зеркало: германия
ГлавнаяНовостиЦитатыРейтингЖЖ-Блог

В Н И М А Н И Е !
Данный текст был получен автоматически из OCR-программы и еще не прошел редакцию, выверку и верстку !

Текст публикуется для лучшей находимости материала поисковыми службами, а также для общего ознакомления. При необходимости использования текста, обязательно сверяйте его с DjVu-факсимилем !

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

В. Т. П А Ш У Т О

ОЧЕРКИ
ПО ИСТОРИИ

ГАЛИЦКО-

волынской

РУСИ

Из даптел bCiTBo
Академии Наук СССР
19 5 0


ОТВЕТ СТВЕННЫИ РЕДАКТОР

академик Б. Д. ГРЕКОВ


ПРЕДИСЛОВИЕ

Данная работа состоит из двух частей. Первая, источ-
никоведческая часть, посвящена анализу состава Галицко-
Волынской летописи. Вторая часть заключает в себе очерк
истории юго-западной Руси в XIII в.

Обосновать выбор темы исследования сравнительно не-
трудно: Галицко-Волынская летопись, являющаяся нашим
основным источником сведений по истории Западной Украины
XIII в. и весьма важным источником по истории Литвы,—
доныне оставалась в основном не изученной.

Этот факт не раз признавался исследователями. Так, на-
пример, М. Д. Приселков, оставивший ряд указаний относи-
тельно путей изучения Ипатьевской летописи, писал: «Конеч-
но, разложить дошедший до нас в Ипатьевской летописи
материал этого исторического повествования XII—XIII вв. на
составные части, явно обличающие и разных авторов и раз-
ные требования, предъявляемые к ним со стороны сменяю-
щихся князей,— задача благодарная, но, к сожалению, в
науке невыполненная и ожидающая работников».1 Д. С. Ли-
хачев также заметил, что «отсутствие параллельных текстов
всегда служило серьезным препятствием при установлении
истории летописного текста. Так обстояло, например, с изуче-
нием текста Ипатьевской летописи за XII—XIII вв., до сих
пор слабо исследованного из-за своего одинокого положения
среди памятников летописания».2 Сводный обзор литературы
и источников вопроса, сделанный недавно академиком
А. С. Орловым, лишь подтвердил этот неутешительный
вывод.3

1 М. Д. Приселков. Летописание Западной Украины и Белорус-
сии.— Ученые записки Лен. гос. ун-та, № 67, Л., 1941, етр. 15.

2 Д. С. Лихачев. Русские летописи, М.— Л., 1947, стр. 23,

3 Л. С. Орлов. О галицко-волынском летописании.— Труды отдела
древнерусской литературы Ин-та литературы АН СССР, т. V, М.— Л.,
1947, стр. 15—24.

3


Насущные нужды разработки истории Западной Украины
требуют изучения материала, заключенного в составе Ипать-
евской летописи. Ученые неоднократно отмечали высокие ху-
дожественные достоинства Галицко-Волынской летописи.
В этой связи уместно вспомнить слова К- Н. Бестужева-
Рюмина, справедливо заметившего, что одним из наиболее
ощутимых для исследователя доказательств литературного
таланта галицко-волынского автора является та трудность,
с которой приходится сталкиваться при попытке расчленить
текст его повествования на составные части.

К счастью, литературная манера наших древних книжни-
ков, как правило, оставлявших в тексте следы перегруппиров-
ки и комбинирования источников своей работы, во многом
облегчает'дело. Сохранились такие следы и в Ипатьевской
летописи, что даже дало повод одному из историков древ-
ней русской литературы утверждать, будто бы автор летопи-
си, «щеголяя своей книжностью... иногда впадает даже в вы-
чурность и как бы в намеренную [!] запутанность в своих
синтаксических построениях».1

Внутренний анализ летописного текста всегда сложен.
Галицко-Волынский текст отличается рядом особенностей,
усугубляющих трудность его исследования: он лишен парал-
лельных текстов, его материал не раз подвергался перегруп-
пировке, в нем отсутствует хронология, и он не имеет сохра-
нившегося окончания.

Хотя летописный текст XIII в. изучен и недостаточно,
однако в науке был высказан ряд соображений относительно
его состава.

Исследуемая летопись фактически представлена одним
списком, а именно Ипатьевским начала XV в.2 А. А. Шахма-
тов справедливо указал, что из всех других списков только
Хлебниковский XVI в.3 содержит ряд более правильных чте-
ний, объясняемых тем, что при его составлении был употреб-
лен еще другой список, более исправный, чем протограф
Ипатьевского.4

Оба эти списка восходят, по соображениям А. А. Шахма-
това и М. Д. Приселкова, к южно-русскому своду начала
XIV в.

По мнению М. Д. Приселкова, этот свод имеет отношение
к «завязавшейся после смерти Кирилла борьбе Владимира и

1 Н. К- Гудзий. История древней русской литератуоы, М., 1941.
стр. 203—204.

2 Библиотека Академии Наук СССР, Рукописное отделение, 16.4.4.

3 Гос. публ. биб-ка им. Салтыкова-Щедрина, F IV, 230.

4 А. А. Шахматов. Повесть временных лет.— Летоп. зан. археогр.
комис, в. 29, Пгр., 1916, стр. XIV и др.

4


Галича», и рассматривается им как «историческое обоснова-
ние» прав князя Юрия Львовича «на замещение кафедры
Киева и сохранение здесь пребывания митрополита». 1 Ниже
мы увидим, что для предположений о существовании сво-
да начала XIV в. содержание списков оснований не дает.

Что касается характера самих списков, то нужно признать
вполне пригодным для целей нашего исследования издание,
в котором Хлебниковский список подведен в вариантах к
Ипатьевскому; издание это осуществлено А. А. Шахматовым
в 1908 г. Сравнение списков обнаруживает зачастую более
исправные чтения в Хлебниковском списке, но, к сожалению,
не вскрывает (в исследуемой части) разночтений, могущих
заинтересовать историка. '

Имеются высказывания А. А. Шахматова и о галицко-
волынском летописании XIII в.,2 но так как он специально
этим сюжетом не занимался, то и предположения его нуж-
даются в пересмотре.

М. Д. Приселков оставил различные предположения о
местном летописании XIII в. Вначале он полагал, что в XIII в.
(как, впрочем, и в XII в.) в Галицко-Волынской Руси велось
погодное детальное записывание событий, на основе которого
в конце XIII в. был сложен цельный рассказ, не разбитый по
годам и без хронологической связи.3 Позднее М. Д. Присел-
ков допускал нечто иное: если отбросить хронологическую
сеть, имеющуюся в Ипатьевском списке, говорил он, то
мы не получим первоначального текста летописи, так как
сводчик конца XIII в. перегруппировал изложение, т. е. по-
желал внести строгую хронологическую последовательность
в свободный исторический рассказ. Однако этот сводчик
только «пожелал» внести хронологию, а внес ее, по мнению
М. Д. Приселкова, лишь редактор начала XIV в., т. е. ре-
дактор Ипатьевского списка. 4

Таким образом, М. Д. Приселков наметил по крайней
мере три редакции: первая — свободный исторический рас-
сказ, вторая — перегруппировка его в конце XIII в., третья —
редакция начала XIV в. с внесением в текст хронологической
сети. Кроме того, М. Д. Приселков правильно допускал, что
летописец, работавший во время княжения Даниила Романо-

1 М. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв.,
Л., 1940, стр. 57.

2 Свод предположений А.А.Шахматова см, А. С. Орлов. Указ. соч.

3 М. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв.,
стр. 55.

4 М. Д. При с ел кое. Летописание Западной Украины и Белорус-
сии, стр. 14, Ср. его же. Лаврентьевская летопись.— Ученые записки
Лен. гос. ун-та, № 32, Л., 1939, стр. 81—82.

5


вича, в половине XIII в., приложил хронологическую таблицу
в конце своего повествования, но что эту таблицу отбросили
при последующих обработках текста.

Первую попытку конкретного изучения летописного текста
XIII в. предпринял современный советский исследователь
Л. В. Черепнин. Положительным итогом работы Л. В. Череп-
нина следует признать определение «Летописца» —■ князя
Даниила Романовича и опыт выявления источников этого
«Летописца». В числе источников «Летописца» Л. В. Череп-
нин выделяет: 1) начальную галицкую повесть о судьбе Да-
ниила и Василько Романовичей, составленную около 1211 г.
галицким книжником Тимофеем; 2) сказание
О' битве на
Калке, составленное ее участником; 3) повесть о борьбе Да-
ниила с феодальным боярством и польским и венгерским
правительством, начатая в 20-х годах XIII в. тысяцким
Демьяном в результате обследования боярской крамолы,
произведенного правительственной комиссией в составе пе-
чатника Кирилла и стольника Якова и законченная в 1238—
1245 гг.; 4) сказание о батыевом побоище; 5) рассказ о
поездке Даниила в орду к Бату; 6) цикл воинских пове-
стей о борьбе с ятвягами; 7) местные летописные своды;
8)официальные документы княжеского архива; 9) придвор-
ную литературу епископской библиотеки. 1

Выявление Киевской летописи 1238 г. и изучение галицко-
волынского летописания за весь XIII век позволяют, как
увидим, притти к несколько иным выводам относительно да-
тировки и состава княжеского Холмского свода.

Следует отметить, что историки древнерусской литературы
(к которой они относят и летописание) не уделили долж-
ного внимания Галицко-Вольшской летописи. Как памят-
ник, проникнутый определенной классовой идеологией, как
памятник, политически направленный, Галицко-Волынская
летопись ими не рассматривалась. Это, разумеется, не
случайно.

В. М. Истрин считал характерным для литературы XI—
XIII вв. «отсутствие идейности», ибо он не находил, «чтобы
в тот или иной век данного периода (т. е. XI—XIII вв.— В. П.)
русскими книжниками настойчиво и последовательно прово-
дилась какая-либо определенная идея» и «чтобы' одна идея,
возникнувшая в известное время, постепенно в последующей
своей жизни, видоизменяясь, теряла бы первоначальный вид
и последовательно бы заменялась новой, возникшей на основе
старой».

1 Л. В. Черепнин. Летописец Даниила Галицкого.— Исторические
записки АН СССР, т. 12, стр. 253.

б


По В. М. Истрину, выходило, что такой смены литература
XI—XIII вв. не знала, и ее произведения, «где бы и когда бы
они ни появлялись, не имели между собой той внутренней
сцепки, которая заставляла бы одно произведение выводить
из предшествующего» или «одну группу произведений выво-
дить из другой».1

В том же духе, характерном для буржуазной историогра-
фии, высказался и новейший исследователь А. С. Орлов, от-
казавшийся в своем курсе древнерусской литературы от со-
циально-политического осмысления истории древнерусской
литературы как единого процесса. Он писал: «Как думаем,
эта книга, как и вообще курсы ее автора показывают, что он,
избегая схоластических схем построения литературного про-
цесса, не претендовал, однако, на новое, самостоятельное его
построение и заботился, главным образом, о сообщении фак-
тов литературной истории, характерных для художественного
творчества нашей древности».2

Современный исследователь Н. К. Гудзий считает для
литературы XI—XVII вв. «социально определяющим» «фор-
мирование идеологии господствующего класса, нарастание
основного противоречия эпохи феодализма — борьбы класса
феодалов с крестьянством и, наконец, рост городской оппози-
ции и ее последовательное оформление в буржуазную идеоло-
гию уже в XVIII в.».3

Однако сам автор в конкретном изложении результатов
анализа Галицко-Волынской летописи не идет дальше призна-
ния этой летописи памятником, относящимся к перу светского
человека, «вероятно, принадлежавшего к официальным кру-
гам». 4 Н. К- Гудзий не выясняет, насколько в данной лето-
писи отразилось то, что является «социально-определяю-
щим»; следуя за А. С. Орловым,5 он характеризует лишь ее
литературно-стилистические особенности, которые весьма ча-
сто возводятся к заимствованиям из различных греческих
и иных произведений.

Таким образом, идейное содержание Галицко-Волынской
летописи (точнее, составляющих ее сводов) в трудах

1 В. М. Истрин. Очерк истории древнерусской литературы домо-
сковского периода (XI—XIII вв.), Пгр., 1922, стр. VI.

2 А. С. Орлов. Древняя русская литература XI—XIII вв. М.— Л.,
1945, стр. 3.

3 Н. К. Гудзий. История древней русской литературы, М., 1938,
стр. 9.

4 Там же, стр. 198. Ср. его же. История древней русской литера-
туры, М., 1945, стр. 211.

5 См. А. С. Орлов. К вопросу об Ипатьевской летописи.— Изв.
Отделения русского языка и словесности АН СССР, т. 31, 1926,
стр. 93—1.26.

7


историков древнерусской литературы или вовсе отрицается,
или остается не раскрытым.

• Между тем наше древнерусское летописание было далеко
не так бедно идеями, как это кажется иным исследователям.

В нашем исследовании мы, исходя из марксистского по-
нимания задач изучения истории идеологии феодальной фор-
мации, считаем основным критерием при реконструкции того
или иного летописного свода — определение его> классовой,
политической направленности.

