан»; ⁴ ниже вновь идет владимирская вставка,
за которой продолжается текст Демьяна: «Князь же Данил
(X — «Данило»!) прия велик плен около Бозку (X — «Белза»)
воюя, король же воротился (X — «въротися въ») Угры». ⁵

Следующий отрывок, связанный с именем тысяцкого Демь-
яна, также касается борьбы с венграми; он начинается сло>-
вами: «по тех ж'е летех движе рать Андрей королевичь на
Данила»;⁶ с рядом вставок этот текст продолжается до>
слов: «а Судислав иде (X — «въ») Угры».⁷

Это повествование Демьяна было основательно перерабо-
тано и пополнено владимирским редактором.

В чем видны следы этой переработки? Прежде всего в том,
что первоначальный текст Демьяна, в котором главными дей-
ствующими лицами были князь Даниил и сам Демьян, раз-
дроблен на куски и в него вплетен иной текст, сообщавший
о действиях князя Василько и воеводы Мирослава. К перво-
начальному тексту Демьяна относятся. следующие части по-
вествования: от начала до слов: «возвратишася к Галичю»;⁸
далее текст продолжается от слов: «бе бо с королевичем Оле-
ксандр» и т. д., где сообщалось о начале боя с венграми,
указывалось, что королевич шел с войском «по ровни», Да-
ниилу же «съехати бе с высоких гор и инии же браняху, да
быхом стали на горах, браняху сохода (X — «съходя)»
и т. д. до слов: «понудив их ускори енити на не».

¹ ПСРЛ, т. И, стб. 763; возможно, что это неловко изложенный текст
Демьяна.

² Там же, стб. 763.

³ Там же, стб. 765.

⁴ Там же, стб. 766.

⁵ Там же.

⁶ Там же.

⁷ Там же, стб. 771.

⁸ Там же, стб. 767.

76

Продолжение текста (правда, перестроенного) Демь|яна
видим от слов: «Демьяну тысяцкому идущю и инем полком
многим ошую, Данил же идеше полком своим посреди» и т. д.
Здесь говорилось, что Демьян напал на войска Судислава, а
князь Даниил зашел Судиславу в тыл; Демьян, решив, что
это идет подмога Судиславу, «возбегоша перед ним». Но то-
гда князь Даниил вонзил копье свое во врага, копье слома-
лось и князь «обнажи мечь свой»; после вставки эта фраза
повторена: «обнажив мечь свой, идущу ему брату» (слово
«брату» вставлено позднее) и т. д. до слов: «от меча его
умроша».

Следующий кусок текста Демьяна начинается словами:
«Данилови жи (X — «ж») приехавши (X — «приехавшю») к
нимь», продолжаясь до слов: «от конца остроты мечевыи
(X —■ «мечевые»') шерсти претяте бывши на стегне коня его».
Далее к перу Демьяна относим следующее: «и бысть брань
велика во день тъ (X — «той»), тех бо падших много Угор,
а Даниловых мало бояр, их же имена се быша»,—■ перечис-
лялись имена пяти павших бояр и, наконец, сообщалось, что
князь Даниил «Бе бо и Торцьвьскый (X — «торцеский») в су-
боту великую».

Дальнейшее изложение Демьяна сохранилось в. первона-
чальном виде, если не считать вставки: «Василко же и Оле-
ксандр (X — «Александр») приде ко брату и сняшася у
Бужьска»; из-за этой вставки выпала из первоначального кон-
текста фраза: «Володимер же и Котянь (X —«и») Изяслав
воротишася».¹

В текст повествования Демьяна был вплетен другой рас-
сказ, отчего, выделяя его, мы одновременно обнаруживаем
повторение известий: «Данилови же снёмшуся с братом и
постиже и у Шумьска и повестоваста с ними о реку Велыо»
(ср. выше: «видевшу же ся Данилу о реку Велью с короле-
вичемь»); далее имя князя Василько несколько раз вставлено
в текст: «Василкови же идущу противу Угром»; или, после
сообщения Демьяна о том, что князь Даниил «обнажи мечь
свой», вставлено: «позрев же семь и семь и види (X —■ «виде»)
стяг Василков стояще и добре борющь и Угры гонящу»; ниже
вставлено слово «брату».

К руке владимирского редактора относим и текст со слов:
«снемшеся же с Мирославом» и т. д. до слов: «на стяг Васил-
ков»; к той же руке надлежит отнести слова: «Василков полк
гнаше Угор» и т. д. до слов: «Угре бежаша оли во Галичь

¹ Там же, стб. 771.— Не знаем, к чьей руке отнести сообщение
о пленении князем Даниилом Александра Всеволодовича Белзского
«в лузе Хоморьскомь» (стб. 771—772).

77

(X — «в Галичи»)^ становишася». Далее следует повторение
описания битвы, а именно; «стоящим же симь на горе и сим
на удолъ, Данилови же и Василкови понужающима людий
своих соехати на не» и т. д.; здесь сообщалось то, чего у
Демьяна в повествовании не было: «За грехы наворотися
дружина Данилова на бег, онем же не смевшим гонити
и не бысть пакости во полках Даниловых, разве тех убьеных
пяти».

Интересно, что фраза о «тех убьенных пяти» вставлена до
перечня убитых- из повествования Демьяна. Повидимому, при-
веденное сообщение о бегстве княжеской дружины говорило о
том же, о чем и повествование Демьяна, только у Демьяна
гибель пяти бояр связана не с его, Демьяна, отступлением,
а с общей битвой. О переработке первоначального текста
свидетельствует и повторение фразы: «иней же Угре бежаша,
оли в Галичи становишася». ¹

Рассмотренный отрывок — последний из известных, кото-
рый был внесен Демьяном в состав свода князя Даниила.
Сравнивая приведенные выше отрывки Демьяна с теми, что
были изучены нами в связи с анализом Киевской летописи,
видим, что характер их содержания не изменился: они посвя-
щены военной и дипломатической борьбе князя Даниила за
Галич, четко рисуют военные действия и не раз содержат
обличения неверного боярина Судислава. Общий характер
сообщений боярина Демьяна позволяет думать, что славный
воевода под конец жизни, оставиЕ ратный труд, перешел
целиком на дипломатическую работу и, находясь при дворе
князя Даниила, способствовал составлению летописного
свода, подбирая необходимые летописцу документы и попол-
няя их сухие известия своими воспоминаниями.

Донесения военно-дипломатического характера, представ-
ленные боярином Демьяном в княжескую канцелярию и во-
шедшие затем в летопись, не являются исключением. В со-
ставе летописного свода князя Даниила мы находим немало
аналогичных источников.

Когда, князь Даниил после татаро-монгольского нашествия
возвратился в свое княжество, он увидел, что местное бояр-
ство и в западной и в восточной Галичине (включая Понизье)
не только отказывается признать над собой верховную кня-
жескую власть, но расхищает даже домениальные владения
князя. Даниил Романович принял в связи с этим ряд военно-
административных мер, в частности, он направил в главный
центр боярской оппозиции — город Галич — стольника своего
Якова.

1 ПСРЛ, т. II, стб. 769.

78,

Стольник Яков на месте выяснил положение и, прибыв к
Даниилу Романовичу, изложил ему существо своих наблюде-
ний. Обработанный редактором отчет стольника и -включен в
летопись; он начинается словами: «Бояре же галичьстии
Данила князем собе называху» и т. д. ¹ Первоначальное изло-
жение (устное — перед князем, и письменное — для канцеля-
рии) велось от имени Якова: «Якову седящу», «Якову же
удивившуся» и т. п., а в конце прямо отмечено, что «Яков
же приехав вся си сказа князю Данилови».² Доклад столь-
ника дополнен припиской редактора, сообщившего об успеш-
ной ликвидации боярского самовластья в Галиче (от слов:
«Приела Доброслав на Григоря» (X — «Григория»)» и т. д. до
слов: «и повеле его (X — «я») изоимати (X — «изымати»)».³

Следом за отчетом стольника Якова в летописи помещен
подобный же отчет печатника Кирилла о его действиях в
южной Галичине (Понизье), дополненный описанием военных
мер, принятых князем Даниилом против части болоховских
князей (текст идет до слов: «от Татар болшую надежду
имеаху»)*⁴

Аналогичный же отчет поступил от дворского Андрея,
посланного с войском в Западную Галичину и разорившего
там не только крупные боярские гнезда, но и двор самого
владыки перемышльского, связанного с черниговскими князь-
ями (текст начинается со слов: «Данил (X — «Даниил») же
дворечкого (X — «дворецкого») посла на Перемышль» и т. д.
до слов: «притчею речена бысть».⁵

Следующим источником свода князя Даниила является
обширное повествование о борьбе волынских князей с черни-
говскими.

Впервые князь Михаил Всеволодович Черниговский упо-
мянут в качестве противника князя Даниила в тексте, идущем
от слов: «Володимер же Кыевьскый собра вой» и т. д. до
слов: «хотяще мира (X — «и») умиришася».⁶ Вторично князь
Михаил встречается в летописи как враг киевского князя
Владимира, союзного князю Даниилу: «Володимер же посла
Данилови, река: «идеть на мя Михаил, а помоги ми брате»,—
так, видимо, было записано в документе княжеской канцелярии.
Далее в летописи читаем, что Даниилу «пришедшу ство-

¹ Там же, стб. 789.

² Там же, стб. 790.