Пользуясь техническими приемами расслоения текстов,
введенными в научный оборот А. А. Шахматовым и развиты-
ми М. Д. Приселковым, мы отдаем себе отчет в буржуазной
методологии первого и в идеалистической переоценке в исто-
рии древней Руси церковно-политических отношений вообще
и русско-византийских церковно-политических отношений —
в особенности, второго из названных исследователей.

Если говорить о летописи как памятнике, отражающем
идеологию господствующего сословия, и, в частности, его гла-
вы —■ великого князя, то для примера можно остановиться на
двух проблемах.

Во-первых, летопись (в ее холмской части) обосновывает
незыблемое право великого князя распоряжаться судьбами
всей галицко-волынской земли. Она осуждает крупную сень-
ериальную боярскую знать, а также других князей, пытаю-
щихся оказать сопротивление великому князю; она подчерки-
вает заслуги поддерживающих великого князя «служащих»
бояр и «мужей градских», которые обеспечивают князю успех
в феодальной войне, поставляя значительные военные силы,
укомплектованные из «смердов-пешцев» и «гражан-пешцев».

При этом постоянно приходится иметь в виду, что упоми-
нание «гражан» и «смердов» в летописи всегда имело целью
лишь доказать, что великокняжеская политика борьбы с бояр-
ской анархией находила сочувствие в народе. 1

И если кое-где проскальзывают указания на усиление
эксплоатации крестьянства боярами, то, разумеется, ничего не
говорится об- экономическом и политическом наступлении са-
мой великокняжеской власти на трудящихся. Этот факт
игнорировался дворянской и буржуазной историографией, что
облегчало ей апологию княжеской, государственной власти.

Во-вторых, летопись обосновывает права главы данного
крупного феодального княжества распоряжаться судьбами
всей Руси и, в частности, владеть ее номинальной столицей —•
Киевом. Тот факт, что в Киеве находилась митрополия, по-

1 Само слово «гражане», как, впрочем, и термины «галичане» и «вла;
димирцы» и т. п., требует в каждом отдельном случае специального рас-
смотрения, ибо содержание этих слов весьма разнообразно'.

8


зволял летописцам-церковникам прикрывать политические
устремления своих князей церковными мотивами.

В этом плане авторы светских княжеских сводов не раз
выступают за «единство» Руси, но под властью своего, мест-
ного государя, чем и объясняется то, что идея политического
единства Руси постоянно наличествует в княжеском летописа-
нии крупнейших русских княжеств. 1

Разумеется, реальная возможность для княжеского^ лето-
писца выступать с подобной мыслью заключалась в том, что
все русские феодальные «полугосударства»2 были населены
русским народом; он говорил на одном языке, пользовался
одинаковыми светскими (Русская Правда) и церковными
(уставы) законами; этот народ имел русскую (гривенную)
денежную систему, возводил постройки, близкие по стилю,3
создавал схожие литературные памятники.4

Основную массу населения всех княжеств составляли кре-
стьяне, в сознании которых жила идея былого единства рус-
ской земли в дофеодальный период. Это нашло свое отраже-
ние и в былинах. По народному представлению, за русскую
землю вместе сражаются «задорливый» галичанин Дунай,
муромец Илья, волынец Михайло Казарин, ростовец Алеша,
рязанец Добрыня... Они все друг другу братья и поэтому ни
Дунай Добрыню, ни Добрыня Дуная в случае ссоры ранить
не могут, как «русский от русского».5

Крупные князья больших феодальных «полугосударств»
с течением времени все настойчивее выступают претендента-
ми на объединение всей Руси. Естественно, что в официаль-
ном великокняжеском летописании мы не раз встречаем упо-
минания о «русской земле», «русском бое», «обычае русском»,
а анализ работы т. н. областных летописцев обнаруживает их
стремление обосновать приоритет своего княжества во всей
русской земле и оправдать права местного князя распоря-
жаться ее судьбами.

Затронутый вопрос имеет и другую, методологически очень
важную, сторону. Игнорируя тот факт, что каждый автор

1 Ср. М. Д. Приселков. Рецензия на книгу М. В. Истрина.—
Сб. «Россия и Запад», т. I, Пгр., 1923, стр. 198—200.

2 И. Сталин, А. Жданов, С. Киров. Замечания по поводу
конспекта учебника по истории СССР.— В кн. «К изучению истории»,
изд. ВПШ при ЦК ВКП(б), М., 1946, стр. 21.

8 Н. Н. Ворони н. К вопросу о взаимоотношении галицко-волын-
ской и владимиро-суздальской архитектуры XII—ХШ вв.— Краткие
сообщ. о докл. и пол ев. иссл. ИИМК, в. 3, М.— Л., 1940, стр. 22—27.

4 Д. С. Лихачев. Галицкая литературная традиция в житии
Александра Невского.—■ Труды Отдела древнерусской литературы, т. V,
стр. 36—56.

s М. Сперанский. Былины, т. I, Пгр., 1916, стр. 80, 91, 288, 408.

9


(или редактор) летописи изучаемой поры отражал в своей
работе прежде всего запросы своего княжеского двора, мест-
ной господствующей верхушки, игнорируя напряженную
идейно-политическую борьбу феодальных центров между со-
бой, можно притти к глубоко ошибочному выводу, к которому
и пришли представители «школы» украинских буржуазных
националистов, утверждавшие, что в половине XIII в. на
Руси имелся лишь один центр политической силы — Гали-
чина. 1

Третий вопрос, на который нам казалось необходимым
дать ответ,— может ли и в какой мере Галицко-Волынская
летопись служить равноценным источником политической
истории всей территории юго-западной Руси и ее основных
центров, т. е. восточной Волыни (гор. Луцк), западной
Волыни (гор. Владимир), восточной Галичины (гор. Галич)
и западной Галичины (гор. Перемышль).

В первом очерке читатель найдет оценку выявленных на-
ми составных частей Галицко-Волынской летописи (Холмский
княжеский свод Кирилла, Холмская княжеская летопись Ива-
на, Владимирская летопись князя Василько, Владимирский
княжеский свод Евстигнея с приписками к нему); определяет-
ся состав источников этих памятников (из этих источников
следует особенно выделить древнейшую новгородскую Ли-
товскую летопись). Устанавливается, что эти своды и летопи-
си далеко не равноценны по содержанию. Выяснение идейной
направленности этих памятников, последовательной смены
редакций текстов позволяет во многом уточнить сам процесс
политической истории юго-западной Руси.

Очерку этой истории посвящена вторая часть работы.
О содержании его необходимо заметить следующее. Посколь-
ку Галицко-Волынская летопись представляет собою относи-
тельно обособленную часть Ипатьевской летописи, мы сочли
себя вправе, следуя источнику, ограничиться для юго-запад-
ной Руси (периода существования в ней самостоятельных
феодальных княжений XII—XIV вв.) 2 изучением XIII в., во
многих отношениях переломного.

Помещая этот очерк, основанный в значительной мере на
итогах произведенного источниковедческого анализа юго-за-
падного летописания XIII в., мы тем самым стремимся не
только посильно^ способствовать изучению истории западных

1 Д. Дорошенко. Нарис icTopü' Украши, т. I (до половины
XVII
стол1ття).— Пращ Украшського наукового 1нституту, Warszawa,
1932, стр. 80.

2 Б. Д. Греков. Древнейшие судьбы Западной Украины.— Новый
мир, 1939, № 10—11.

10


областей Украинской ССР, но и преодолеть традиционный в
работах подобного рода разрыв между изучением летописно-
го памятника и той исторической обстановки, в которой он
возник.

Дворянско-буржуазная историография юго-западной Руси
весьма обширна, однако ей присущ ряд методологических не-
достатков, из которых здесь следует выделить два.

Первый недостаток выражается в том, что историки не
рассматривали Ипатьевскую летопись как сложный по соста-
ву памятник, проникнутый определенной идеологией, отра-
жающий напряженную политическую борьбу современности.

Второй недостаток, как нам уже приходилось отмечать, 1
заключается в том, что дворянская и буржуазная историогра-
фия сводила всю историю юго-западной (и особенно Галиц-
кой) Руси к борьбе двух сил: боярства и князя и, естествен-
но, оказалась неспособной разобраться в политической эво-
люции юго-западной Руси.

Еще В. О. Ключевский писал, что «господство галицкого
боярства XII—XIII вв. производит впечатление боярской
анархии»; 2 он же считал, что «самое основание политической
силы боярства обозначается в летописи неясно».3 Мнение,
что в Га личине безраздельно господствующей политической
силой являлось боярство, характерно для буржуазной исто-
риографии. 4

Но в то же время буржуазная историография не могла не
видеть, что конец XII в. и весь XIII в. были блестящей эпо-
хой в истории юго-западной Руси. Как писал А. Е. Пресня-
ков: «Украинская народность сложилась в глубочайших осно-
вах своей национально-культурной индивидуальности за вре-
мя блестящего, хотя и краткого расцвета самостоятельной
политической жизни Галицко-Волынской Руси Романа Мсти-
славича „самодержца' всея Руси" и его знаменитого сына
„короля Галицкого " Даниила, окрепла и шире развернулась

1 См. нашу работу «Галицко-Волынское княжество времен Даниила
Романовича».— Ученые" записки Лен. гос. ун-та, №67, в. 7, 1941,
стр. 25—82.

2 В. О. Ключевский. Боярская дума в древней Руси, М., 1882,
стр. 72.

3 Там же, стр. 71.

4 См. С М. Соловьев. История России, т. III, изд. «Польза»,
стр. 807 и сл.; Н. Дашкевич. Княжение Даниила Галицкого, К-, 1873,
стр. 146 и др.; И. А. Л им н и ч ей ко. Черты из истории сословий в юго-
западной (Галицкой) Руси XIV—XV вв., М., 1894, стр. 4, 210; В. Ляс-
корон с. кий. История Переяславской земли с древних времен до поло-
вины XIII столетия/ К-, 1903, стр. 369 и др.; М. С. Г р у ш е в с ь к и й.
1стор1я Украши-Руси, т. III, К, 1905; А. Е. Пресняков. Лекции по
русской истории, т. TI, в. 1, М., 1939, стр. 27.


в эпически богатом и тревожном быту Украины, Польского
королевства и Литовского великого княжества».1

Буржуазная историография не вдавалась в рассмотрение
состава боярства, упуская тот факт, что значительная часть
его (главным образом средние и мелкие феодалы) «служи-
ла» князю; она совершенно игнорировала экономическую и
политическую роль городов и их торгово-ремесленной вер-
хушки — «мужей градских»; она не замечала, что «служа-
щее» боярство и «мужи градские» поставляли великому кня-
зю вооруженные силы, укомплектованные в основном из
«смердов-пешцев» и «гражан-пешцев»; она проглядела, что
в юго-западной Руси сорок лет продолжалась феодальная
война, закончившаяся победой великокняжеской власти и ее
союзников.

При таком подходе к делу старая историография, есте-
ственно, не могла найти причин хозяйственного и политиче-
ского подъема юго-западной Руси в XIII в.

Например, Н. Дашкевич писал, что «сплочение юго-запад-
ной Руси в половине XIII в. было делом одного князя, а
не плодом народного к тому расположения, и осуществилось
благодаря необычайной энергии, постепенности в действиях
и умной осторожности его».2 М. С. Грушевский, напротив,
был очень невысокого мнения о князе Данииле как государ-
ственном деятеле, считал его дипломатию хаотичной, полити-
ку в отношении к татарам — близорукой, в отношении к
народу — неправильной.3 В изложении М. С. Грушевского
остается невыясненной основа политической консолидации
юго-западной Руси.

А. Е. Пресняков, видимо, не придавал значения роли горо-
дов в длительном процессе укрепления великокняжеской
власти. Для времени XII—XIII вв., по его мнению, харак-
терны, во-первых, «упадок политического значения городских
общин» и, во-вторых, «значительное усиление княжеской
власти».4

А. Е. Пресняков правильно отметил, что стремление кня-
жеской власти «сохранить политическую организацию на бо-
лее широком (территориальном и политическом.— В. П.)

1 А. Е. Пресняков. Украина.— Вестник культуры ч политики,
Пгр., 1918, № 9.

2 Н. Дашкевич. Указ. соч., стр. 76; ср. М. Ч у б а т и й. Захщна
Украпта i Рим у XIII в1щ у
cbo'i'x змаганнях до церковно! унп (ЗНТШ,
тт. 123—124,
JlbßiB, 1917), стр. 11 («про народну масу як пол1тичний
чинник у тих часах i мови бути не може»).

3 М. С. Г р у ш е в с ь к и й. Указ. соч., стр. 91, ср. стр. 82.

4 А. Е. Пресняков. Лекции, т. II, в. 1, стр. 7.

12


основании» 1 разбилось о силу боярства «после недолгого
успеха» политики князей Романа и Даниила.

Но и в изложении А. Е. Преснякова остаются невыяснен-
ными причины этого, пусть временного, «успеха» княжеской
власти и экономического и политического подъема юго-запад-
ной Руси. Не будучи в состоянии дать правильную оценку
социально-экономических отношений в княжестве, автор, кро-
ме того, упускает из виду татаро-монгольское иго, которое
подорвало экономику края, значительно сократило террито-
рию княжества (были отрезаны Болоховщина, Понизье, По-
дунавье) и тем самым серьезно ослабило позиции великокня-
жеской власти.