³ Там же, стб. 791.

⁴ Там же, стб. 792; ниже (стб. 793), в тексте: «Данил же хотя уста-
вити землю и еха до Бакоты и Калиуса, а Василко еха во Володи-
мерь» — видим лишь осколок изучаемого отрывка.

⁵ Там же, стб. 793—794.

⁶ Там же, стб. 753—754.

79

рити мир межи има»; по этому же «миру» князь Даниил «взя
собе часть» из «Русской земли», а именно город Торческ.¹
Вряд ли можно сомневаться, что это (как и предыдущее)
сообщение летописи основано на нескольких документах и
сопровождавших последние комментариях.

Следующий факт из того же ряда: «будущю же Володи-
меру Кыеве, приела сына своего Ростислава в Галичь и
прия с ним (Даниил) братьство и любовь велику». Суть этой
«любви» раскрыта ниже: «Михаилови же Изяславу одинако
не престающа на нь враждою»; далее идет кем-то сокращен-
ный текст: «оставил (Даниил!) У него (в Киеве) Глеба Зере-
меича и Мирослава иныи бояре многы. Посла же Володимер,
рекий: „Помози ми, брате"».²

Ниже продолжается описание черниговской кампании кня-
зей Даниила и Владимира, судя по всему принадлежащее
воеводе Мирославу, который в этом описании выдвинут на
передний план и даже, оказывается, советовал князю Дани-
илу не вступать в бой: «Мирославу же глаголюще (X —
«глаголющю») на возвращение» и т. д., но князь решил
биться, и сражение было проиграно'; а из-за измены бояр
князь Владимир и сам Мирослав попали в плен. Весь текст
этого отрывка идет до слов: «Инемь боярем многим ятым
бывшим». ³

Не нужно думать, что составитель летописи брал из доку-
ментов и записей, предоставленных ему, все, что придется, и
без размышлений включал в текст. Нет, он составлял княже-
ский летописный свод, призванный показать местному фео-
дальному обществу руководящую роль данного князя во всей
Руси, и отбирал поэтому материал чрезвычайно осторожно.
Например, вышеупомянутая черниговская война, как явствует
из северных источников, кончилась разгромом войск князя
Даниила и его киевского союзника, причем сам волынский
князь «едва ушел». ⁴ )

В летописи князя Даниила эти события описаны негладко:
трижды отмечено, что князья Даниил и Владимир «створиша
же мир», «с миром преидоша Кыеву» и, наконец, «Данил
бо и вой его бе иструдилася; попленил бо бе все Черниговь-
скые страны, воевал бо бе от крещения до вознесения, створи
мир, воротися Кыеву»;⁵ ниже сообщено, что «Данил бо бе
изнемоглъся», а враги навязали ему новую битву. Произошла
«сеча люта», в результате которой «Данилу же прибегшу к

¹ ПСРЛ, т. И, стб. 766.

² Там же, стб. 772.

³ Там же, стб. 774.

⁴ Новгор. I лет., стр. 245.

⁵ ПСРЛ, т. II, стб. 773.

80

Галичу», а союзник его попал в плен. Все это описание про-
никнуто духом рыцарства, приведены слова князя; «подобаете
воину устремившуся на брань или победу прияти, или па-
стися от ратных» и т. д.

Продолжение описания войны с Михаилом и его союзни-
ками следует от слов: «Данилу же прибегшу» ¹ и т. д, до
слов: «и Угор множество беашеть у него, и возвративъшися».²
В этом описании примечательна фраза, связанная с опреде-
лением места расположения польских войск: «Кондратови
же ставшу, кде ныне град Холмь стоит»; из этой фразы
ясно, что данный текст записан не своевременно. Ниже ле-
тописец вновь говорит об отношениях с Михаилом Чернигов-
ским: «Данилови же в томь же- лете пошедъшоу на Михаила
на Галич, онем же мира просящим, даша ему Перемышль».

К этому тексту примыкают два отрывка, говорящие о
пребывании в юго-Западной Руси князя Ярослава Всеволо-
довича. Князь Ярослав отобрал Киев у Владимира Рюрико-
вича, союзника Даниила (Романовича, но не смог удержать
город, 'был вытеснен из него Михаилом Черниговским и «иде
пакы Суждало».³ На этом текст, относящийся к Ярославу
Всеволодовичу, был сводчиком оборван; сводчик включил
ряд сообщений об отношениях между черниговскими князьями
и князем Даниилом и лишь много ниже, без должной связи
с предшествующим текстом, поместил продолжение сообще-
ния об Ярославе: «ехав (Х-«ехав и») я княгиню его (т. е.
жену Михаила, сестру Даниила Романовича,) и бояр его
пойма и город Каменец взя» и т. д. до слов: «в велице
чести».⁴

К сообщению об уходе Ярослава Всеволодовича из Киева,
оборванному сводчиком, автор приписал; «и взя под нимь
Михаил, а Ростислава, сына своего, остави в' Галичи» и т. д.—
в этом отрывке говорится, как «приде весть Данилу во
Холъме» о походе Ростислава Михайловича на Литву и со-
общается в приподнятых тонах о занятии Галича князем
Даниилом, приводится речь его к горожанам: «О, мужи
градьстии, доколе хощете терпети иноплеменьных князий
(X —■ «князей») державу» и т. д. до слов: «хоруговь свою».⁵

Но и в этот текст сводчик внес перестановку: он передви-
нул вперед фразу о покорности бояр: «бояре же пришедше,
падше» и т. д. до слов: «во горшая (X —«горшаа») впаде-
те»,— отчего текст, сообщавший о бегстве Ростислава Михай-

¹ Там же, стб. 774.

² Там же, стб. 776.

³ Там же, стб. 777.

⁴ Там же, стб. 783.

⁵ Там же, стб. 778.

6 В. Т. Пашуто

81

ловича в Венгрию, оказался разорванным посередине: «нау-
трея же приде к нему весть, яко Ростислав пошел бе к
Галичю, слышав же приятье градьское бежа во Угры» и т. д.
до слов: «иде въ Угры»; затем следует отмеченная вставка
о боярах и ниже —- продолжение текста о князе Ростиславе:
«Данилови же уведавшу вход (X —«въход») их, посла на не
вое свое (X—«воя своя») и гнаша по них до Горы и воз-
вратишася».¹

Здесь летописец надолго покидает источник, говорящий о
черниговских князьях; он помещает переработанный отрывок
из Киевской летописи, повествующий о татаро-монгольском
нашествии на Русь от слов: «Придоша безбожные измалтяне
(X — «измаилтяне»)» до слов: «яко бежал есть Михаил ис
Кыева в Угры».² В киевский текст летописец князя Даниила
между прочим вставил от себя фразу: «Михаил бежа по
сыну своемь перед Татары (X—«въ») Угры», насмешливо
связав бегство князя Михаила с предшествующим описанием
побега Ростислава Михайловича из Галичины в Венгрию.

Далее, по вставке окончания известия о приходе в Киев
Ярослава Всеволодовича летописец продолжил свой источник
о черниговских князьях: «Король же не вдасть девкы своей
Ростиславу»;³ следом описаны отъезд черниговских князей
в Польшу, обращение князя Михаила к Даниилу Романови-
чу: «Многократы (X—«многократ») согрешихо вам (X—'«со-
грешихове») и многократы пакости творях ти» и т. д. При
этом черниговский князь изображен чуть ли не подручником
князя Даниила [«Данил же и Василко не помянуста («ста»
приписано на левом поле листа) зла»; Даниил «обеща ему
Киев»], получившим в держание город Луцк и из княже-
ской милости кормившимися «по земле». Повествуется о но-
вом бегстве черниговского князя в Польшу, о его злоключе-
ниях в Германии и о возвращении ко двору Конрада
Мазовецкого [до слов: «воротился назад опять («къ» — X)
Кондратови».]⁴ На этом летописец прервал выписывание из-
вестий из данного памятника и, заявив: «мы же на преднее
возвратимся»,— продолжил выписки из киевского источника.

Известив читателя о том, что князья Даниил и Василько
вновь вступили во Владимир после ухода татаро-монгольских
войск в Венгрию, сводчик вернулся к изучаемому источнику.
«Потом же Михаил иде от у я своего на Володимер (X —
«с») сыном своим, и оттуда иде Пинск'у»,— записал он и ниже
подчеркнул продолжающуюся зависимость киевского князя от

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 778.

² Там же, стб. 782.

³ Там же, стб. 783.

⁴ Там же, стб. 784.

82

Даниила Романовича: «Ростислав же Володимеричь (сын
умершего киевского князя) нриде к Данилу во Холм, одер-
жал бо беаше бог от безбожных татар. Ростислав же показа
правду свою, яко не есть, во свете (X «совете») с Михаилом;
Михаил же не показа правды воздобродеянье Данилу же и
Василку, но пройде землю его и, послав посла, иде в Киев».
Можно отметить, кстати, что здесь чувствуется рука влади-
мирского редактора, который, приписав имя князя Василько
к имени Даниила, прочие формы оставил в единственном¹ чи-
сле («его», «посла»); кроме того, редактор не убрал фразу о
том, что князь Михаил ехал «на Владимир» и, таким обра-
зом, владимирский князь едва ли имел основание жаловаться
на невнимание со стороны князя Черниговского.