В советской науке история Галицко-Волынской Руси ука-
занной поры специально не изучалась. Не вдаваясь в де-
тельное изучение вопроса, зачастую историки, как, напри-
мер С. В. Юшков, ограничивались общими утверждениями,
что в Галицкой Руси основной политической силой было
боярство. 2

Другой исследователь вопроса, В. И. Пичета, отмечая, что
«Галицкое княжество — территория крупного феодального
землевладения», слабость положения галицких князей ви-
дел «в отсутствии у них социальной базы, на которую они
могли бы опереться в борьбе с местными феодалами. Город-
ское население еще не было настолько мощным экономиче-
ски, чтобы стать опорой князей в их борьбе с „феодальным
беспорядком". Естественно, что князь не мог стать предста-
вителем „порядка". Закрепощаемое сельское население, в
связи с развитием феодального ' землевладения, также не
могло стать опорой в борьбе князей с боярами. Только во
время борьбы против иностранных захватчиков городское и
сельское население объединялось вокруг князя»,3 чтобы из-
гнать их из земли.

В другой работе В. И. Пичета писал, что «города еще не
превратились в ту общественную силу, опираясь на которую
князья могли начать борьбу с „феодальным беспоряд-
ком"...» 4

Иное мнение высказал недавно М. Н. Тихомиров: «Осо-
бый характер Галицко-Волынской летописи, все еще мало

1 Там же, стр. 27.

2 С. В. Ю ш к о в. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси,
М.— Л., 1939, стр. 249; ср. е г о же. Общественно-политический строй и
право Киевского государства, М., 1949, стр. 400—401.

3 В. И. Пичета. Конец вековому расчленению украинского и бе-
лорусского народа.— Исторические записки АН СССР, т. 6, стр. 4.

4 Е г о же. Основные моменты в исторических судьбах народов За-
падной Украины и Западной Белоруссии.— Историк-марксист. 1939,
№ 5—6, стр. 75. (Курсив наш.— В. П.)

13


изученной как исторический источник, мешает нам пригля-
деться к внутренней истории Галича, но и то, что известно,
позволяет думать о развитии в нем вечевых порядков. И это
не было особенностью одного Галича, а и других городов
Галицко-Волынской земли».1

М. Н. Тихомиров вполне прав, когда предполагает, что
города юго-западной Руси играли важную роль в ее истории.

Нам представляется, что В. И. Пичета допускает по край-
ней мере две ошибки: во-первых, он рассматривает боярство
этой поры как нечто целое; во-вторых, он недооценивает эко-
номическое и политическое значение городов.

Вследствие этого он упускает из виду, во-первых, «слу-
жащее» боярство, поставлявшее великокняжеской власти зна-
чительные вооруженные силы из «смердов-пешцев»; во-вто-
рых, «мужей градских», обеспечивавших великокняжескую
власть большими массами «воев» — «гражан».

Быть может В. И. Пичета так низко оценил возможности
великокняжеской (королевской) власти как представительни-
цы «порядка» в юго-западной Руси потому, что вторая по-
ловина XIII в. принесла возрождение экономического и поли-
тического засилья боярской знати. Но ведь Ф. Энгельс, говоря
о королевской власти как носительнице «порядка», отмечал,
что тенденция ее к союзу с «революционными» элементами
города и деревни ведет свое начало в Западной Европе с
X в. Не беремся датировать начало этого союза на Руси, но
не сомневаемся, что он проявился не только во времена
Даниила Романовича, но нашел отражение в политике и
Андрея Боголюбского и Владимира Мономаха.

Ф. Энгельс, говоря об этом союзе, вовсе не считал, что
он должен победить вскоре после того, как выступит на аре-
ну истории. Напротив, Ф. Энгельс отмечал, что нередко «он
нарушался в результате конфликтов; далеко не всегда в те-
чение всех средних веков дело шло этим путем объединения,
все же этот союз возобновлялся все тверже, все могуществен-
нее, пока, наконец, он не помог королевской власти одержать
окончательную победу, и королевская власть в благодарность
за это поработила и ограбила своего союзника».2

Факты, характеризующие социально-экономическое разви-
тие юго-западной Руси (они суммированы в первой главе
второго очерка), а равно летописный материал, относящийся
к ее политической истории, подтверждают справедливость
нашего мнения.

1 М. Н. Т и х о м и о о в. Древнерусские города.— Ученые записки
МГУ, в. 99, М., 1946, стр. 210, ср. стр. 122.

2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 445.

14


Что касается причин, приведших к усилению боярства, то
можно заметить следующее. В. В. Мавродин, анализируя на-
родные движения в юго-западной Руси, главным образом
XII в., пришел к выводу, что подавление городских движе-
ний во времена Владимирка и Ярослава привело к тому, что
князь лишился своего союзника в борьбе с боярской аристо-
кратией— «горожан», почему, столкнувшись с боярской
знатью, оказался не в силах с ней бороться. Это ослабление
княжеской власти и усиление боярства сказалось уже во
времена Осмомысла. В отсутствии союза горожан и князя, в
слабости княжей дружины в Галиче следует усматривать
причины исключительного развития боярской олигархии. 1

Были, конечно, и другие причины, приведшие к установле-
нию в галицкой земле наиболее полно выраженных феодаль-
ных отношений: весьма благоприятные природные условия;
окраинное положение галицко-волынских земель, более укры-
тых от набегов кочевников; тесные связи с общеевропейским
торговым оборотом; приток населения из юго-восточной Руси.
Все это привело к тому, что галицкая, да и волынская земли
оказались очень непрочными звеньями в цепи владений киев-
ских великих князей.

В юго-западной Руси феодальное развитие шло быстро, и
рост экономической силы боярства, протекавший в условиях
отмеченного выше ослабления княжеской власти, привел к
тому, что когда княжеская власть при Романе Мстиславиче,
опираясь на служилое боярство и города, стала укреплять-
ся, то она столкнулась с боярством, уже имевшим в своих
руках большие экономические ресурсы (земли, доходы от
торговли).

Основой богатства была земля. Если учесть, что крупное
землевладение имелось уже в Киевской Руси и непрерывно
укреплялось, что число наследственно владевших землями
бояр возрастало, то станет понятным наличие в XIII в. огром-
ных земельных фондов, бывших в распоряжении боярских
гнезд-семейств.

Борьба за ренту с боярской, а также духовной знатью,
мобилизация земель и промыслов в княжескую казну, созда-
ние сильного войска («оружников») как гарантии «прочности»
государственной власти и политической целостности юго-за-
падной Руси — стали содержанием длительной феодальной
войны.

Изучению этой феодальной войны посвящена вторая глава
второго очерка.

1 В. В. М а в р о д и н. О народных движениях в Галицко-Волынском
княжестве в XII—XIII веках.— Ученые записки Лен.
го?., ун-та, № 48,
в. 5, Л., 1939, стр. 12.

15


Специальная глава посвящена характеристике междуна-
родного положения юго-западной Руси XIII в. Нами пере-
сматривается традиционный взгляд на отношения между
Русью и папской курией, в частности, отвергается выдвинутая
буржуазными католическими историками (Уминским, Чуба-
тым, Амманном и др.) концепция, согласно которой папская
курия будто бы прилагала все силы к организации антита-
тарского крестового похода с целью оказать помощь Руси.

Привлечение дипломатических собраний, а также немец-
ких, польских, английских, чешских хроник, а равно же сви-
детельств современников (Юлиана, Карпини, Рубруквиса,
Асцелина) позволяет не только вскрыть истинную сущность
агрессивной политики курии на Руси и в Восточной Европе,
но и по-новому оценить внешнюю политику трех князей-
современников — Александра Невского, Даниила Галицкого
и литовского великого князя Миндовга.

Результат исследования позволяет ясно обнаружить пол-
ную несостоятельность концепции М. Д. Приселкова, рассма-
тривавшего русских князей этой поры как послушных испол-
нителей воли никейских императоров.

В заключительной части второго очерка нами пересматри-
вается распространенное мнение (разделяемое М. С. Грушев-
ским и А. Е. Пресняковым) об экономическом и политическом
упадке юго-западной Руси во второй половине XIII в., а
также вносится ряд уточнений в порядок распределения кня-
жеских столов в юго-западной Руси и в оценку ее отношений
с Золотой и Ногайской ордами и другими государствами.

Таковы общие предварительные замечания.

Считаю своим приятным долгом принести глубокую благо-
дарность академику Борису Дмитриевичу Грекову за посто-
янную помощь и содействие, оказанные мне при написании
этой работы.


ОЧЕРК ИСТОРИИ ЛЕТОПИСАНИЯ
ЮГО-ЗАПАДНОЙ РУСИ

/. Предварительные замечания о летописании времен князя
Даниила Романовича

Рассмотрение галицко-волынского летописания XIII в.,
возникшего на основе летописания киевского, нужно предва-
рить двумя замечаниями.

Во-первых, можно полагать, что Повесть временных
лет, а также Киевская летопись (которая, как мы увидим,
заканчивалась не 1200, а 1238 г.), положены в основу юго-
западного летописания не владимиро-волынским автором вто-
рой половины XIII в.— слишком узки его политические го-
ризонты,— и тем менее неизвестным сводчиком начала XIV в.
Доказательством этому утверждению может служить «введе-
ние» к Ипатьевской летописи (обычно упускаемое исследова-
телями из виду), которое сравнительно нетрудно датировать:
«Се же суть имена княземь киевскым, княжившим в Киеве
до избитья Батыева». И конец этого «введения» до-
стоин внимания.

Стремясь утвердить читателя в мысли, что с начала XIII в.
политический центр общерусской жизни переместился в юго-
западную Русь, автор летописи мало посчитался с истинным
ходом княжеских смен на киевском столе. Перечислив кое-
как киевских князей, он сделал против имени последнего из
припомнившихся ему — Владимира Рюриковича—следующее
примечание: «Данило посади его в себе место в Киеве. По
Володимере же под Даниловым наместником под Дмитром,
взяша Батый Киев».1

Мы вправе считать это «введение» произведением лето-
писца, писавшего при дворе Даниила Романовича после на-
шествия татар; видимо, к его же руке должно отнести и по-
полнение киевского текста кусками галицко-волынского по-
вествования XII в.; как ниже увидим, именно этот автор
использовал Киевскую летопись 1238 г., переработал ее,

1 ПСРЛ, т. II, Спб., 1908, стб. 1—2.
2
в. Т. Пашуто 17


дополнив галицким материалом; кроме того, конечно, он при»
соединил к этой летописи описание разорения Киева Батыем,
описание, составленное человеком, близким боярину Дмитру,
наместнику князя Даниила в Киеве.

Во-вторых, надлежит отметить еще одно обстоятельство в
пояснение того, почему в изучаемом княжеском летописном
своде Даниила Романовича отсутствует описание княжения
Романа Мстиславича. Как можно судить на основании труда
Я- Длугоша, сохранившего нам в известной мере текст Киев-
ской летописи,— причина молчания летописца князя Даниила
объясняется тем, что в Киевской летописи читался текст,
враждебный князю Роману, и летописцу он не подошел.
Не мог летописец привлечь и владимиро-волынский источник:
княжеского летописца Роман Мстиславич завести не успел,
а епископский летописец (если он существовал) был, несо-
мненно, глубоко враждебен князю Роману. Доказательство
этому утверждению находим в Киевской летописи (по
Я. Длугошу), где сказано, что перед походом князя Романа
в Саксонию владимирский епископ отказал ему в своем
благословении и отверг присланные князем дары.1 Поэтому
летописец князя Даниила ограничился лишь общей, но
весьма яркой похвалой князю Роману, именуя его «само-
держцем» и подчеркивая, что он «ревноваше... деду своему
Мономаху» 2 [

Тот факт, что в основе записи о князе Романе лежит по-
ловецкая песня,3—■ не вызывает удивления: в- Польше лич-
ность князя Романа также была связана с народным эпосом,
между прочим, использованным в этой же связи Я. Длуго-
шем, как он сам на то указывает.4

Далее, исследователь вынужден очень серьезно считаться
с тем, что летопись князя Даниила дошла до нас лишь в ка-
честве одной из составных частей Владимиро-волынской ле-
тописи, созданной в 80-х годах XIII в. заботами князя Вла-
димира Васильковича и епископа владимирского Евстигнея.
Идейно-политические основы Владимирской летописи не по-
зволяют рассчитывать на хорошую сохранность в ней поло-
жительного материала по истории Галичины и Холмщины;
скорее, наоборот, можно ож'идать, что летопись князя Даниила,
попав во Владимир, была подвергнута переработке и попол-
нена местными сведениями, имевшими целью доказать, что

1 Johannis Dlugossii, seu Longini, Canonici Craooviensis, Historiae
Polonicae, ed. AI. Przedziecki, t. II, lib. VI, p. 172—176.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 716.

3 M. Д. Приселков. Летописание Западной Украины ,и Белорус-
сии, стр. 11; разделение текста дано Л. В. Черепниным (указ. соч.,
стр. 211).

4 J. Dlugossii. Ор. cit., ,р. 175.

18


город Владимир уже с начала XIII в., т. е. после смерти
«великого» Романа Мстиславича, играл первенствующую
роль в политической жизни юго-западной Руси, а местный
князь, местная светская и духовная знать оказывали решаю-
щее влияние на исторические судьбы этой территории.

Следует также учесть, что владимирское летописание,
как и местная литературная традиция, зародилось не вдруг
при князе Владимире Васильковиче, а могло быть представ-
лено памятниками более ранней поры, датируемой переходом
города Владимира в руки сперва обоих Романовичей, а за-
тем — младшего из них, - князя Васильке При этом трудно
допустить, что князь Даниил, передав город Владимир млад-
шему брату, стал княжить в центре, уступавшем своим зна-
чением Владимиру-Волынскому.

Наконец, исследуя летописный текст, необходимо учиты-
вать (хотя бы в самой общей форме) и то, как в процессе
феодальной войны шло объединение земель под властью кня-
зей Романовичей и каковы были владения каждого из них.

Объединение земель шло медленно: вначале князья полу-
чили Берестье; 1 затем —■ Белз; 2 вскоре Белза они лишились,
а взамен приобрели Каменец.3 Позднее они добыли Тихомль
и Перемиль4 и, наконец, Владимир 5 (около 1217 г.). Начав
активные военные действия, князь Даниил прежде всего за-
нял опорный пункт северной Волыни — Берестье, а также
западную окраину Волыни за Бугом (Угровеск, Верещин,
Столпье, Комов и «всю Украину»);6 таким образом была
объединена вся западная Волынь.

Позднее был занят центр восточной Волыни — город Луцк,
а с ним и другие города, в их числе Пересопница 7 и Черто-
рыйск.8 Даниил Романович стал князем владимирским, дав
брату Васильку сперва Берестье, а затем Луцк и Пересоп-
ницу,9 т. е. восточную Волынь (к 1227 г.). Подручник князю
Даниилу Романовичу князь Мстислав Ингварович получит
Перемиль и Межибожье; 10 последнее осталось позднее за
некиим Борисом, видимо, сыном Мстислава Ингваровича.
Спустя некоторое время был занят Белз 11 (его «прия» князь

1 ПСРЛ, т. II, стб. 720.

2 Там ж е, стб. 721.

3 Там же, стб. 729.

4 Т а м же, стб. 730.

5 Т а м же, стб. 731.

6 Т а м же, стб. 732.

7 Т а м же, стб. 751.

8 Т а м же, стб. 752.

9 Там же, стб. 751.

10 Т а м же, стб. 753.

11 Там же, стб. 763, 771—772.

19

2*


Василько) — важный центр на пути из Волыни в Венгрию,
географически и политически стоявший между ними; при
этом князь Александр Всеволодович был устранен. У бояр
был отобран город Плеснеск,1 у немецких крестоносцев —
Дорогичин (1237 г.).2

Но власть князя Даниила в это время фактически прости-
ралась на территорию, более обширную, чем отмеченная
вышеперечисленными центрами. Вскоре он впервые появился
у Перемышля,3 а в борьбе за Галич собирал «вой» почти
со всей Галичины («собрав землю галичкую... от Боброкы
даже и до рекы Ушици и Прута»).4 Победа над боярством
и объединение земель были закреплены
в Ярославской битве
(1245 г.), хотя Понизье и болоховские земли ушли из-под
власти волынского князя.

Такова картина роста земельных владений князей Романо-
вичей, а также распределения земель между ними, как она
восстанавливается по летописи. Эта картина будет неполной,
если не добавить, что князь Даниил основал два крупных
города — Холм и Львов; один господствовал над западным
пограничьем Волыни, контролируя «Украину»; другой был
оплотом княжеской политики в гнезде боярской оппозиции —
западной Галичине и «горной стране Перемышльской»; с
основанием Холма, по освобождении Галичины, Даниил Ро-
манович передал город Владимир брату Васильку. К со-
жалению, владимирский редактор не пожелал сохранить с
должной полнотой материал, относящийся к этим событиям:
об основании Львова он совсем не сообщил, о возникновении
Холма сохранил лишь часть первоначальной повести. 5

Особенно ясно скудость содержания изучаемого источника
обнаруживается при рассмотрении известий его о западной
Галичине — «горной стране Перемышльской» (см. ниже).

Изучение галицко-волынского летописания мы начинаем
с предварительного выяснения состава Киевской летописи
1238 г. Это необходимо по следующим соображениям.

До сих пор полагали, что киевское летописание, представ-
ленное в Ипатьевской летописи, по неизвестным причинам
обрывается на 1200 г. и что следом начинается самостоятель-

» ПСРЛ, т. II, стб. 770.

2 Там же, стб. 776.— После нашествия татаро-монголов Дорогичин не
подчинился князю Даниилу, и последний брал его «копьем», выбивая
«держателя» — боярина.

3 Т ам же, стб. 776.

4 Т а м же, стб. 759.

5 Кстати отметим, что владимирский редактор обещал рассказать
и об основании города Галича, но слова своего не сдержал.

20


ная Галицко-Волынская летопись. Мы же считаем, во-первых,
что киевское летописание продолжалось до 1238 г., до татаро-
монгольского нашествия; во-вторых, что Киевская летопись
1238 г. вошла в состав волынского княжеского свода Даннило
Романовича в качестве одного из основных его источников.

Для обоснования этих положений нам необходимо в
первую очередь выявить Киевскую летопись 1238 г., как
таковую.

2. Киевская летопись 1238 г.

Киевская летопись 1238 г.— летописный памятник, иду-
щий от одного из наиболее сложных периодов в истории на-
шего народа и в истории русского летописания,— от XIII в.
Сложность состава летописных источников этого времени
есть следствие широкого развития в отдельных княжествах
летописной работы, начинающей все чаще выходить за пре-
делы своего княжества, вплетаясь в летописные памятники
других земель. Эта слож'ность вместе с тем — яркое свиде-
тельство роста политического и культурного единства рус-
ского народа в пору феодальной раздробленности. Киевская
летопись 1238 г. является тому свидетельством.

А. А. Шахматов полагал, что Воскресенская летопись, со-
держащая оригинальные известия по истории юго-западной
Руси XII в., порой близкие тем, которые имеются в Ипатьев-
ской летописи, черпала их из митрополичьего свода (Поли-
хрона) начала XIV в. Однако М. Д. Приселков в своем основ-
ном труде по истории русского летописания убедительно по-
казал, что предполагавшегося Шахматовым свода не суще-
ствовало, а Воскресенская летопись пользовалась непосред-
ственно одним из списков Ипатьевской.1 С выводами
М. Д. Приселкова согласился и Д. С. Лихачев. 2

Мы считаем, что Воскресенская летопись пользовалась
(в отношении южных известий первой трети XIII в.) сходным
с Ипатьевским списком, в котором читалась Киевская лето-
пись, доводившая свое изложение до 1238 г. и являвшаяся
естественным продолжением Киевской летописи Рюрика
Ростиславича. Анализ текста этой летописи (как она отрази-
лась в Воскресенской) затрудняется тем, что Воскресенская
летопись, как известно, обнаруживает следы сближения с
одним из списков, аналогичным ныне имеющимся спискам
Ипатьевской летописи, а также с Новгородской владычной

1 М. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв.,
стр. 46, 95 и др.

2 Д. С. Лихачев. Русские летописи, стр. 432.

21


летописью.,1 Воскресенская летопись хранит в себе Киевскую
летопись 1238 г. не в чистом виде, а сближенную по крайней
мере с ее новгородской и галицко-волынской переработками.
Объясняется это следующим.

Установлено, что Новгородская владычная летопись со-
держит свидетельства пользования южной летописью первой
трети.XIII в. А. А. Шахматов полагал, что составитель Нов-
городской синодальной летописи (начала XIV в.) почерпнул
свои южнорусские известия XIII в. из того же митрополичь-
его свода (Полихрона) начала XIV в.,2 существование кото-
рого ныне не признается. С другой стороны, М. Д. Приселков
высказал мнение, что последним письменным источником
южного летописания для летописания новгородского (как
это видно из Синодального списка) был какой-то киевский
летописец, доводивший свое изложение до 1237 г. включи-
тельно (последнее известие этого года — прибытие в Киев
митрополита Иосифа из Никеи), почему взятие татарами
Киева в 1240 г. в новгородском летописании XIV в. осталось
неотмеченным.3

Мы постараемся показать, что Новгородская владычная
летопись черпала южные известия XIII в. из Киевской лето-
писи 1238 г.

1 М. Д. Приселков. Указ. соч., стр. 55, 117, 150, 176 и сл.;
ср. Д. С. Лихачев. Указ. соч., стр. 472; ср. А. А. Шахматов. Обо-
зрение русских летописных сводов XIV—XVI вв., Л., 1938, стр. 257.

2 А. А. Шахматов. Указ. соч., стр. 130—131.— Впрочем, в одной
из последних своих работ А. А. Шахматов высказал предположение, что
«в Новгороде уже в XIV в. находился южнорусский летописный свод,
заключавший в начале летопись, сходную с Повестью временных лет, а
затем летопись южно-русскую (или специально Киевскую, волычску.ю?)
и оканчивающуюся сказанием о Калкской битве...» См. А. А. III а х м а-
тов. Киевский начальный свод 1095 года. В кн.: «Академик А. А. Шах-
матов». Сборник статей и матер, под ред. С. П. Обнорского, М., 1947,
стр. 149; ор. М. Д. Приселков. Указ. соч., стр. 117.

3 М., Д. Приселков. Указ. соч., стр. 55, 150.— Ср. История рус-
ской литературы, изд. АН СССР, т. II, ч. 1, М., 1941, стр. 115 («Вопрос
о появлении в Новгородской I летописи общерусских известий... оконча-
тельно еще не разрешен»). Мы не входим в рассмотрение мысли
В. Л. Комаровича о существовании рязанского летописного свода XIII в.,
который им расценивается как один из источников новгородского и во-
лынского летописания. Трудно поверить в существование свода, ко-
торый якобы «был сплошной обвинительной речью патриота-народо-
любца против... русских князей» (см. там же, стр. 761. Непонятно, чей
же это был свод? Не правильнее ли будет допустить, что известия
этого рода о Рязани попали в общий источник Новгородской и Волын-
ской летописи из народного, устного, может быть и записанного, эпиче-
ского сказания, подобного тому, что отражено в «Повести о Николе
Заразском» (см. Д. С. Лихачев. Повести о Николе Заразском.—
Труды Отдела древнерусской литературы Ин-та русской литературы АН
СССР, т. VII, М.—Л., 1949, стр. 261).

22


Наконец, А. А. Шахматов, полагал, что северные известия,
читающиеся в Галицко-Волынском своде начала XIV в., попа-
ли туда все из того же им предполагаемого Полихрона нача-
ла XIV в. М. Д. Приселков показал, что это не так, и вы-
сказал предположение, что составитель Галицко-Волынского
свода начала XIV в. воспользовался для пополнения своего
труда не Полихроном начала XIV в., а сводом первой полови-
ны XIII в., который он считал аналогичным Владимирскому
своду 1239 г.1

Мы постараемся обосновать то положение, что источни-
ком, из которого северные известия проникли в галицко-во-
лынский текст XIII в., была также Киевская летопись, дово-
дившая свое изложение до 1238 г.

Если выделить все известия южной летописи XIII в., как
она отразилась .в летописи Воскресенской, то легко заметить,
что в центре внимания этой летописи находилась деятельность
смоленских князей Ростиславичей, их успехи в борьбе за
княжеские столы Киева, Новгорода и Галича.

Летопись эта довольно полно отразила деятельность Мсти-
слава Романовича, князя смоленского, а затем киевского:
вступление его на смоленский стол (1198); 2 участие в борь-
бе за Галич и Киев (1206—1207);3 занятие им Киева (1212); 4
помощь его Мстиславу Удалому в новгородских делах
(1215) 5 и в делах галицких— (1220);6 правление его сыно-
вей Святослава и Всеволода в Новгороде (12197 и 1221 8)
и, наконец, трагическую гибель князя на Калке.9

Следила эта летопись за судьбами и другого Ростисла-
вича — Мстислава Мстиславича Удалого: отмечается его
близость Мстиславу Романовичу (1207); 10 его участие в за-
нятии Киева Ростиславичами (1212); 11 борьба за новгород-
ский стол, когда Удалой пользовался поддержкой Мстислава
Романовича и смоленских сил (121.5) 12 и (1216);13 участие и
недостойное поведение Мстислава Удалого в битве на Калке
(1223); 14 специально отражена и галицкая политика Мстисла-

1 М. Д. Приселков. Указ.

2 ПСРЛ, т. VII, сто. 106.

соч., стр. 93; ср. стр. 47.

3 Там

4 Там

5 Т а м

6 Там

7 Там

8 Т а м

9 Т ам

10 Там

11 Т а м

12 Т а м

13 Там

14 Там

ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,

стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.
стр.

12—113, 114—115.
18.

19—120.
28.
26.
28.

29—132.

14.

18.

19—120.
20—124.
29—132.