К описанию судьбы черниговских князей автор свода
вернулся довольно скоро: «Ростислав собра князе болоховь-
скые» и т. д. до слов: «яко от Татар большую надежду име-
аху». ¹ Этот текст внесен в летопись или самим печатником
князя,² будущим митрополитом Кириллом, или с его слов;
во всяком случае, в центре данного отрывка стоят действия
Кирилла, отправленного князем в Бакоту для борьбы с бояр-
ским засильем («Коурилови же сущю печатнику тогда ib Ба-
коте» и т. д.). Содержание речи Кирилла, произнесенной им
,при встрече с Ростиславом Михайловичем («се ли твори воз-
мездье уема своема воздобродеанье» и т. д.), в которой он
кратко повторил то, что выше записано о действиях неблаго-
дарных черниговских князей, наводит на мысль, что Кирилл
принимал деятельное участие в составлении летописного сво-
да. Общая оценка деятельности Кирилла в столице Понизья
такова: он же мудростью и крепостью удержа Бакоту».

Ниже, после не на месте вставленного куска текста, ка-
сающегося р'усско-польских отношений, автор вновь говорит
о черниговском князе («Ростислав же одинако не п'рестааше
о злобе своей») и повествует о неудачной попытке князя
Ростислава утвердиться в Галиче (до слов: «и тою вестью
спасеся и неколико от бояр его ято бысть»); затем, на основе
отчета дворского Андрея, описано подавление боярского со-
противления в западной Галичине, в Перемышле, изгнание
оттуда ставленника черниговского князя Константина Рязан-
ского и разорение двора местного владыки (до слов: «прит-
чею речена бысть»).

Далее сказано о черниговском князе: «Ростислава разгна-

¹ Там же, стб. 791—792.

² Доказательство тождества печатника Кирилла и, митрополита Ки-
рилла, а также об участии его в летописной работе северо-восточной
Руси, см. Д. С. Лихачев. Галицкая литературная традиция в житии
Александра Невского, указ. изд!., стр. 49 и ел¹.

83

6

ша Татарове .во Борку, и 'бежа Угры и вдасть за нь пакы
король Угорьский дочерь свою».¹ Ниже, со слов упомянутого
Кирилла сообщено, как узнав о возвращении татар из Венг-
рии, князь Даниил «затворив Холм, еха ко брату си Васил-
кови, пойма с собою Коурила митрополита» и т. д. Кирилл
назван здесь митрополитом, что подтверждает датировку
данного текста времен после 1245 г.

Следом помещен текст, освещающий отъезд князя Михаила
из Венгрии в Чернигов и гибель его в орде (до слов: «и вос-
прияста венечь от христа бога»).² Любопытно, что в лето-
писи князя Даниила нашлось место, чтобы выразить скорбь
по поводу злодейского умерщвления русского князя татарами,
невзирая на то, что князь Михаил был весьма опасным со-
перником волынских князей. Это объясняется, разумеется, об-
щим противотатарским тоном летописи князя Даниила и всего
владимирского свода.³

После вставки, оформленной на основе рассказа воеводы —
дворского Андрея о войне за Люблин: «князе же их изя от
руку Болеславльу» и Т: д, до слов: «обличая победу»,⁴ (кусок
этого текста ошибочно был переставлен выше одним из свод-
чиков), вновь находим текст, посвященный Ростиславу: «Ро-
стислав же умолив (X — «молив») Угор много просися у
тьстя, да в'ыидеть на Перемышль» и т. д. до слов: «и прогна-
ша (X — «прогна») и земле (X — «из земли») и иде (X —■
«во») Угры».⁵

Литовские и ятвяжские известия отделяют отмеченный
текст от последнего отрывка, говорящего о черниговском кня-
зе: «Ростислав молися тьстеви своему королеви, да пошлеть
ему вой на (X — «воя на») Данила».⁶ Этот большой отры-
вок ныне образует заключение всей повести, посвященной
борьбе волынских князей с черниговскими. Эта часть повести
писана вся одовременно: уже в начале ее автор знал, что
литовская и польская рати не поспели ко времени под Ярос-
лав («недотягшим же обоим»), знал он и о Последующем пле-
нении польского воеводы Флориана Войцеховича князем
Даниилом («еже по мале времени ят бысть старейший их
Творьян Данилом»).

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 794.

² Там же, стб. 795.

³ Ср. в Новгор, I лет. (стр. 264), где выражено сочувствие князю
Михаилу и добавлено антисуздальское рассуждение: «Мнози же князи с
бояры своими идяху сквозе огнь и кусту кланяхуся идолом их, славы
ради света сего, и прошаху койждо их власти, они же без бранения
давахуть, до прельстять я славою света сего».

4 ПСРЛ, т. II, стб. 792—793.

⁵ Там же, стб, 797.
^е Там же, стб. 800.

Si

Фактическая сторона описаний военных действий под Яро-
славом и полного разгрома войск Ростислава Михайловича и
его союзников сообщена была летописцу, вероятно, дворским
Андреем. Роль последнего в этом описании весьма значитель-
на: он командовал центром русского войска, выдержал глав-
ный удар врага и, кроме того, захватил в плен известного
венгерского воеводу Фильния. Битва точно датирована — 17
августа (1245) «на канун великую мученику (X — «великому-
ченику») Фрора (X — «Флора») и Лавра», т. е. запись сде-
лана современником события. Отмечено также, что после
победы князь Даниил возвратился в Холм «иже бе создал
сам», т. е. текст скорее всего холмского происхождения.

В ее настоящем виде повесть кончается словами: «Рости-
слав бежа в Ляхы и, поемь жену iCBoto, иде Угры; про то бо
бе из Угор пришел бяшеть с женою в Лядьскую землю,
мысляше во уме своемь взяти Галичь и обладати им. Бог же
за высокомыслие его не створи того, еже он мысляше».¹

Повесть должна была засвидетельствовать превосходство
волынских князей над князьями черниговскими. Выше уже
отмечалось, что черниговские князья, объединив в своих руках,
кроме Черниговщи'ны, еще Киевщину и всю Галичину, имея
прочные связи с местными церковными кругами Галича, Пере-
мышля, Угровска и значительную помощь от иноземных со-
юзников,— были наиболее опасными противниками князей во-
лынских. Понятно, что полная победа над ними и силами, под-
держивавшими их, вызвала желание широко осветить весь
ход длительной феодальной войны, осложненной татаро-мон-
гольским нашествием, вторжениями венгерских и польских
захватчиков и широкими народными движениями. Так возник-
ло обширное повествование, вошедшее в летопись в качестве
одного из источников летописного свода князя Даниила.

Мы уже указывали, что в своде князя Даниила читается
описание разорения Киева татарами. Из содержания описа-
ния ясно, что последнее составлено лицом, близким воеводе
Дмитру, который в прошлом служил князю Мстиславу Уда-
лому, ² а ныне выступал в роли тысяцкого и наместника
галицкого князя Даниила в Киеве. Сообщив, что князь
Михаил Черниговский, напуганный вестью про «приятье
Киевское» татарами, бежал из страны, и поведав о его зло-
ключениях в иноземных краях, автор свода прервал повесть
о черниговских князьях и, сказав: «мы же на переднее воз-
вратимся,— начал выписывание из повести о самом «при-
ятьи» — о падении Киева.³

¹ Там же, стб. 805.

² Там же, стб. 733.

³ Там же, стб. 784.

85

Описание падения Киева сделано, несомненно, одновре-
менно в Киеве же и образовывало как бы печальный эпилог
Киевской летописи, вместе с которой оно и попало ко двору
князя Даниила. Повесть составлена очевидцем и содержит
ценные факты, полученные от свидетелей; так, например,
полный перечень имен татарских воевод был составлен на
основании показаний пленного татарина Товрула: «аша же в
них Татарина, именем Товрул, и тъ исповеда им всю силу
их» (татар). Но автор повести использовал лишь часть сооб-
щенных Тов'рулом сведений, заметив: «и (X) инех бещисла
(X — «бес числа») воевод, их же не исписахом (X — «писа-
хом») зде».¹

В центре повести — действия тысяцкого Дмитра; отмечает-
ся, что он был ранен, попал в плен к татарам, но был, одна-
ко, ими помилован «мужьства ради его». В этом месте текст
повести перебит редакторской вставкой о том, что князь Да-
ниил находился в Венгрии и не знал о приходе татар. Сле-
дом повествуется, как татары разоряли юго-западную Русь,
и отмечается, что Дмитр «види (X — «виде») бо землю гиб-
нущу рускую от нечестивого» и отвлек татар предложением
похода на Венгрию; далее говорится о походе татар против
Венгрии и выходе их на Дунай. Повесть заканчивается сло-
вами: «стояша по победе три лета».²

Одним из источников свода князя Даниила следует при-
знать самостоятельную повесть о поездке князя Даниила в
Орду.³ Эта повесть начинается от слов: «Приславшу же Мо-
гучееви» и т. д. до слов: «радость о здравии его».⁴ Повесть
обработана редактором; в основе ее лежат довольно поверх-
ностные свидетельства современника (см. дату отъезда «на
праздник святого Дмитрия»), ездившего вместе с князем в
татарскую ставку; этот очевидец присутствовал при встрече
князя Даниила с «человеком» князя Ярослава Всеволодо-
вича, Сангуром; он запомнил резкий ответ князя Даниила
Сангуру. Далее очевидец говорил, что князь Даниил в Орде
«избавлен бысть богом и злого их бешения и кудешьства»,
но, с другой стороны, в повести читаем, что Даниил Романо-
вич «поклонился по обычаю их». Автор повести присутствовал
лишь при начале разговора князя с Бату, почему сообщение
о дальнейшей их беседе ограничил фразой «изъмолвя слова
своя»

Редактор снабдил повесть грустным противотатарским ком-

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 785.