23


ва (1214,1 1219,2 1220,3 1221 4); наконец, сообщение о его
смерти на пути в Киев (1228).5

Внимательна эта летопись и к Владимиру Рюриковичу:
отмечается его участие в походе на Киев,6 его пребывание
в Москве (1213) 7 и Переяславле (1213—1215);8 помощь
его Мстиславу в новгородских делах (12159 и 121610) и в
галицких; 11 занятие им киевского стола (1223) 12 и потеря
последнего в результате столкновения с Изяславом Мстиела-
вичем Смоленским (сыном Мстислава Романовича).13 Заня-
тие Киева Изяславом Мстиславичем и дальнейшее освещение
этой летописью княжеских смен (до 1238 т.) в Киеве
едва ли восстановимо.14

Фиксировала летопись и смерти представителей смолен-
ского княжеского рода: Давыда (1198),15 Рюрика Рости-
славича (1215),16 Ростислава Рюриковича (1218), 17 Кон-
стантина Давыдовича (1218),18 Давыда Мстиславича Торо-
пецкого (1225),19 Мстислава Удалого (1228),20 Мстислава
Давыдовича Смоленского (1230).21 Отражались в этой
летописи и события внутренней жизни Смоленска, например,
мор (1230).22 Кроме того, летопись была в курсе важней-

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 119 (о занятии Галича Ростиславом Рюриковичем
под 1210 г. см. там же, сто. 116—117). Это иззестие опущено в своде
князя Даниила (ПСРЛ, т. И, стб. 719—721).

2 Там же, стр. 126.

3 Т а м же, стр. 128.

4 Т а м же.

5 Т а м же, стр. 134.

6 Т а м же, стр. 118.

7 Т а м же, стр. 119.

8 Т а м же.

9 Там же, стр. 119—120.

10 Там же, стр. 120—124.
"Там же, стр. 126.

12 Т а м же, стр. 132.

13 Там же, стр. 138 (ср. Новгор. I лет., СПб., 1888, стр. 245, где
Синодальный список сохранил южный колорит, а Комиссионный утра-
тил его).

14 Хотя смоленские Ростиславичи и занимали после этого киевский
стол: Владимир Рюрикович (ПСРЛ, т. II, СПб., 1908, стб. 753, 766, 772),
Ростислав Мстиславич (там же, стб. 782).

15 ПСРЛ, т. VII, стр. 106.

16 Там же, стр. 119.

17 Там же, стр. 125.

18 Там же.

19 Там же, стр. 133.

20 Там же, стр. 134.

21 Там же, стр. 137.

22 Там же.

24


ших событий рязанских,1 черниговских2 и, вероятно, суздаль-
ских. 3 Собственно киевские события сохранились менее всего,
так как ни в Новгороде, ни во Владимире, ни в Галиче
местные деятели летописания, пользуясь Киевской летописью,
не проявили интереса к этой стороне ее содержания, хотя
сведения о переменах на митрополичьем столе (1220 4
1224,5 1237 6) были использованы ими.

Наконец, о двух крупнейших событиях политической жиз-
ни (Липецкая битва, Калкская битва), в которых деятельное
участие принимали Ростиславичи, летопись содержала спе-
циальные повести. Такова Киевская летопись Ростисла-
вичей.

Если теперь мы вспомним, что киевским летописанием
XII в. «была прочно усвоена традиция, созданная пёчерскими
сводами конца XI — начала XII вв. в деле составления лето-
писцев в связи с переменами на киевском столе», и что
«каждый киевский князь по-своему и своими средствами
стремился поддержать эту традицию, озабочиваясь своевре-
менным записыванием текущих дел и событий»,7 то нетруд-
но будет допустить, что занимавшие киевский стол Мстислав
Романович (1212—1223) и Владимир Рюрикович (1223—
1235—1238) не нарушили существующей традиции, и киев-
ское летописание продолжалось до 1238 г.

К сожалению, эта Киевская летопись XIII в. до нас не
дошла. Она, видимо, примыкала к Киевской летописи Рюрика
Ростиславича, которая дошла до нас с обрубленным (на
1200 г.) концом,, ибо ее содержание почему-то не удовлет-
ворило галицко-волынского автора, хотя следы пользования
ею (до 1238 г.) и сохранились (об этом ниже) в галицко-
волынском летописании. Понятно, что определить степень
полноты содержания Киевской летописи, как она нами об-
рисована выше, затруднительно. Но есть источник, который
позволяет проверить наше построение и даже пополнить
Киевскую летопись рядом неизвестных исторических фак-
тов. Этот источник — «Historia Polonicae» Яна , Длугоша
(XV в.).

1 Там же, стр. 124—125.

2 Там же, стр. 117.

3 Судя по политическим связям княжившего в Киеве Владимира
Рюриковича (там ^же, стр. 137); ср. Лавр лет.—ПСРЛ, т. I, в. 2, Л.,
1927, стб. 456—457, которая, видимо, пользовалась южным источником,
сохранив даже имя киевского тысяцкого и князей — участников феодаль-
ного съезда («снема»).

4 ПСРЛ, т. VII, стр. 128.

5 Там же, стр. 132—133.

6 Там же, стр. 139.

7 М. Д. Приселков. Указ. соч., стр. 53.

25


Уже К- Н. Бестужев-Рюмин поставил вопрос о необходи-
мости изучения русских известий, заключенных в труде Яна
Длугоша; работы же Д. Гиргензона, Г. Цейссберга, А, Сем-
ковича и других достаточно выяснили характер труда поль-
ского хрониста 1 и показали, что Я. Длугош, во-первых, до-
стоверен' постольку, поскольку достоверны его источники и,
во-вторых, поскольку сообщаемые этими источниками сведе-
ния соответствовали взглядам его на польскую историю.
Таким образом, не правы были те представители русской
дворянской и буржуазной историографии, которые, не изучая,
отвергали источники Яна Длугоша.

Не имея возможности изложить в настоящей работе ре-
зультаты изучения «Historia Polonicae», отметим лишь одно
важное для нас обстоятельство, а именно: русский летописный
источник Яна Длугоша для XIII в. обрывался на сообщении
о вторжении татар в смоленскую и черниговскую земли
(1238), почему о занятии Киева татарами Длугош не знал,
как не знала об этом и Синодальная новгородская летопись;

Анализ содержания русских известий, привлеченных Длу-
гошем для изучаемого времени, приводит к убеждению, что
Длугош не имел Галицко-Волынской летописи нынешнего со-
става, а держал в руках летопись, бывшую естественным про-
должением Киевской летописи Рюрика Ростиславича, извест-
ной нам лишь до 1200 г.

Просмотрим русские известия Длугоша за изучаемый
период.2 Они идут в его труде целой полосой под 1198, 1199,
1200, 1202, 1204, 1205, 1207, 1208, 1209, 1210, 1211,
1212, 1216, 1218, 1220, 1221, 1222, 1225, 1228, 1229 гг., причем
хронология Длугоша почти всегда требует существенных кор-
рективов.

Основная часть известий оказывается связанной с дея-
тельностью смоленских Ростиславичей:3 вступление по смерти

1 К- Н. Бестужев-'Рюмин. О составе русских летописей до
конца XIV в., СПб., 1868, стр. 64 и сл.; J. Girgensohn. Kritische
Untersuchungen über das VII Buch der Historia Polonicae des Dlugosh,
Cöttingen, 1872, S. 8, 13 passim; G. Zeissberg. Die polnische Ge-
schichtsschreibung des Mittelalters, Lpz., 1873; A. Semkowicz. Kry-
tyczny rozbiör dziejow Jana Dlugosza (do roku 1384). Nakl adem Akad
Umiei§tno
cj, Krakow, 1887, str. 11—13.

2 J. Dlugossii. Op. cit., t. II, lib. VI, Cracoviae, 1873. (В даль-
нейшем цит. J. Dlugossii.)

3 Если опустить известия о Романе Мстиславиче Галицко-волынском
под 1199, 1200, 1204 и 1205 гг. (J. Dlugossii, р. 154—155, 158, 170—
171, 172—176), носившие, видимо, враждебный Роману характер; присут-
ствие же известий, связанных с судьбами Галичины, характерно для
киевского летописания; вполне допустимо и наличие в Киевской летописи
известия (под 1205 г.) об истреблении князем Глебом Рязанским своих
братьев (Лавр. лет. под .1217 г.— J. Dlugossii, р. 182),

26


Святослава на киевский стол Рюрика Ростиславича; 1 его
изгнание; разорение им Киева совместно с Ольговичами
(«habent etiam in suo comitatu filios Olh») и половцами;2
участие его,3 а также Ростислава Мстиславича 4 в походе на
половцев; пострижение Рюрика и пленение его сыновей, Ро-
стислава и Владимира, князем Романом галицко-волынским; 5
успешный поход Ольговичей на Литву;6 изгнание Романом
из Киева Святослава Мстиславича (сына Мстислава Рома-
новича Смоленского?) и занятие города Ростиславом Рю-
риковичем; освобождение Романом из плена князя Владимира
Рюриковича;7 победа Владимира (Рюриковича?), Константи-
на (Всеволодовича) и Мстислава (Мстиславича) над Юрием
и Ярославом Суздальскими;8 отсутствующее в наших лето-
писях известие 9 о походе Владимира Рюриковича с дружина-
ми смоленскими, Романом Борисовичем 10 и сыновьями Давы-
да Смоленского Константином, Мстиславом и Ростиславом
на Литву.

Далее идет ряд известий о Галичине: вторжение Мстисла-
ва Удалого с половцами в Галичину, занятие им Галича и
бегство Коломана. 11 Затем следует нечто вроде повести о раз-
громе венгерско-польских войск Мстиславом Удалым совмест-
но с Владимиром Рюриковичем, Ростиславом Давыдовичем и

1 J. Dlugossii, р. 154, под 1198 г. (Ипат. лет. под 1194 г.).

2 Ibid., р. 164—165, под 1202 г. (Лавр. лет. под 1203 г.). Сообщение
заканчивается словами: «Captivati et sub eodem tempore fuerunt, Msczi-
slaus Wlodimirowicz, item Roscislaus Dux et militia eius per Polowezos»
(p. 165). Длугош ошибся при переводе; см. Лавр. лет. под 1203 г.

3 J. Dlugossii, р. 176 (Лавр. лет. под 1205 г.).

4 Сын Мстислава Романовича; ср. Лавр. лет. под 1205 г.
(«и Мстиславич»); ср. Новгор. I лет. (Комиссионный список) под 1203 г.,
стр. 179.

5 J. Dlugossii, р. 176—177; ср. Лавр. лет. под 1205 г., Воскр.
лет. под 1203 г

6 J. Dlugossii, р. 177; ср. Новгор. I лет., где предыдущий текст
разбит вставкой повести о Царьграде (стр. 179), Воскр. лет. под 1203 г.

7 J. Dlugossii, р. 177 (под 1205 г., Воскр. лет. под 1203 г.).
Роман изгнал Святослава Мстиславича «со срамом» — «cum. ingnominia
exturbat et depellit» (р. 177). Далее у Длугоша читалось известие, что
князь Лешко Белый приказал повесить кн. Святослава: «patrem Agasie,
.quae.postea Conrado Masoviae Duci nupta erat» (p. 179); видимо, речь
идет о Святославе Игоревиче.

3 J. Dlugossii, р. 179—180 под 1206 г. (Воскр. лет. под 1216 г.);
отрывок кончается: «Caesa feruntur ео praelio Ruthenorum plusquam
decem müia» (p. 180). Ср. Воскр. лет. под 1216 г.

9 J. Dlugossii, р. 181 под 1207 г.

10 Брат Всеволода Борисовича Псковского? См. Новгор. I лет.,
.стр. 195.

11 J. Dlugossii, р. 182—184 (под 1208 г.); на стр. 183 —имя
половецкого союзника Мстислава Dux Miczegewicza (Вар. Nisferwica,
Miciewnica).

27


Ростиславом Мсгиславичем (сыном Мстислава Романовича
Киевского?); эта повесть заканчивается сообщением о тщет-
ных попытках венгерского короля Андрея добиться у Мсти-
слава Удалого освобождения королевича Коломана.1 После
этого описываются отъезд Мстислава в Киев, где он проводит
некоторое время в весельи у князя Мстислава Романовича; 2
переговоры Мстислава с королем Андреем и соглашение меж-
ду ними.3

Затем идет известие о битве на Калке, когда Мстислав
Романович Киевский, Мстислав Мстиславич Галицкий, Рла:
димир Рюрикович (так!) и иные русские черниговские и смо-
ленские князья понесли поражение от татар;4 занятие после
поражения на Калке киевского стола Владимиром Рюрикови-
чем; 5 гибель князя Давыда Торопецкого (брата Мстислава
Удалого) в походе на Литву под рукой Ярослава Всеволодо-
вича; 6 к этому добавлено отсутствующее в русских летописях
известие о разгроме князем Мстиславом Давыдовичем со
смоленцами литовцев, грабивших окрестности Полоцка.7
Следует вновь ряд известий о галицкой земле: уступка Мсти-
славом Удалым Галича Коломану, уход Удалого в Торческ,
смерть его в следующем году и погребение в Киеве,8 набег
на Каменец черниговских князей, поддержанных смоленцами
и половцами князя Мстислава (Давыдовича?);9 занятие
Галича Даниилом Романовичем; 10 неудачная попытка венгер-

1 J. Dlugossii, р. 184—188 (под 1209 г.) около 1222 г.; подробнее
о содержании этой повести см. дальше.

2 Ibid., р. 188.

3 Ibid., р. 190 (под 1210 г. около 1227 г.); далее следует у Длугоша
под 1211 г. довольно сомнительное в отношении достоверности известие
(р. 190) о победе поляков над князьями Святославом Мстиславичем
и четырьмя другими (Юрий, Ярослав, Владимир и Константин), плене-
нии последних и освобождении за выкуп. Думаю, что это известие —
плод творчества Длугоша для нейтрализации поражения, описанного под
1209 г. Подобные факты встречаются в труде Длугоша.

4 Ibid., р. 193—195, под 1212 г. (ср. Воскр. лет.—ПСРЛ, т. VII, под
1223 г.). Перед тем, возможно, русское известие о комете (р. 192). Из-
вестие сходно с Воскр. лет.; упомянуто о татарском посольстве (р. 194);
точно переведенные места совпадают текстуально, напр.: «Et aliquibus
Dicibus at militibus Russiae in equis eiuntibus., aliquibus in navibus perve-
niunt usque ad Protholcze» (p. 194). Ср. Воскр. лет.— ПСРЛ, т. VII>
стр. 130: «и сташа у реки Хортици на броде на протолчьи».

5 Ibid., р. 195; ПСРЛ, т. VII, Воскр. лет. под 1223 г.

6 Ibid., р. 202 (под 1216 г. ПСРЛ, т. I, в. 2, Лавр. лет. под 1225 г.)

7 Ibid., р. 202, под 1216 г. «Dux Mscislaus Davidovicz cum Smolnen-
sium militia celeri cursu in Poloczko adveniens, Lilhuanos i'ncautos offen-
dens, absque numero sternit et occidit».

8 Ibid., p. 207, под 1218 г. (Лавр. лет. под 1228 г.), подробнее см»
дальше.

9 Ibid., р. 207—208, под 1218 г.

ю Ibid., р. 210, под 1220 г. (около 1230 г.).

28


ского короля Андрея с сыновьями Белой и Коломаном вер-
нуть Галич;1 занятие Коломаном (?) без боя Галича;2
смерть его (?) через три года от болезни или вследствие от-
равления; занятие Галича Даниилом Романовичем;3 приход
князя Изяслава (Мстиславича, сына Мстислава Романови-
ча); разгром им войск князя Даниила и пленение союзников
последнего — Владимира (Рюриковича) и его брата (?); со-
общение о том, что позднее галицкое княжество было им пе-
редано «Михалке (Михаилу Всеволодовичу Черниговскому).4
Наконец, следуют известия о нашествии татар, разорении
ими земли рязанской, гибели местных князей; зимой того же
года — опустошение земли суздальской и гибель князя Юрия
с сыновьями и Владимира (Василька?) князя Ростовского;5
нападение татар на земли смоленскую и черниговскую и опу-
стошение их.6

На этом обрывается летописный текст, использованный
Длугошем.

Какое же общее заключение можно сделать из этих из-
вестий о летописи, использованной Длугошем?

В центре внимания этой летописи находилась деятельность
все тех же князей Ростиславичей (Рюрика Ростиславича,
Мстислава Романовича, Мстислава Мстиславича и Влади-
мира Рюриковича), уделено в ней должное место судьбам
галицкого княжества — объекта политических интересов смо-
ленско-киевских князей; кроме того, в этой летописи читались
пространные сообщения (повести) о Липецкой битве, Калк-
ской битве и победе Мстислава Удалого и Владимира Рюри-
ковича над венгерско-польским войском.

Таким образом, очевидно, что Киевская летопись 1238 г.
предполагавшегося нами состава действительно существовала
и была использована Яном Длугошем при написании им
своего труда.7

Мы не можем, конечно, определить степень использования
Яном Длугошем Киевской летописи 1238 г., но и добытый ре-

1 Ibid., р. 211, под 1221 г. (около 1230 г.).

2 Ibid., р. 213, под 1222 г.

3 Ibid., р. 219, под 1225 г. (около 1234 г.).

4 «Propter quod arx et regio Halicziensis in ditfonem MichalconJs
Dueis, favente Jszaslao, concessit» (ibid., p. 219; ПСРЛ, т. VII, Воскр.
лет. под 1235 г.). Форма «Михалко», конечно, была в русском оригинала.

s Ibid., р. 228, под 1228 г. (ПСРЛ, т. I, в. 2; Лавр. лет. под 1237 г.).

е Ibid., р. 231, под 1229 г. (Лавр. лет. под 1239 г.). Известие Длу-
гоша под 1233 г. об изгнании Владимиром Рюриковичем из Киева латин-
ских проповедников можно отнести
к Киевской летописи, но трудно
датировать его (ibid., р. 240).

7 Доказательство того, что Длугош пользовался не многими русскими
летописями, а лишь одной, оставляем до специальной работы, посвящен-
ной труду Длугоша.

29


зультат (в сопоставлении с Воскресенской) оказывается по-
лезным при анализе отражения ее в местном (галицко-
волынском и новгородском) летописании.

Поиски и изучение следов Киевской летописи 1238 г. в
галицко-волынском летописании серьезно затрудняются тем,
что сама история летописания юго-западной Руси разработа-
на крайне недостаточно.

В конце XII—начале XIII в. сильнейшими политическими
объединениями в русской земле были княж'ества Владимиро-
Суздальское и Галицко-Волынское, которые вели между собой
борьбу за политическое господство на Руси, стремясь при этом
овладеть номинальной столицей Руси — Киевом, продолжав-
шим оставаться крупным экономическим центром, местом пре-
бывания главы русской церкви —■ митрополита, и сохранявшим
значение важного политического центра — центра дипло-
матических связей с половецкой степью. Князь Даниил Ро-
манович Волынский, едва положив конец существованию
вновь возникшего после гибели Романа Мстиславича Галицко-
кого княжества, немедленно выступил с притязаниями на
Киев и на руководство всей Русью; той же политики держа-
лись князья северо-восточной Руси, Юрий и Ярослав Все-
володовичи.

Летописная работа, ведшаяся при дворах этих князей,
разумеется, отражала вышеуказанные политические установ-
ки. В данном случае нас интересует «Летописец» Даниила
Галицкого, изучение которого началось в указанной статье
Л. В. Черепнина. «Летописец», который мы назовем княже-,
ским летописным сводом 1246 г., был составлен уже в то вре-
мя, когда князь Даниил Романович объединил в своих руках
юго-западную Русь. Летописный свод 1246 г. отличался круп-
ными литературными достоинствами: основываясь на широком
охвате летописного материала, автор настойчиво подчеркивал
мысль об «отчинном» праве князя Даниила Романовича не
только на Волынь и Галичину, но и на первенство в Киевщи-
не и всей Руси. При этом автор старательно скрывал, что
этого единства Волыни и Галичины под властью Даниила
Романовича долгое время не существовало.

Указанными особенностями свода 1246 г., видимо, и объ-
ясняется то, что историки забыли о его волынском происхож-
дении, и сообщения его о галицкой истории времен существо-
вания самостоятельного Галицкого княжества, особенно под
рукой Мстислава Удалого (1219—1228), принимали на веру,
без должной критики.

Если мы вспомним, что кратковременное объединение
Волыни и Галичины, осуществленное отцом князя Даниила,
Романом Мстйславичем (1199—1205), не смогло, невзирая
на всю твердость его политики, долго сохраниться и после его

30


смерти сменилось прежним разделением на два крупных кня-
жества; если вспомним, далее, о традиционном стремлении
галицких князей утвердиться на Волыни или подавать свою
«галицкую помощь» врагам волынских князей, то мы вправе
ожидать, что летописный свод Даниила Романовича не смог1
нам оставить беспристрастного описания галицкой истории за
время до утверждения на галицком столе князя Даниила Ро-
мановича.

И действительно, внимательно просмотрев текст Ипатьев-
ской летописи, относящейся к 1205—1229 гг., и выбрав мате-
риал, характеризующий деятельность Мстислава Удалого, мы
без труда убедимся, что имеем дело с автором (сводчиком),
не доужественным галицкому князю. Рассмотрим этот мате-
риал.

Само занятие Мстиславом Мстиславичем города Галича,
куда он прибыл по приглашению польского князя Лешко
Краковского в 1219 г., объяснено тем, что Даниил Романович
якобы не пожелал этот город занимать («Мьстислав же поиде
на Галичь со светом Лестьковым, Галичани же вси и Соуди-
слав послашася по Данила. Данил же не утяже ехати, а
Бенедикт Лысы бежа во Оугры со Соудиславом, а Мьстислав
седе в Галичи». 1

Следующее упоминание Мстислава — лишь повод для по-
следующего перечисления потомства Даниила .Романовича
(«поя у него Данил дщерь Анну»).

Князь Даниил Романович ездил в Галич, чтобы пригласить
Мстислава выступить против Лешко Краковского, захватив-
шего часть «отчины» Даниила. Мстислав отказал ему, заявив:
«сыну, за первую любовь (т. е. договор.— В. П.) не могу на
нь востати, а налези собе други». Казалось бы, верность до-
говору — хорошая черта, но на фоне дальнейших событий она
приобретает отрицательный характер.

Лешко польский совместно с венгерским королем Андре-
ем II двинулся в наступление на Галичину. Мстислав Удалой,
хотя и действовал в союзе «со всими князями рускыми и.
черниговскыми», но почему-то «не могшу биться со Угры».
Поэтому он «просяще зятя своего Данила и Олександра»
взять на себя оборону галицкой крепости. Александр, князь
Белзский, отказался («не емевыпю»), но Даниил Романович
заперся с войском в Галиче. Он выдержал осаду («многу бою
бывшю»), отбив наступление венгеро-польских войск. Однако
Мстислав предложил Даниилу Романовичу очистить Галич
(«поведавшю Данилови: «изииди из града»), так как захватчи-
ки в это время разбили Мстислава и «прогнаша» его «изь
земле».

1 ПСРЛ, т. И, стб. 731—732.

31


Даниил Романович успешно вывел войско из города и
привел его на юг к городу Кучельмину, где встретился с
Мстиславом. Здесь Мстислав «великую похвалу створи» Да-
ниилу и дал ему великие «дары» и «конь свой сивый». Затем
Мстислав отпустил князя Даниила на Волынь («пойди, кня-
же, в Володимерь, а яз пойду в Половци мьстиве сорома
своего»).1

Венгерско-польские войска, заняв Галич, выступили про-
тив Волыни. Князьям Даниилу и Василько Романовичам при-
шлось трудно. Между тем Мстислав, собрав половцев, осадил
и занял Галич, захватив в плен королевича Андрея.

Цель дальнейшего изложения — как-то приобщить и кня-
зя Даниила к этой победе. Сделано это не без уменья. Князь
Даниил опоздал, он пришел вместе с тысяцким Демьяном
«в мале дружине», когда город был уже занят Мстиславом.
Это обстоятельство летописец благоразумно затушевал ра-
достным сообщением о том, что оба князя остались живы
(«не бе бо приехал во время, то потом же приеха Данил ко
Мьстиславу и бысть радость велика: спас («бо их» — добав-
лено в Хлебник, списке) бог от иноплеменьник».2 Кроме
того, здесь же сообщено, что Мстислав неосмотритель-
но передал в держание город Звенигород боярину-изменнику
Судиславу.

Князь Даниил отправил к князю Лешко своего тысяцко-
го — посла Демьяна, который добился от польского князя
прекращения помощи князю Александру Белзскому, врагу
Даниила Романовича. Даниил Романович хотел было вернуть
Белз, выступив против Александра, но Мстислав прислал пос-
ла, сказав: «пожалуй брата Олександра», и князь Даниил
должен был вернуться во Владимир. Как видим, Мстислав
Галицкий мешал усилению Даниила Волынского; едва ли
нужно добавлять, что Александр Белзский охарактеризован в
княжеском своде вполне отрицательно.

Отрывок, посвященный битве на Калке, как ниже увидим,
многое объясняет в составе известий о Мстиславе Удалом.
Просмотр известий о Калке позволяет обнаружить, что здесь
текст княжеского свода неоднороден' и содержит ряд вставок
в какой-то первоначальный летописный текст. В самом деле,
мы встречаем сообщение о том, что у города Олешье соеди-
нились половцы и все русские князья и переправились через
Днепр («Днепр перешедшим...»), а далее вновь читаем: «Пе-
реидоша же вси князи... реку Днепр... и поидоша в поле По-
ловецкое...» 3

1 ПСРЛ, т. И, стб. 735.

2 Там же, стб. 738.

3 Там же, стб. 742.

32


Ниже автор говорит, что Мстислав Удалой «швеле вперед
перейти реку Калку Данилови с полкы и инем полком с ним,
а сам по немь перейде; еха же сам в стороже». Получается
несообразность: Мстислав, пропустив князя Даниила вперед,
все же оказался впереди: «в стороже», т. е. в дозоре. О даль-
нейших действиях Мстислава на Калке ничего не говорится:
все посвящено описанию подвигов Даниила Романовича.
Только в объяснение того, что князья Мстислав Киевский и
Мстислав Черниговский не приняли участия в битве, сказано:
«Мстиславу (Киевский) же и другому Мьстиславу (Черни-
говский) седящема во стану не ведущема. Мьстислав
(Удалой) не поведа има зависти ради, бе бо котора межю
има». Таким образом, выходило, что Мстислав Удалой пре-
дал своих соратников, не известив их о «появлении татар.

Следующий отрывок, хотя и в завуалированной форме,
показывает, что Мстислав Галицкий продолжал традицион-
ную политику галицких князей, стремясь овладеть Волынью.
Автор пишет, что князь Александр Белзский узнал («слышав»)
о нелюбви Мстислава к Даниилу («яко Мьстислав не имеет
любви к зятю своему Данилови») и склонил («понужаше»)'
его выступить против Волынского князя с оружием в руках.
Мстислав Галицкий выступил в союзе с Владимиром Рю-
риковичем Киевским и Александром Белзоким; Даниил,
разумеется, нанес им поражение.