² Там же, стб. 787.—Возможно, что данная повесть также ооно*
вана на некоем отчете, присланном тысяцким Дмитром своему князю.

³ См. Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 253.

⁴ ПСРЛ, т. II, стб. 805—808. , .

S6

ментарием; факт вынужденной поездки князя Даниила в Ор-
ду посильно смягчен убежденным утверждением, что если
князь Даниил, отец которого «бе царь в Руской земли», «не
прия чести» в Орде, «то иный кто может прияти»; при этом
указывается, что «злобе бо их (татар) и льсти несть конца»,
что другим князьям еще хуже пришлось: Ярослава Суздаль-
ского татары «зелиемь умориша», а князь черниговский Ми-
хаил с боярином своим «ножемь заклана быста». Таким обра-
зом, читатель должен был догадываться, что от поездки Да-
ниила Романовича в Орду престиж княжеской власти в об-
щем не пострадал.

Редактор включил в свой свод также серию известий о
русско-венгерских отношениях, основав их главным образом
на документах княжеской канцелярии и частью на личных
впечатлениях печатника Кирилла. Одно из этих известий на-
чинается словами: «Данил же в то время шел бяше» и т. д.
до слов: «во (X — «въ») землю свою»; перечень послов, на-
ходящийся здесь, взят, конечно, из документа.¹ Следующий
текст из того же ряда известий сообщал о. поездке князя Да-
ниила в Венгрию накануне прихода татар к Киеву: «В то же
время ехал бяше Данил (X — «въ») Угры королеви, и еще
бо бяшеть не слышал прихода поганых Татар на Кыев».²
Этот текст продолжен сводчиком несколько ниже, где он го-
ворит: «Прежде того ехал бе Данило князь ко королеви Уг-
ры, хотя имети с нимь любовь сватовьства»; сводчик сооб-
щает о неудаче этой миссии: «не бы любови (X — «любовъ»)
межи има» и далее со слов, вероятно, Кирилла, описывает
пребывание князя с семьей и двором в Польше, а также воз-
вращение его на родину (до слов: «и телес мертвых»).³

Запись эта сделана не в свое время, ибо автор, забегая
вперед, говорит об «отместье», которое князь Даниил позднее
«створи» «держателю» Дорогичина, не пожелавшему впу-
стить в город возвращавшегося из Польши князя; причем «от-
местье» имело характер военной акции, после которой князь
Даниил город «объновивы и созда церковь прекрасну святое
богородици». Благодари желанию редактора отметить по-
строение церкви, нам сохранен один из фактов, свидетель-
ствующих о том, что и волынское боярство вовсе не было
таким единодушным в поддержке Романовичей, как это по-
стоянно утверждает летописец.

За известием о неудаче княжеской миссии в Венгрии сле-
дует описание успешного устройства печатником-митрополи-

¹ Там же, стб. 776—777.

² Там же, стб. 786.

³ Там же, стб. 788.

87

том Кириллом «любви о сватовстве» Льва Даниловича с
Констанцией, дочерью Белы IV. Этот текст идет от слов:
«В то же лето приела король Угорьский вицького» и т. д. до
слов: «воротися в землю свою».¹ Здесь говорилось, что рус-
ские князья не доверяли венгерскому королю, предлагавшему
им союз, но, к счастью, «Курил бо митрополит идяше послан
Данилом (и Василком) на поставление митрополье Руской».
Он уладил это дело и, вернувшись в Русь, «рече ему (т. е.
Данилу): «хотение твое у тебе есть: пойми дщерь его сыну
си». Позднее встречаем еще ряд русско-венгерских известий,
но они связаны с повестью о чешском походе и должны быть
отнесены к руке другого редактора (епископа Ивана).

В изучаемом своде князя Даниила находилась серия воин-
ских повестей о военных подвигах князя Даниила и его войск
в Литве и Польше. Такова повесть о> разгроме ятвягов, иду-
щая от слов: «Повоеваша Ятвязи около Берестия» и т. д. до
слов: «а инии разбегошася»; ² перечень деталей боя с несо-
мненностью свидетельствует о записи повести со слов очевид-
ца. Подобного же происхождения запись о другом походе
князя Даниила на ятвягов, приведшем к освобождению Доро-
гичина от немцев; этот отрывок начинается словами: «Поидо-
ста на Ятвезе» и т. д. до слов: «и возъвратися (X — «въ»)
Володимер».³

Группу повестей о походах на Литву и ятвягов находим в
тексте, начинающемся словами: «Придоша Литва и воеваша
около Пересопнице» и т. д. до слов: «богу помогающим им»;⁴
ниже находим и другую повесть, следующую от слов: «Вое-
ваша Литва около Мелнице» и т. д. до слов: «и бысть ра-
дость велика во Пиньске граде». В последней повести актив-
ным действующим лицом является стольник Яков, возмож-
ный информатор летописца о данном походе. Тот факт, что
в обеих последних повестях упомянут Пинск, в котором по
случаю побед князя Даниила «бысть радость велика», думает-
ся, еще не дает основания считать эти записи пинскими, ибо
пинские князья (например, упомянутый во второй повести
князь¹ Михаил) были вражебны князю Даниилу, И это упоми-
нание о «радости» носит, повидимому, официозный характер.

Повесть о польской войне, походе на Калиш, попала в ле-
топись, видимо, со слов воеводы Мирослава. Повесть начи-
нается словами: «Льстько убьен бысть» и т. д. до слов: «иже
бе землю крестил».⁵ Роль воеводы Мирослава отмечена спе-

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 809.

² Там же, стб. 751.

³ Там же, стб. 776.

⁴ Там' же, стб. 797—798.

⁵ Там же, стб. 754—758.

88

циально («Мирослава же посласта в зад града» и т. д.); упо-
мянуто в этой повести и о Станиславе Микуличе, нашедшем
удобные подступы к крепости.

Польским делам посвящена и повесть о походе князей
Даниила и Василько на Люблин и о подчинении ими поль-
ской «Въкраини». Этот отрывок следует от слов: «Данилови
же со братом Василком заратившимся с Болеславом» и т. д.,
кончаясь слонами: «возратистася воеваша страну ту».¹ Све-
дения об этом походе летописец получил, вероятно, от двор-
ского Андрея, одного из активных участников кампании.

Наконец, отметим еще один вид документов княжеской
канцелярии, послуживших источником летописного текста.
В княжеском делопроизводстве велся строгий учет наличного
земельного фонда и хранились документы, ф^иксиР^{овавшие}
юридические перемены во владении землей. Конечно, здесь
хранилась духовная грамота Мстислава Немого о передаче
им своей земли под опеку князя Даниила;² здесь же, после
записи со слов воевод Андрея и Вячеслава известия о заня-
тии Луцка князем Даниилом,³ было отмечено, что «потом
же пустиста Ярослава (луцкого) и даста ему Перемиль и
потомь Межибожие».⁴ Следы подобных «дач» не могли не
оставаться в документах.

Таковы источники изучаемого нами свода князя Даниила.
То, что мы имеем дело со сводом, удостоверяется как выяс-
ненным выше составом источников, так и отношением редак-
тора к ним.

Мы полагаем, что в состав свода вошел, во-первых, киев-
ский свод конца XII в., продолженный киевскими записями
до 1238 г.; во-вторых, в нем обнаруживается особое повеет--
вование, посвященное длительной и победоносной войне во-
лынских князей с черниговскими; в-третьих, в нем широко
использованы текущие отчеты военных и дипломатических
деятелей о выполнении ими тех или иных заданий княжеской
власти (воеводы Демьяна, дворского Андрея, стольника Яко-
ва, печатника Кирилла и др.); в-четвертых, удается выделить
особую вводную повесть, посвященную княжению жены
Романа Мстиславича — княгини Анны и ее малолетних сыно-
вей; в-пятых, свод включал серию воинских повестей о воен-
ных подвигах князя Даниила и его войск в Польше и Литве;

¹ Там же, стб. 795—797.— Допускаем, что путанный текст, помещен-
ный выше (стб. 792): «князе же их >изя от руку Болеславльу» и т. д. до
слов: «обличая победу» (стб. 793), можно связать с люблинским похо-
ходом. Во всяком случае, к болоховцам этот текст отношения не имеет.

² Там же, стб. 750.

³ Там же, стб. 751.

⁴ Там же, стб. 753.

89

в-шестых, автор свода широко использовал различные доку-
менты княжеского архива и обширный фонд княжеского и
епископского книгохранилищ.

Что касается отношения редактора к своим источникам,
то легко заметить, Что он рассматривает свой труд как еди-
ное целое,¹ смело упоминая в начале повествования о собы-
тиях, датируемых более поздним временем. Таково упомина-
ние о канонизировании венгерской княжны Елизаветы;² из-
вестие о гибели венгерского полководца Фильния («во ино
время убьен бысть Данилом Романовичемь древле прегор-
дый Филя»);³ поэтому и указание автора, что крест на мо-
гиле Клима Христиныча «доныне стоить на Сухое Доро-
гви»,⁴ — вполне закономерно.

Когда же был составлен этот свод и кто его редактор?
Думается, что определить время его составления помогают
следующие факты. Князь Даниил добился благодаря ряду
карательных мер, проведенных в Понизье печатником Кирил-
лом, в Галиче — стольником Яковом, в Западной Галичине —
дзорским Андреем, серьезного ослабления боярского сопро-
тивления; кроме того, он ликвидировал противодействие трех
враждебных ему епископов: галицкий Артемий бежал в
Венгрию; перемышльский пал от рук дворского Андрея; уг-
ровский Иосаф, после нашествия татар, самовольно объявил
себя митрополитом, но князь Даниил согнал его с кафедры,
уничтожил епископию в Угровске и открыл ее в новом горо-
де Холме, посадив епископом Ивана.

Разгромив затем войска черниговского князя и связанные
с ним полки венгерско-польских захватчиков, а также устано-
вив некоторый modus vivendi с татарами, признавшими Да-
ниила Романовича «мирником», галицко-волынский князь
выразил твердое намерение стать главой всей русской земли,
что подчеркнул открытым превращением своего канцлера Ки-
рилла в митрополиты русские и отправлением его на постав-
ление в Никею.

Понятно, что все эти с о> б ы т и я служили доста-
точным основанием для создания летописного свода,
в котором князь Даниил представлялся великим князем «рус-
ской земли»,⁵ преемником власти киевских князей, смиренно

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 820.

² Там же, стб. 723.

³ Там же, стб. 736.

⁴ Там же, стб. 732.

⁵ Там же, стб. 738, 787.— Интересно, что в труде английского
энциклопедиста Бартоломея (XIII ®.) Галиция — это обширная и очень
обильная страна «quae nunc Ruthenia а pluiribus nom'i'natur» (G. Lo-
zinsky. La Rnssie dans la litterature francaise du moyen age.— Revue

90

ожидающих от него помощи («помоги брате!»),¹ победите-
лем князей черниговских (повесть о войне с ними и их пора-
жении под Ярославом), организатором неоднократных раз-
громов венгерских и польских войск, покорителем ятвягов,
рыцарем беспорочным «от головы и до ногу». Не желая
считаться с фактом существования владимиро-суздальских
князей, данный свод сообщил лишь с глубокой иронией об их
позорном поведении в годину татарского лихолетья и пол-
ном разгроме владимиро-суздальских земель татаро-монголь-
скими полчищами.

Особенностью холмского свода является международный
характер его известий; величие и непобедимость русской зем-
ли показаны на широком фоне: здесь находятся известия
венгерские, польские, литовские, чешские, австрийские, не-
мецкие и, наконец, татарские. Такое многообразие источни-
ков информации, конечно, связано с тем, что автор свода
имел возможность пользоваться материалами княжеской го-
сударственной канцелярии.

Добавим к сказанному о своде, что он, повидимому, окан-
чивался кратким изложением истории церковных дел в юп>
западной Руси и, наконец, давал полное представление чи-
тателю о новом политическом и церковном центре Руси —
городе Холме, не случайно многократно упоминавшемся в
летописи, в качестве важнейшей вехи при распределении пе-
реплетенных летописных текстов.²

Не раз отмеченное нами участие Кирилла в летописной
работе, а также высокое назначение, пожалованное ему кня-
зем, дают достаточное основание считать его одним из руко-
водителей в создании этого обширного летописного свода.
Вполне светское недавнее прошлое митрополита благотворно
отразилось на созданном труде, оказавшемся свободным от
обычного в летописании той поры налета церковщины.³

Таков княжеский холмекий свод⁴ митрополита Кирилла,

des etudles slaves, 1929, t. IX, fasc. 1-^2, р. 71—88; fasc. 34, p. 253—269),
p. 257, т. е. Галичина представляла там всю Русь.

¹ Там же, стб. 766, 772.

² Там же, стб. 740, 775, 777, 789, 794, 799, 805.

³ Ценное исследование Д. С. Лихачева «О галицкой литературной
традиции в жития Александра Невского» устанавливает участие бывшего
галицкого печатника митрополита Кирилла и галицких книжников в ле-
тописании северо-восточной Руси и вскрывает существование галицкой
литературной традиции в «Житии Александра Невского»; оно служит
еще одним Ееским аргументом в пользу того мнения, что составление
свода 1246 г. нужно связывать с именем Кирилла.

⁴ Отметим, кстати, что в своде Кирилла сообщалось о построении
князем Даниилом на месте будущего Холма в начале маленького города
(«градец мал»), но в дальнейшем князь увидел, что «бог помощник .ему
и Иоан спешник ему есть, и созда град иный, его же татарове не воз-

01

составленный, вероятно, до отъезда его в Никею, т. е. около-
1246 г.

Позднее жизнь внесла коррективы в планы князя Дани-
ила, которому пришлось отказаться и от идеи иметь свою
митрополию. Летописание перешло из рук уехавшего во Вла-
димир-на-Клязьме Кирилла в ведение холмского епископа
Ивана и было ведомо им вплоть до смерти князя Даниила..

4. Летопись епископа Ивана

Следующая часть летописного текста особенно трудно под-
дается выделению и анализу. Для извлечения ее из состава
Галицко-Волынской летописи приходится прибегать к иссле-
дованию методом исключения.

Если из состава Галицко-Волынской летописи полностью
выделить все тексты, относящиеся к рассмотренному выше
княжескому своду Кирилла 1246 г., а также все тексты, от-
носящиеся к владимиро-волынскому летописанию, рассматри-
ваемому нами ниже, то в остатке получается текст, охваты-
вающий период 1247—1263 гг., связанный с городом Холмом.
Особенностью этого текста является большое место, отводи-
мое в нем деятельности князя Льва Даниловича.

Однако выделение этого текста еще не дает ключа к его
пониманию, поскольку этот летописный холмекий материал
(как и свод 1)246 г.) в дальнейшем (после смерти Даниила
Романовича в 1263 г.) попал во Владимир и был там под-
вергнут книжниками князей Василько Романовича и его сына
Владимира весьма существенной переработке.

Чтобы правильно разобраться в выделенном тексте, необ-
ходимо вспомнить некоторые события политической истории
того времени, кстати сказать, упущенные историками.¹ Стар-
шим сыном князя Даниила Романовича был Лев, который,
как думаем, был намечен отцом в наследники великокняже-
ского стола и, действительно-, принимал участие во всех важ-
ных событиях последних лет правления Даниила Романо-
вича.

Однако случилось так, что по смерти князя Даниила (о
последних годах его княжения известно очень немногое) ве-
ликим князем стал самый младший его сын Шварн; под его
властью были объединены Восточная Галичина (с центром
в Галиче), Черная Русь и все Забужье (Холм, Белз и др.),

могша прияти» (там же, стб. 843). Т. е. в юго-западной Руси (как и в Нов-
городе) видели особый «знак божий» в том, что город уцелел от разгрома
(«Иоан» здесь, разумеется, «святой». Ср. Л. В. Черепнин. Указ. соч._у
стр. 252).

¹ См. ниже, стр. 289.

92

тогда как князь Лев Данилович должен был пока удовлетво-
риться Западной Галичиной (включая Львов и Перемышль);
что касается брата Даниила, владимирского князя Василька
Романовича и его сына Владимира, то они не только не до-
бились старшинства, но должны были отказаться и от Луцка
(Восточная Волынь), где обосновался князь Мстислав Дани-
лович.

Для целей нашего исследования важно пока знать, что
между князьями Шварном Даниловичем холмско-галицким
и Львом отношения были весьма враждебные; достаточно
сказать, что Лев убил литовского князя Войшелка за то, что
последний передал литовское княжение Шварну Данилови-
чу. ¹ Важно для нас и то, что у князей владимирских Ва-
силько и Владимира были весьма натянутые отношения с
князем Львом; достаточно красноречивые свидетельства это-
му мы найдем в их летописи, неоднократно враждебно-иро-
нически оценивающей действия князя Льва, ставшего после
смерти Щварна Даниловича (около 1269 г.) великим князем
в юго-западной Руси.

Все изложенное позволяет нам сделать тот бесспорный
вывод, что ни Шварн Данилович, княживший ряд лет в Хол-
ме (1263—1269), ни князья Василько и Владимир, ко двору
.которых попала холмская летопись, не могли внести в лето-
писный текст материалов, дружественных князю Льву Дани-
ловичу. С другой стороны, внимательное изучение выделен-
ного летописного текста (1247 — начало 60-х годов XIII в.)
позволяет установить, что он не принадлежит и к своду
1246 г., являясь произведением следующего, более позднего
этапа летописной работы.

К составу изучаемой летописи нужно, во-первых, отнести
ряд новых известий о русско-венгерских отношениях, завер-
шающихся повестью о чешском походе, который современники
справедливо считали крупным событием. Тексты, относящие-
ся к этому походу, начинаются от слов: «Приела король
Угорьскы к Данилу, прося его на помощь» и т. д. до слов:
«и приде в дом свой».² Датируется это событие тем фактом,
что «герцюк (австрийский Фридрих — погиб в 1246 г.) бо
уже убьен бысть». В этом отрывке автор опирался, вероятно,
на документ, подписанный князем Даниилом в «Пожьге»;
здесь же летописец отметил большое впечатление, произве-
денное князем Даниилом на иноземных союзников татарским
вооружением русского войска; князь Даниил этим демонстри-
ровал свой «мир» с татарами, прекрасно сознавая, что вен-
герский король «бояше бо ся его».