Князь Лешко, пытавшийся поддержать Мстислава, был
остановлен послом князя Даниила, тысяцким Демьяном.
В итоге дело свелось к переговорам в городе Перемиле, где
князья «утвердиша мир». При этом Мстислав Галицкий вновь
«прия зятя своего с любовью», почтил его и дочь свою Анну
«великими дарами» и дал Даниилу «конь свой борзый Актаз,
акого же в та лета не бысть».

Следующий отрывок любопытен тем, что он вновь свиде-
тельствует об использовании составителем свода 1246 г. какой-
то летописи, в которой на этот раз сообщалось о деятельно-
сти духовника Мстислава Удалого, Тимофея. Отрывок этот
сохранился в княжеском своде только потому, что понадобил-
ся автору в качестве одного из фактов, обличающих венгер-
ских захватчиков и поддерживавших их галицких бояр, с
которыми князь Даниил непрерывно боролся.

Тимофей, как сообщала та летопись, вел идейную борьбу
с венгерскими захватчиками; он сравнивал (вероятно, в про-
поведи) венгерского палатина Бенедикта Бора, занявшего
Галич, с антихристом. За эти речи он подвергся гонениям со
стороны палатина («бегаше бо Тимофей от лица его»). В дру-
гом месте той же летописи говорилось о -помощи, оказанной
Тимофеем князю Мстиславу Удалому в борьбе с боярством.

3 В. Т. Пашуто

33


По распоряжению Мстислава, Тимофей ездил в Перемышль,
куда из-за происков боярина Жирослава, сторонника венгров,
бежали крупные галицкие бояре. Тимофей успешно справил-
ся с делом, и бояре вернулись в Галич. Процитировав этот
отрывок из летописи, где читался текст о Тимофее, сводчик
отделил его переходной фразой: «Мы же на преднее воз«-
вратихомся».1

Вполне естественно предположение, что Тимофей был бли-
зок автору летописи, использованной сводом 1246 г. Наконец,
составитель свода счел долгом точнее определить личность
Тимофея (как это, видимо, было сделано и в использованной
сводчиком летописи): «бе бо Тимофей в Галиче премудр
книжник, отечество имея во граде Кыеве».2 Ниже мы
вернемся к этому вопросу в связи с Киевской летописью
1238 г.

Мстислав Галицкий в своей политике постоянно наталки-
вался на сопротивление галицкого боярства, получавшего
помощь из Венгрии. Недооценивая силу горожан и смердов и
возлагая все надежды на половцев, хан которых Котян до-
водился ему тестем, Мстислав не смог сломить этого сопро-
тивления. Стремясь найти выход из создавшегося положения,
Мстислав выдал свою дочь замуж за венгерского королевича
Андрея, дав ему в держание город Перемышль. Однако
Андрей, пользуясь помощью галицких бояр и военной под-
держкой польского князя, решил занять всю Галичину. В ходе
нового наступления венгеро-польские войска заняли Пере-
мышль, Теребовль, Тихомль, окружили Кременец. Мстислав
Галицкий выступил с полками и в решающей битве разбил
врагов так, что король венгерский «смятеся умом и поиде из
земле борзо».

Эти события были кем-то своевременно записаны в Га-
личе. Составитель княжеского свода привлек их с целью упо-
мянуть о Данииле Романовиче. Он сообщает, что в ходе этой
борьбы Мстислав прислал своего посла, боярина Судислава,
к Даниилу, прося: «Не отступай от мене»,3 на что князь
Даниил велел ответить: «Имам правду въ сердци своемь».

Этот эпизод дипломатических отношений между князьями
легко выделяется из основного текста повествования галицкой
летописи после слов: «И много угор избиша и раниша»;4 меж-
ду прочим и на этот раз сводчику 1246 года было нечем под-
крепить ответ князя Даниила (сам по себе вполне возможный,

1 ПСРЛ, т. И, стб. 748, ср. стб. 721.

2 Там же, стб. 722.

3 Там же, стб. 749.

4 Там же.

34


ибо князь волынский не был заинтересован в переходе Га-
личины под власть Венгрии), так как Даниил вместе с братом
Василько пришел в гор. Городок уже после победы. Здесь
велись переговоры. Романовичи предложили галицкому князю
организовать преследование венгров, но князь Мстислав под
влиянием своего советника, боярина Судислава, отказался.
Волынские князья ни с чем ушли во Владимир.

Дальнейшие события также сложились не к выгоде Рома-
новичей. Мстислав Галицкий передал Галич в держание свое-
му зятю, венгерскому королевичу Андрею. По словам автора
княжеского свода, Мстислав поступил так по совету боярина
Судислава, говорившего ему: «оже даси королевичю, когда
восхощеши — можеши взяти под нимь, даси ли Данилови,
въ векы не твои будеть Галичь». Тот факт, что Мстислав с
этим доводом согласился, оставив за собой Понизье, конечно,
серьезно подрывает убедительность утверждения княжеского
свода, что Мстислав «не хотящю дати королевичю, наипаче
хотящю дати Данилови» Галич.1

Разберем последний отрывок, идущий после слов: «Мы же
се оставлеше, на преднее возвратимъся».2 Этот отрывок, как
и большинство предыдущих, также касается дипломатических
сношений Даниила с Мстиславом. Даниил Романович напра-
вил своего посла, тысяцкого Демьяна, к Мстиславу «река: „не
подобаеть пиняном держати Черторыйска, яко не могу им
терпеть"», т. е. просил разрешения отнять у пинских князей
гор. Черторыйск. Мстислав передал князю Даниилу через
Демьяна следующий ответ: «Сыну, сгреших не дав тобе Гали-
ча, но дав иноплеменьнику, Судислава льстьца светом, оболь-
сти бо мя; ажь бог восхочеть поидеве на ня. Яз сважю Полов-
ци, а ты своими. Аще бог дасть его нама, ты возми Галичь,
а яз Понизье, а бог ти поможеть; а про Черторыеск прав
еси». Таким образом, этот дипломатический отрывок, внесен-
ный в летописный текст от имени Мстислава, освящал права
Даниила Романовича на собирание «отчины».

Мы привели ряд отрывков из княжеского свода 1246 г.
Встает естественный вопрос, откуда же почерпнул эти изве-
стия автор свода. Думаем, что последний отрывок более
других поможет нам в поисках ответа. Отрывок имеет сле-
дующее продолжение: «Демьяну же приехавшу в великую
субботу», далее следует: «н а у т р е я же на велик
день приехаста Данил и Василко ко Черторыйску; в по-
недельник на ночь обседоста град; тогда же и. конь
Даниилов застрелен бысть с города; наутрея жеобъехаста

1 ПСРЛ, т. II, стб. 750.

2 Там же, стб. 752.

35 3*


град Мирослав и Демьян, рекоста: «Яко предал бог враги
наша в руку ваю...» 1 и т. д. Не остается сомнений, что этот
текст внесен в летопись со слов очевидца и участника дела,
который и приводил время действия с большой точностью
(«на утрея... на велик день», «в понедельник на ночь» и т. д.).
Из двух упомянутых здесь лиц мы по ряду соображений
остановимся на Демьяне.

Нам думается, что 'военно-дипломатическое содержание
всех приведенных выше отрывков, а также неоднократное
упоминание в них тысяцкого — дипломата Демьяна, позво-
ляют с большой долей уверенности отнести их запись в кня-
жеский свод с его слов. Если это так, то делается понятным
вполне светский характер отрывков, уменье описывать
военную обстановку, интерес автора к лошадям (о них упо-
минается трижды), наконец, предельно отрицательная харак-
теристика боярина Судислава, с которым в ходе неоднократ-
ных дипломатических переговоров приходилось сталкиваться
Демьяну, причем далеко не всегда к своей выгоде. Даже в
тех отрывках, в которых Демьян не назван по имени, при-
сутствие его легко подразумевается (поездка князя Даниила
в Галич, с целью женитьбы на дочери Мстислава; поездка
Даниила с предложением военного союза против Лешко,
свидание у города Кучельмина, свидание в Городке).2

Мысль о том, что Мстислав признал права Даниила Ро-
мановича на Галичину, составитель свода подчеркнул еще
раз и тоже, возможно со слов Демьяна: «Потомь же Мьсти-
слав великый удатный князь умре, жадящю бо ему видити
сына своего Данила. Глеб же Зеремеевич убежен бысть
завистью —не пустяше его, оному же хотящю поручити дом
свой и дети в руце его; бе бо имея до него любовь велику
во сердце своемь».3 Мы видим, что реальных проявлений
этой любви в княжеском своде обнаружить не удается.
Запись о смерти Мстислава в этом своде страдает некоторой
неполнотой. Киевская летопись говорит об этом под 1228 г.
следующее: «Преставися Мстислав Мстиславич, князь Торо-
печский, княжив в Галиче, и поиде в Киев, разболе же ся
на пути и пострижеся во схиму и тако представися»,4 а еще
точнее: «in ecclesia Sanctae crucis in Kyow, quam fabricave-
rat, sepelitur». 5

1 ПСРЛ, т. II, стб. 752.— Подчеркнуто мной.— В. П.

2 Ср. Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 253.— С именем Демьяна
следует связать также текст, идущий от слов: «Приде Лестко на Да-
нила...» и т. д. до слов: «ехати къ Лестьку» (ПСРЛ, т. II, стб. 737).

3 ПСРЛ, т. II, стб. 752.

4 ПСРЛ, т. VII, стр. 134; ср. Лавр, лет., ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 450.

5 J. Dlugossii, р. 207.

36


На основании изложенного можно полагать, что в составе
свода 1246 г. князя Даниила Романовича находился ряд
известий о Галицком княжестве, почерпнутых составителем
свода из военно-дипломатических донесений тысяцкого Демь-
яна; часть же известий восходит к пока точнее неопредели-
мой летописи, в которой имелся текст о битве на Калке, а
также сообщалось о деятельности пребывавшего в Галичине
киевского книжника Тимофея (о других составных частях
свода см. ниж'е).

Если мы теперь, учитывая все вышеизложенное, просмот-
рим еще раз текст Ипатьевской летописи за XIII в., то
убедимся, что княжеский свод хранит в себе значительные
следы пользования Киевской летописью 1238 г. К ней мы
отнесли вышеотмеченные тексты, связанные с именем Тимо-
фея; 1 последний, • как духовник Мстислава Удалого, присут-
ствовал, конечно, при кончине князя и его погребении в Киеве,
и, видимо, ему обязаны мы сведениями, имеющимися в
Киевской летописи времен Владимира Рюриковича о дей-
ствиях Мстислава в Галичине. Думаем также, что притча
Тимофея о Бенедикте, упомянутая сводом князя Даниила,
читалась в Киевской летописи; к перу же Тимофея следует
отнести все, что связано с разгромом похода Бенедикта
Бора на Галич.

При этом составитель княжеского свода 1246 г. исполь-
зовал Киевскую летопись, где читался текст, сообщенный или
записанный Тимофеем не целиком, а разбил его вставками
из местного материала, относящимися к личности князя
Даниила. Киевский текст шел от слов: «Мы же на преднее
возвратимся, случившихся в Галиче»2 до слов: «воротися в
Пересопницю»;3 здесь составитель свода известил читателя
о своем намерении (которого не исполнил) вставить сказание
о начале Галича («по семь скажемь о Галицине могиле и
о начатьи Галича, откуду ся почал»); далее Киевская лето-
пись идет до слов: «Данилови сущю».4 Из этого же источни-
ка взят сводчиком текст о разгроме Мстистлавом Удалым
войск венгерского воеводы Фильния. От слов: «В ы и д е
Филя древле прегордый» до слов: «того не терпящю»5
следует вставка и вновь идет текст: «и з ы и д е ж е Фил я»
до слов: «загорде бо ся бе».6 Далее следует вставка и вновь
возвращение к тексту Тимофея от слов: «Филя же строя-

1 Ср. Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 253.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 721.

3 Там же, стб. 722.

4 Там же, стб 723.

5 Там же, стб. 736.

6 Там же.

37


ше ся на брань» до слов: «сведены быша со церкви».1
Обличение боярина Жирослава, читающееся в этом тексте,
сходно с обличением его в тексте Тимофея о поездке в Пе-
ремышль. 2

Использовав Киевскую летопись, составитель свода, как
мы видим, добавил сюда одно из сообщений тысяцкого
Демьяна, долженствовавшее отметить участие князя Даниила
в борьбе за галицкую независимость. Поскольку, однако,
князь Даниил прибыл с войском уже после окончания битвы,
то, естественно, место это в своде имеет достаточно искус-
ственный вид; во всяком случае в Киевской летописи о кня-
зе Данииле в связи с этой битвой не упоминалось.3 Зато
там читалась обширная повесть о боевых делах Мстислава
Удалого и Владимира Рюриковича в Галичине; видимо,
эта повесть отличалась большими литературными достоин-
ствами, и Длугош привел из нее довольно обширные
выдержки.