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 868.

² Там же, стб. 813—815.

93

Следующим текстом, содержащим известия этого ряда,
является отрывок, начинающийся словами: «По убьеньи же
герьцюкове, рекомого Фридриха бився одоле (X — одолев)
королеви Угорьскому» и т. д. следует описание русско-вен-
герских дипломатических переговоров и чешского похода,
вплоть до слов, принадлежащих, видимо, самому автору ле-
тописи: «и приде во град Холм с честью и со славою в дом
пречистое, падъ поклонися и прослави бога о бывшем, не бе
бо некоторый князь рускый воевал земле чешьское (и видев-
ся со братом своим и бысть в радости велице) и пребываше
(X — «пребываше») в дому святого Ивана в городе Холме с
веселиемь, славя бога и пречистую его матерь и святого Ива-
на златоуста».¹

Сведения о чешском походе автор летописи получил, ви-
димо, от князя Льва Даниловича, которому, судя по летопис-
ной повести, отведена в походе первенствующая роль («Да-
нило и Лев»; «Лев же иде и воева, и виде, яко лжют вожеве
и не слуша их, иде в горы лесныя и взя полон велик»; князь
Даниил «сожалися» «отослав сына си Лва и вое» и т. п.).

Продолжением описания событий, связанных с чешским
походом, нужно считать текст, внесенный в летопись со слов
князя Романа Даниловича, поведавшего летописцу о своих
похождениях в Австрии. Этот текст несомненно хронологиче-
ски и по существу связан с чешским походом. Выше лето-
писец уже указал, что король Бела IV предложил князю Да-
ниилу участвовать в войне за австрийское наследство и что
Даниил Романович принял это предложение, при том усло-
вии, что сын его, Роман, будет признан главой австрийского
государства. Бела IV ответил согласием и между русской и
венгерской сторонами был подписан специальный «обет» (до-
говор),² который, однако, позднее уже владимирский редак-
тор «за множество весь не списахом».

Ниже, говоря о пребывании Романа Даниловича в Ав-
стрии в то время, когда князья Даниил и Лев пытались про-
биться к нему на помощь через Чехию, летописец прямо от-
сылает к вышеприведенному тексту: «Потом же, якоже преже
рекохом, створи король обет велик и не исправи его к Ро-
ману», и т. д. до слов: «изведе Романа из града».³ В; иссле-
дуемой летописи текст о Романе читался непосредственно
вслед за описанием чешского похода, но затем прерывался
вставками о походах на татар и ятвягов. Следы такой пере-
группировки уцелели в летописи. В старом тексте здесь чи-
тался отрывок о Войшелке, который был, однако, передвинут

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 826.

² Там же, стб. 821.

³ Там же, стб. 836—837.

94

выше и связан с ятвяжскими походами, почему редактор,
кончив переписывание повести о Романе и встретив уже вы-
ше записанный текст о Войшелке, заметил, глядя в текст:
«Се же преже сказахом, яко Вышелк бе дал Новогородок
Романови».¹

Дополнил автор холмской летописи свод Кирилла и но-
выми воинскими повестями о походах на ятвягов. Одна по-
весть начинается словами: «Идущу ему на войну со сыном
Лвомь» и т. д. до слов: «приде в дом свой».² В этой пове-
сти, как и в описании чешского похода, князь Лев, наряду
с Даниилом Романовичем, является главным действующим
лицом («Лвови ж'е сосшедшу с коня одиному и бьющюся
с ними крепко» и т. д.).

Следующая повесть идет от слов: «Поиде Данило на Ят-
вязе с братом и сыном Лвом и с Шеварном, младу сущу
ему» и т. д. до слов: «сиже написахом о Романе, древле бо
(«бе» — X) писати ей, ныне же зде вписано в последняя
(дни)».³ Ив этом походе князь Лев занимает центральное
место: он выступает постоянно рядом с князем Даниилом;
видимо, от него же узнал летописец о том, как один отрок
неверно передал княжеский приказ дворскому Андрею;
именно он мог сообщить о содержании своих разговоров с
отцом («приеха к нему сын Лев один и рече ему» и т. д.;⁴
или: «Лев рекы: „пошли мене"» и т. д.).⁴ Словом, князь Лев
рассказал о походе так, что воинскую доблесть князя Дани-
ила прославил, при этом и себя не забыл; что касается про-
чих участников боев (Шварн, Роман, Глеб Волковыйский.
Изяслав Свислочекий), то о них в повести ничего не ска-
зано.

Известия относительно еще одного похода на ятвягов
представляют собой яркую рыцарскую повесть, начинающую-
ся словами: «В та же лета седе Семовит» и т. д. до- специ-
альной концовки, в которой военные дела князей Даниила и
Василько рассматриваются как продолжение славных походов
князя Романа: им же, как известно^ «Половци дети страша-
ху».⁶ Автором этого рассказа был, видимо, дворский Андрей,

¹ Там же, стб. 838; ср. стб. 831.

² Там же, стб. 827—828.— Эта повесть пострадала от переработок,
утратив конец, где, видимо¹, сообщалось о строительстве князем Дани-
илом города на границе: «идущу ему и виде при березе гору красну и
град бывши на ней преже, именемь Рай»; здесь текст оборван и¹ следует
конец: «оттуду же приде в дом свой».

³ Там же, стб. 831—836.

⁴ Там же, стб. 832.

⁵ Там же, стб. 833.

⁶ Там же, стб. 813. i

95

которому посвящен специальный отрывок: «Андрееви же
дворьскому сердце крепко имущю, нездравие же тело его объ-
дерьжаше и руце (X — «руци»); потокшу же ему во рот-
ные (X — «въ ротныа») копне упустити, и за мало не убьен
бысть».

К руке автора нашей летописи относится и текст, говоря-
щий об отношениях волынского князя с папой Иннокен-
тием IV и о короновании князя Даниила в городе Дорогичине
(от слов: «Приела папа послы» и т. д. до слов: «в городе
Дорогычине»).¹

Включен в летопись и ряд новых известий о русско-татар-
ских отношениях, причем изложены они в резко антитатар-
ском духе. Эти известия следуют от слов: «В та же лето
(или преже или потом) приехаша татаре ко Бакоте» и т. д.
до слое: «и предасть ю пакы татаром Бакоту».² В этом от-
рывке главной фигурой является князь Лев Данилович, за-
хвативший баскака Милея и затем поручившийся за него.
Вслед за этим помещена запись о походе Куремсы на Кре-
менец и изгнании из Галича князем Романом Даниловичем
Изяслава (от слов: «Потом же Куремса приде ко Кремянцю»
и т. д. до слов: «приведе и отцю си»). Однако и в этот текст
вставлено упоминание князя Льва, а именно: «Лва бо преже
отрядил (Даниил) бе королеви» (т. е. в Венгрию), и ниже
отмечено, что князь Лев перехватил часть посольства, от-
правленного князем Изяславом в Зальцбург («ко Солем»,
если это не испорченное «посолем»): «слышав же Лев,
яко Федор послан от него (Изяслава) ко солем и пойма со
собою слуги своя, гна по нем; сам же утече, а людие
пойма».³

Продолжение известий о русско-татарских отношениях
помещено автором ниже, и начинается словами: «По рати же
Кремянецкой» и т. д.; сообщается о разорении еще уцелев-
ших болоховских земель войсками князя Даниила («со бра-
том си и со сыном Лвом»); здесь это известие дополнено
описанием победы князей Даниила и Василько над литов-
скими войсками (текст идет до словъ «а Хвал убить (X —
«убит») бысть («и» — X) инии мнозеи».⁴

Далее следует еще одно из описаний столкновения с Ку-
ремсой; оно начинается словами: «Куремса поиде на Данила
и Василка», сообщается о пожаре в Холме и благополучном
миновании опасности для Луцка, текст кончается словами:

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 826—827.

² Там же, стб. 828—829.

³ Там же, стб. 830.

⁴ Там же, стб. 840.

96

«и вратишася во станы своя, рекше в поле».¹ И в этом от-
рывке также упомянут князь Лев; сказано^ что князья Да-
ниил и Василько «посласта ко Лвови, абы поехал к нимь»;
видимо, Лев приехал, ибо летописец, желая подчеркнуть
грандиозность пожара в городе Холме,, отметил «со всее зем-
ли заре видити, якоже и со Львова зряще видити».² Эта
запись сделана, видимо, в свое время, ибо, например, указа-
но, что Холм загорелся «от оканьныя бабы».³

Последние записи изучаемой летописи связаны с наше:
ствием Бурундая (от слов: «приде Буранда безбожный злый»
и т. д. до слов: «и ныне стоить в велице чести, обеща ему
Данило король украшением украсити и»).⁴ Продолжается
этот текст ниже от слов: «потом же Данило король, ехав
взя Волковыеск» и т. д. до слов: «послаша Лва и Шварна
вон (и Володимера) река им: „аще вы будете у мене, вам
ездити во станы к ним, аже ли аз буду»,⁵ на этом текст
обрывается. , ,

Ниже находим описание второго нападения Бурундая, на-
чинающееся словами: «и приде весть тогда Данилови князю,
(и к Василкови), оже Буронда идеть» и т. д. до слов: «а из
Ляхов побеже во Угры».⁶ Это описание любопытно для нас
еще и тем, что хранит свидетельство о всзможном авторе
изучаемой летописи. Князь Даниил отправил «себе место» в
ставку Бурундая брата своего Василька, сына Льва и «вла-
дыку своего Холмовьского» Ивана. Владыка оставил нам
свои впечатления от этой поездки. Когда князья прибыли в.
татарский лагерь, Бурундай «велику опалу створшу на Ва-
силка князя и на Лва», при этом «владыка стояше во ужасти
величе».⁷

Последним известием, которое можно считать принадле-
жащим к тексту данной летописи, является сообщение о
съезде князей в Тернаве (от слов: «По сем же бысть снемь»
и т. д. до слов, «во свояси»).⁸ На снеме князь Даниил был
«со обеима сынома своима, со Лвом и со Шьварном».

Если считать составителем холмской летописи начала
60-х годов XIII в. епископа Ивана, то над ее текстом можно
сделать еще несколько наблюдений.

¹ Там же, стб. 842.

² Там же, стб. 841.

³ Там же.

⁴ Там же, стб. 846—847.— Интересно, что и здесь сказано: «посла
(Даниил) по Лва, сына ск».

⁵ Там же, стб. 848; вновь упомянут Лев: «Лвови же рекшу: „яко вой
твоя голодна"» и т. д.

⁶ Там же, стб. 850.

⁷ Там же, стб. 849.

⁸ Там же, стб. 858.

7 В. Т. Пашуто

97

Выше указывалось, что княжеский свод митрополита Ки-
рилла, вероятно» оканчивался краткой историей церковных
дел в юго-западной Руси и описанием нового центра митро-
полии — города Холма. Изложение материала, предложен-
ное Кириллом, не могло удовлетворить его преемника
Ивана и еще менее подошло владимирским редакторам.
Поэтому сохранились лишь остатки заключительной части
свода Кирилла* к тому же помещенные в разных
местах

Епископ Иван опустил часть материала своего предше-
ственника, добавив взамен свежие данные (см. ниже), при-
чем конец свода 1246 г., повествующий о Холме, он отнес
к более позднему времени, связав его с нашествием Куремсы
(около 1255 г.). Такая перестановка объясняется тем, что го-
род Холм погорел во время набега Куремсы и епископ Иван
оказался вынужденным, вставляя описание Холма, сделанное
Кириллом, отмечать перемены, вызванные пожаром; 'разу-
меется, при этом епископ Иван надлежащим образом обри-
совал свою деятельность по восстановлению городских
святынь.

В летописи епископа Ивана рассказывалось о городе Хол-
ме непосредственно в тексте, сообщавшем о нашествии Ку-
ремсы; такое расположение материала, в свою очередь, не
понравилось более позднему, владимирскому, редактору;
последний, опуская здесь сведения, относившиеся к Холму,
заметил: «си же потом спишемь о создании города и украше-
ние церкви (X — «церкве») и оного погибели мнозе». ¹
К счастью сводчик слово свое сдержал: «яко же древле пи-
сахом,— говорит он несколько ниже,— во Куремсину . рать о
зажьженьи города Холм», и далее переписывает текст, кото-
рым начиналась повесть о Холме у Кирилла (и Ивана) и от-
рывок из которой сводчик между прочим однажды, значи-
тельно выше, использовал. Приведем эти тексты параллельно;

«Богу же изволившю Данил
созда град именемь Холм. Со-
здание же его иногда скажемь.
Божиею же волею избран
бысть и поставлен бысть
Иван пискуп княземь Данилом
от клироса великое церкви свя-
той богородици Володимерь-
ской, бе бо преже того пискуп

«Холм бо город, оиче
бысть создан божиим ве-
леньем. Данилови бо княжа-
щу во Вол од им ере созда
город Угореск и постави во
немь пискупа...» на этом
летописец оборвал старый
текст, сообщавший об Асафе
и перешел непосредственно

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 841.

98

Асаф Вугровьскый, иже скочи
на стол митрофоличь (X — «ми-
трополии») и за то свержен
бысть стола своего и переве-
дена бысть пиекупья во
Холм».¹

к истории Холма: «яздящу
же ему (т. е. Даниилу) по
полю и виде место крас-
но»² и т. д.

Из сравнения приведенных отрывков напрашивается вы-
вод, что перегруппировки текста, произведенные сперва епи-
скопом Иваном, а затем владимирским редактором, лишили
нас связного описания истории церковно-политических отно-
шений в юго-западной Руси.

Переписывая повесть о Холме, епископ Иван комменти-
ровал ее, указывая на перемены, произведенные пожаром:
так, говоря об иконах, доставленных князем Даниилом из Ов-
руча, он добавил: «яже погореша во церкви святого Ивана,
один Михаил остася»;³ сообщая о колоколах, которые князь
Даниил «принесе ис Кыева, другия ту солье», он заметил:
«то все огнь попали»; в другом месте записал, что «мед от
огня, яко смола ползущь».⁴

Указав, таким образом, на ущерб, нанесенный городу по-
жаром, епископ Иван далее сообщает о мерах, принятых кня-
зем Даниилом и им, епископом Иваном, по обновлению горо-
да. Князь Даниил, «увидив же сицю пагубу граду», «обнови»
церковь св. Ивана и «освяти пискупом Иваном»; ⁵ отмечено,
что князь Даниил восстановил многие другие постройки и
только вежу новую не смог соорудить: «Грады иныя зиждай
противу безбожным татаром, за то не созда ея»; упомянуто,
что князь Даниил построил церковь св. Марии, а «блаженый»
епископ Иван соорудил в ней крестильницу.⁶ Словом, ясно,
что новый редактор летописи постарался поставить описание
на уровень требований своего времени.

Таков состав холмской летописи епископа Ивана. Как ви-
дим, владыка Иван пополнил свод Кирилла серией известий,
состоящих из воинских повестей (австрийские, чешские, ят-
вяжские, литовские, татарские дела). Характерным для боль-
шинства известий, внесенных в летопись епископом Иваном,
является восхваление наряду с Даниилом Романовичем так-
же его сына и преемника, князя Льва Даниловича. Владыка
Иван выделял князя Льва не только при описании текущих

¹ Там же, стб. 740.

² Там же, стб. 842. Что Угровск был важным центром, видно из
остатков упоминаний его в летописи (см. стб. 754, 758).

³ Там же, стб. 844.

⁴ Там же, стб. 845.

⁵ Там же.

⁶ Там же, стб. 846.

99

событий, но даже пересмотрел предшествующий летописный
материал и включил в него серию известий о Льве Данило-
виче; сделал рн это не совсем ловко, . почему упоминания
князя Льва в своде 1246 г. имеют достаточно искусственный
вид. Это позволяет нам также, отметить наличие и текстоло-
гически нового самостоятельного в сравнении со сводом
1246 г. этапа летописной работы.

В первом упоминании князь Лев не назван по имени:
сказано, что князь Даниил, уезжая из Венгрии в Польшу
«оставив¹ (X — «остави») сына своего [во] Угрех и вьдасть
(X — «вдасть») и во (X — «в») руне Галичаном, веда а не-
верьствие их, про то его не поя с собою». ¹ Ниже, после опи-
сания событий татарского нашествия, сказано: «вышедшу же
Лвови из Угор с бояры Галичкыми ко отцу си и рад бысть
ему отець». ²

Второй раз князь Лев упомянут в связи с походом войск
данииловых против Ростислава Михайловича, занявшего Пе-
ремышль; во главе войск шли испытанные воеводы Яков и
Андрей. В этот текст епископ Иван сделал вставку о Льве
Даниловиче, которая нами выделяется квадратными скобками:

«Данил же [(«и Василкоа—обычная приписка; не слу-
чайно в списке X она повторена еще раз в начале листа)
и слышавше (X — «слышав») посласта (X — «послаша»)
Льва млада суща, и яко ни во бои ему внити младу сущу]
посла сыновца своего Всеволода (Александро-
вича?), Андрея и Якова («Андрея и Якова» — в X опущено)
иныи бояре» и т. д.; сообщалось, что князь Ростислав их
«одоле», а причина выставлена та, что «Всеволод не поможе
им и навороти конь свой на бег».³

Столь же очевидна поздняя вставка о Льве Даниловиче в
описании битвы под Ярославом в 1245 г.; здесь вклинены
упоминания князя Льва, совершенно не относящиеся к делу:
«Лвови же детьску сущу, поручи и (Даниил) Василкови
храбру сущу боярину и крепку (X — «крепко») и (опущено
в X) да стрежеть его во брани».⁴ Эту вставку, неловко раз-
рывающую летописную ткань, епископ Иван сделал не сразу.
Он писал: «поидоста с тихостью на брань, сердце же ею
крепко бе на брань и устремлено на брань (здесь он, нако-

¹ ПСРЛ, т. II, стб. 787.

² Там же, стб. 789.

³ Там же, стб. 797.— Данный отрывок подтверждает, что тексты о
князе Льве включены в Холмскую летопись еще в Холме, ибо имя князя
Василько внесено в текст, уже снабженный вставками, посвященными
Льву Даниловичу. Не вижу оснований считать этот текст повторением
описания битвы под Ярославом. Ср. Л. В. Черепвин. Указ. соч.,
стр. 250.

⁴ Там же, стб. 802.

100

нец, сделал вышеуказанную вставку о Льве и затем продол-
жил списывание)... и видев же Ростислав» и т. д.

В описание эпизода той же битвы — борьбы князя Дани-
ила с венгерским воеводой Фильнием — столь же нелепо
вставлена фраза: «О того же Филю Лев млад сы (X — «сый»)
изломи копье свое». ¹ В конце изложения событий ярослав-
ской битвы, когда войска князя Даниила разгромили врагов,
вдруг сказано: «Лез ста на месте воиномь посреде трупья
(X — «посреди труповь»), являюща победу свою».²

Чтобы закончить характеристику летописи владыки Ивана,
заметим, что он, подобно Кириллу, рассматривал свой труд,
как единое целое и превосходно знал материал, использо-
ванный его предшественником. Поэтому, описывая поход
Романа Даниловича на Галич против князя Изяслава, за-
севшего там с венграми, летописец указывает, что осажден-
ные укрылись «на комары церковая идеже безаконьи Угре
возбегли беаху»,³ тем самым он отсылает читателя к давно
минувшим событиям войны князя Даниила с венграми.⁴
Понятно, что в летописи Ивана встречаются такие хроноло-
гические определения: дом Стекинтов, разоренный князем
Даниилом, и «доныне пусто стоить»;⁵ церковь в городе Мель-
нице «и ныне стоить в велице чести»⁶ — все это свидетель-
ствует о том, что владыка Иван, как правило, не вел погод-
ного записывания событий, а составлял свою летопись на ос-
нове известного числа сюжетно законченных текстов.

Итак, труд епископа Ивана (в его сохранившейся части)
идейно основан на княжеском своде 1246 г. и в значительной
мере представляет собой дополнение к нему, характеризую-
щее государственную деятельность князя Даниила и его
старшего сына Льва; поэтому мы полагаем правильным
именовать его не сводом, а летописью. Последующие редак-
ции настолько деформировали холмскую летопись владыки
Ивана, что сделать еще какие-либо выводы относительно ее
состава, а также датировки едва ли возможно.⁷

5. Летопись ннязя Васильно Романовича

Давно замечено, что первая часть летописного текста
XIII в., связанная с именем князя Даниила Романовича,
обрывалась где-то около сообщения о съезде князей в

¹ Там же, стб. 804.

² Там же, стб. 805.

³ Там же, стб. 830.

⁴ Там же, стб. 738.

⁵ Там же, стб. 828.

⁶ Там же, стб. 847.

⁷ Ср. Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 252

101

Тернаве,¹ а может быть и еще ранее,² почему о смерти
князя Даниила Романовича в ней сказано походя, в объясне-
ние самостоятельной деятельности Василька Романовича в
Литве.³ Затем летопись продолжается до 1292 г.; последнее
известие ее, касающееся пинских и степанских князей, свиде-
тельствует об утрате конца текста.

Рассмотрение дошедшего текста нужно предварить двумя
замечаниями.

Во-первых, следует признать, что городом, из которого
пришла к нам данная редакция изучаемого текста, является
Владимир Волынский. Это допущение вполне приемлемо для
времени княжения Василька Романовича, Владимира Василь-
ковича и Мстислава Даниловича; на описании княжения по-
следнего текст и обрывается. Нет веских данных следовать
за учеными, утверждающими, что в начале XIV в. был со-
здан свод Юрия Львовича и что дошедший до нас текст —
часть этого свода. Ниже будет показано, что характери-
стика, данная в летописи князю Юрию (как и отцу его
Льву), не дает оснований к поддержке подобных утвер-
ждений.

Во-вторых, нужно определить место Владимиро-Волынско-
го княжения в расстановке политических сил юго-западной
Руси; для этого нужно выяснить, чем владел владимиро-
волынский князь по смерти Даниила Романовича. Легче уста-
новить, чем он не владел.

«Великим» князем, применяя северо-восточную термино-
логию, следует признать Шварна Даниловича, он объединял
своею властью Восточную Галичину, Черную Русь и все За-
бужье⁴ (Белз, Холм, Червен, Мельник, Дорогичин), тогда
как князь Лев правил в Западной Галичине, включая Пере-
мышль и Львов. По смерти князя Шварна (около 1269 г.)
Лев Данилович овладел и Восточной Галичиной и Забужьем:
«А Лев нача княжити в Галиче и в Холме по брате по своем,
по- Шварне» — предельно кратко отметил это событие влади-
мирский летописец.⁵ Князь Лев занял не один Холм, а имен-
но все Забужье, ибо важнейшие центры Западной Волыни
(Холм, Червен, Белз, Мельник, Дорогичин) — он передал в
держание своему сыну Юрию; позднее, если верить словам
Юрия Львовича, отец оставил ему только Мельник и Доро-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 858.

² Там же, стб. 848.

³ Там же, стб. 862.

⁴ Там же, стб. 869—870; ср. стб. 864 (Дорогичин); стб. 838—839
(Возвягль).

⁵ Там же, стб. 870.

102

гичин. ¹ Понятно, что и другие города (например, Щекарев),²
связанные с пограничной засечной службой укрепленной
лесной полосы Западной Волыни, по реке Вепрь, находились
во власти Льва.

Из сказанного видно, что владимирский князь Василько
Романович не имел владений в Галичине и важнейшие цент-
ры Западной Волыни также не принадлежали ему. Не удер-
жал владимирский князь и Черной Руси, которая, по смерти
князя Шварна, перешла в литовские руки; за владимирским
князем осталось лишь княжество слонимское;³ позднее, при
Мстиславе Даниловиче, владимирский князь получил от Лит-
вы Волковыйск.⁴ Земли владимирского князя должны быть
еще более урезаны: Восточная Волынь, с центром в Луцке,
перешла со смертью Даниила Романовича к его сыну Мсти-
славу⁵ и, таким образом, не входила под руку ни Василька
Романовича, ни Владимира Васильковича.1

Остается сделать довольно печальный, но необходимый
вывод, что летопись, дошедшая до нас как продолжение и
переработка свода 1246 г. и княжеской летописи епископа
Ивана, отражает интересы княжеского двора очень небольшо-
го княжения, границы которого не переходили на западе
Буга, на севере доходили только до Берестья и Каменца, а на
востоке оканчивались значительно западнее таких городов,
как Пинск, Черторыйск и Луцк; на юге — они вряд ли пере-
ходили за Перемиль.

Этот бесспорный вывод облегчает анализ дошедшего до
нас летописного текста, ибо, как известно, обычная трудность
выяснения показаний древнего источника состоит в том, что
мы не всегда стремимся понять цель написания и тему этого
источника и, предъявляя к нему свои вопросы, часто забы-
ваем, что он на эти вопросы не может ответить, так как гово-
рит о другом.

После этих предварительных замечаний можно перейти к
анализу самого летописного текста.

Приходилось отмечать, что холмская летопись епископа
Ивана (включая и свод Кирилла) по смерти князя Даниила
попала в город Владимир и здесь, при дворе князя Василько,
была переработана и продолжена с целью показать роль
владимирского княжения и самого князя Василько Романо-
вича в политической жизни юго-западной Руси.

Из каких же источников черпал материал владимирский

¹ Там же, стб. 911, ср. стб. 931.

² Там же, стб. 888.

³ Там же, стб. 884.

⁴ Там же, стб. 933.

⁵ Там же, стб. 905.

103

редактор? Для их определения следует проанализировать
текст, начинающийся с известия о первом нашествии Бурун-
дая на юго-западную Русь и заканчивающийся сообщением о
смерти «великого князя» Василько.¹ Непосредственным стыком
владимирских известий с текстом холмской летописи являет-
ся описание нашествия Бурундая. Текст холмской летописи
оканчивался здесь словами: «обеща ему Данило король
украшеньем украсити и».² Вслед за тем вклинен кусок вла-
димирского текста, сообщавшего- о действиях князя Василько
(от слов: «Василкови же едущу по Бурундаи» и т. д. до
слов: «и сына своего Володимера»);³ после этого вновь про-
должена холмская летопись (до слов: «аже ли аз буду...»).⁴

За киноварным заголовком: «Посем минувшему лету»
(в X — «минувшема двемя летома») продолжается владимир-
ская летопись, говорящая о свадьбе во Владимире Ольги
Васильковны с Андреем Всеволодовичем Черниговским;
князь Даниил при этом означен, как «брат Василков»; это
известие оканчивается словами: «в Володимере городе».⁵

Летописное повествование, посвященное второму наше-
ствию Бурундая, также состоит из двух источников — холм-
ского и владимирского. Холмекий текст оканчивался словами:
«а из Ляхов побеже во Угры»;⁶ дальнейший же ход событий
описан владимирцем; он сообщил о приходе Бурундая ко
Владимиру, обеде хана во «дворе» князя Василько, разоре-
нии им городских укреплений. К перу владимирского автора
относим сообщение о походе татар на Холм и спасении кня-
зем Василько города от разгрома (текст начинается словами:
«и тако поиде Бурундай ко Володимерю» и т. д. до слов:
«молвили паки горожане Василкови»).⁷ Это сообщение
должно было подчеркнуть незаконность перехода Холма под
руку Шварна Даниловича.

Ниже помещена повесть о «Судомирском взятии», т. е.
описание татарского подхода через Люблин — Завихост на
Сандомир и уничтожения ими этого города; причем повесть
составлена не без учета польских преданий об этом собы-
тии. Она следует от слов: «и по семь поиде Буранда вборзе
к Люблину» и т. д. до слов: «и тако бысть конець Судомирь-
скому взятью».⁸