В этой повести содержалась и специальная похвала
Мстиславу, ибо, конечно, только на ее основе мог Длугош
оформить такой текст: «Efferebatur autem tunc Msczislaus
Msczislawicz Dux, quod et victoriam retulisset, et caedem in
devictos Hungaros et Polonos fieri iussisset, a Ruthenis, qui
in laetitiam
effussi magnis voci ferabantur clamoribus dicen-
tes: „O, magne Dux et Victor Msczislae Msczislawicze! O,
fortis accipiter ad conterrendum fortes et robustos, armaque
illorum, transmissus a Deo. Desinent se glorifacere, qui,1
te victo, sibi destinabant victoriam, quoniam a te omnes,
magnifico et glorioso domino nostro, humiliati et conflicti
sunt"».4

Что в Киевской летописи читался более полный текст, отно-
сящийся к Мстиславу, видим и из следующего: в своде 1246 г.
сказано, что венгерский королевич Коломан с рыцарством
укрылись в укреплении, созданном на церкви богородицы в
Галиче, но что при этом они «изнемогаху жажею .водною,
не бе бо воды в них, и приехавшю же Мьстиславу и вдашася

1 ПСРЛ, т. II, стб. 738.

2 Там же, стб. 747—748.

3 J. Dlugossii, р. 184—188.

4 Ibid., р. 186—187. («Похвалялся князь Мстислав Мстиславич, так
как [мол] одержал победу и приказал сделать резню побежденных венгров
и поляков русским; которые, полные радости, превозносили [его] громо-
гласно говоря: „О, великий вождь и победитель, Мстислав Мстиславич,
о, храбрый, посланный богом для устрашения храбрых и мощных и ору-
жия их. Пусть перестанут восхвалять себя предназначавшие себе победу
после твоего поражения, ибо все^они уничтожены и разбиты тобой, вели-
ким и преславным господином на'шим"».)

38


ему и сведени быша со церкви»,1 об этом у Длугоша сохра-
нена следующая деталь: «Siti de inde Colomanum et suos pre-
mente vas aquae illis a Msczislao transmissum est, quod pro
magno munere acceptum, et in capita per mensuram distribu-
tum, vix dumidiae parti satisfecit» 2 — рыцарский жест в духе
Удалого, который если вспомнить, «человав всех» и ушел
один, когда новгородцы не пожелали продолжать с ним по-
ход из Смоленска на Киев.3

Наконец, в Киевской летописи было отведено должное
место будущему киевскому князю Владимиру Рюриковичу,
который, оказывается, давал дельные военные советы князю
Мстиславу перед боем у Галича.4

Следующий факт использования Киевской летописи сво-
дом 1246 г. касается описания битвы на Калке. В Киевской
летописи 1238 г. (как она отразилась в Воскресенской) по-
весть о битве на Калке имеет начало, текст которого в свое
время был использован автором владимирского свода Юрия
Всеволодовича,5 но далее в своде Юрия следовало лишь
краткое сообщение о разгроме князей на Калке, снабженное
неодобрительным замечанием относительно решения южных
князей затеять поход на татар («здумаша ити на ня, мняше,
яко ти пойдут к ним»).6 Последней фразой, общей для
свода Юрия и Киевской летописи, является фраза: «Котян
Половецкий князь со инемы князи и со останком половець
прибегоша, идеже зовется вал Половетцкий». Ниже мы еще
коснемся причин такого отношения Юрия Всеволодовича к
калкским событиям, теперь же посмотрим, что сообщалось о
них в Киевской летописи 1238 г.

В этой летописи говорилось, что калкское событие про-
изошло «при великом князи киевском Мстиславе Романовиче,
внуце Ростислава Мстиславича». Говорилось в ней далее,
что Котян, который «б'ысть тесть князю Мстиславу Мстисла-
вичю Галичьскому», пришел со всеми князьями половецкими
в Галич «и ко всем княземь Рускым», привезя многие дары
(«кони и вельбуды, буйволы, девкы»), которыми и «одари
вси князи рускыи». Котян просил помощи против татар, за-
являя: «аще ли не поможете намь, то мы нынче иссечены
будем, а (вы наутреи иссечены будете».

Выслушав эти речи, Мстислав Удалой «нача молитися

1 ПСРЛ, т. II, стб. 738.

2 J. Dlugossii, р. 187.

3 Нсвг. I лет., под 1214 г., стр. 196.

4 J. Dlugossii, р. 185.

5 ПСРЛ, т. I, в. 1, стб. 445—446.—О оводе Юрия Всеволодовича
см. М. Д. Пр.и с ел ков. История русского летописания, стр. 87 и сл.

6 ПСРЛ, т. I, в. 1, стб. 446.

39


братии своей, князем Рускым», в результате чего и был соз-
ван совет князей в Киеве; этот текст был буквально исполь-
зован составителем княжеского свода 1246 г., включая и
обидную для достоинства владимирского князя фразу:
«Юрья же князя великого суждальского не бы в том свете»;1
правда, сводчик допустил промах, сохранив при имени Юрия
титул «великий». Насколько близко следовал сводчик тексту
Киевской летописи, видно и из того, что он переписал фразу:
«Василка же не бе [в Киеве], бе бо в Володимере млад».
В Киевской летописи имелся в виду князь Василько Кон-
стантинович Ростовский, позднее отправленный Юрием Все-
володовичем на Калку; составитель же свода отнес эту фра-
зу к Василько Романовичу, находившемуся во Владимире
Волынском.2 С другой стороны, сводчик существенно сокра-
тил и переработал киевский текст.

Для удобства сличения текстов выпишем их, отмечая в
Киевской летописи 1238 г. (по ее отражению в Воскресен-
ской) курсивом то, что опущено составителем свода 1246 г.
Даниила Романовича, а в тексте свода 1246 г.— курсивом то,
что добавлено им к тексту Киевской летописи 1238 г.

Киевская летопись
1238 г.

«...И прииде же ту вся земля
половецкая и вси князи, а из
Киева князь Мстислав со всею
силою, а Володимер Рюри-
ковичь со смолняны
и вси
князи рустии и вси князи чер-
ниговстии, и смолняне и инии

Княжеский свод
1246 г.

«и приеха ту к ним вся
земля Половецкая и черни-
говцемъ приехавшим и
кияном и смоляном и инем
странам всянам
[так!] по
суху же Днепр перешедшим,
яко же покрыт воде быт

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 130, ср. Ипат. лет.—ПСРЛ, т. II, стб. 741.
В своде конца XV в. это известие опущено, см. ПСРЛ, т. XXV, М.— Л.,
1949, с. 119. Здесь, сравнительно с Воскр. лет. вообще находим ряд про-
пусков, видимо, случайных: например, под 1 2 23 г.: «а Василка не бе,
в Володимери младх. (ср. ПСРЛ, т. VII, стр. 139); «Бог един весть их; но
зде вписахом о них памяти ради князей рускых и беды, яже суть им от
них» (ср. ПСРЛ, т. VII, стб. 129); под 1 23 5 г.: «а Михаил Всеволодичь
со черниговъци» (в Эрмитажном списке это известие есть, Эрмитажный
список 4166 (Гос. публ. б-ка им. Салтыкова-Щедрина), стр. 372, ср. ПСРЛ,
т. VII, стр. 138); под 1 23 9 г.: «с Василком, и Всеволодомь, и с Воло-
димером, и с мужи своими» (ср. ПСРЛ, т. VII, стр. 141); пропуск так же
случайный, ибо выше их имена упомянуты (ПСРЛ, т. XXV, с. 127) и т. д.

Пользуюсь случаем, чтобы поблагодарить М. • Н. Тихомирова, любезно
предоставившего мне возможность работать над рукописями свода конца
XV в.

2 ПСРЛ, т. И, стб. 741.

40


страны. Тогда же князь Мсти- от множества людей '(до-
слав Мстиславичъ перебродися
дей?)» и т. д.2
Днепр в тысящи вой на сто-
рожи татарьскиа, и победи и,
а останок их побеже с воево-
дою Гомебяком, и ту имь не
бе помощи...»
и т. д.1

Как видим, составитель свода опустил важный материал,
касавшийся деятельности князей Ростиславичей — Мстислава
Удалого и Владимира Рюриковича. Результатом сокращения
явилось то, что в своде русские войска дважды переходили
Днепр.3 Сводчик также пополнил текст Киевской летописи
обширными вставками о подвигах и доблестях князя Дани-
ила Романовича.4 Насколько бесцеремонно при этом отно-
сился сводчик к тексту Киевской летописи, видно из следую-
щего примера:

Киевская летопись
1238 г.

«и зашедше за реку за Калку
и послаша во сторожах Яруна
съ полки и съ половци, а сами
станом сташа ту, а князь
Мстислав еха вборзе после.
Видевшу же ему полки татарь-

Княжеский свод
1246 г.

«Мстислав же Мстиславичь
повеле вперед перейти реку
Калку Данилови с полкы, и
инемь полком с ним, а сам
по немь переиде, еха же сам
во сторожа;
видевшу же

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 130. Далее после слов: «испросивше же половци,
у бита его», сходно сб сводом 1246 г.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 741. Далее сходно с Киевской летописью 1238 г..

3 Ср. J. Dlugossii, р. 194, где Владимир Рюрикович упомянут.

4 Текст о Данииле Романовиче, внесенный в состав Киевской лето-
писи позднее из юго-западного источника, легко выделяется: см. ПСРЛ,
т. VII, на стр. 130: «Пришедши же вести во станы» и т. д. до слон на
стр. 131: «не стоите пойдем противу им» (ср. ПСРЛ, т. II, стб. 741—742);
далее на стр. 131: «и ту сретоша сторожеве татарьстии и удариша...»
до слов: «по них переиде» (ср. ПСРЛ, т. II, стб. 743); на стр. 131: «Сшед-
шим же ся полком в место, Данил же» и т. д. до слов: «крепко бьющуся'
с ними» и от слов: «Данил же видев» и т. д. до слов: «земли никогда
же»; ср. ПСРЛ, т. II, стб. 743—744. Отрывок о князе Василько Констан-
тиновиче (см. ПСРЛ, т. VII, стр. 132: «Егде же почаши князи совокупля-
ти» и т. д. до слов: «славя бога и святую богородицю») попал из ростов-
ского источника. См. ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 447; сообщение о том, что
русские войска стояли «у рекы Хорьтице на броду у Протолчи» (ПСРЛ,
т. II, стб. 742) взято из Киевской лет.— ср. J. Dlugossii,. р. 194
(«Et aliquibus Ducibus et militibus Russiae in equis euntibus, aliquibus
in navibus, perveniunt usque ad Protholcze»).

41


скиа и приехав вооружи- ему полкы татарьскыа»

тися повеле вборзе; а кия- и т. д.2

зем Мстиславу и другому

Мстиславу, седящим во стану

и не ведущим того, не поведа

бо има Мстислав Мстиславичь

зависти ради, бе бо котора

межи има велика».1

В Киевской летописи было уделено достаточно места как
подвигам Мстислава, так и (видимо, смоленского) дружин-
ника Яруна, близкого Мстиславу. В своде на передний план
был выдвинут князь Даниил, при этом полностью был со-
хранен в нем лишь тот текст, связанный с Мстиславом Уда-
л'ым, который сообщал о «которе» между ним и киевским и
черниговским князьями. Ниже мы найдем объяснение появ-
лению текста о «которе» в самой Киевской летописи.

Отметим еще один пример переделки киевского текста
составителем свода 1246 г.

Киевская летопись
1238 г.

«...тогда же Я рун и инии пол-
ци половечьстии съступишася
с ними, хотяше битися; паки
же воскоре побегоша половци,
и потопташа бежаще станы
руских князь, а князи не успе-
ша оплъчитися противу их, и
смятошася вси полци рустии, и
бысть сеча зла и люта,
грех
наших рускым полком побеж-
деном бывшим».3

Как видим, опущен текст, связанный с тем же дружинни-
ком Яруном, а кроме того — известие об измене половцев.5
Опущены в своде сообщения о посольствах татарских к рус-
ским князьям,6 некоторые детали, связанные с бегством

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 131.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 743. Далее сходно с Киевской летописью.

3 ПСРЛ, т. VII, стр. 131.
* ПСРЛ, т. II, стб. 744.

5 Ср. J. Dlugossii, р. 194 («Polowczis autem contritis et diffugien-
tibus, etiam acies Ruthenorum turbantur»).

6 См. ПСРЛ, т. VII, стр. 130; ср. J. Dlugossii, р. 1.94.

Княжеский свод
1246 г.

«...инем полком сразив-
шимся с ними,
, грех ради
наших. Русским полком по-
бежденным бывшим. Данил
же...»
и т. д.4

42


Мстислава Удалого от Калки,1 а также обстоятельства гибе-
ли киевского и черниговского князей.2

К сообщению о битве на Калке сделана позднее припи-
ска о смерти Чингиз-хана;3 эта приписка аналогична подоб-
ной же вставке о Мстиславе Немом, который «по смерти
свою волость дая князю Данилови».4

Далее в своде долгое время нет заимствований из Киев-
ской летописи, которая содержала лишь краткие упоминания
о переменах, происходивших на галицком столе, тогда как
в
своде об этом читаются пространные сообщения, основанные
на свидетельствах очевидцев: поход Владимира Рюриковича
Киевского вместе с Михаилом Черниговским на Каменец,5
занятие Галича князем Даниилом,6 неудачный поход венг-
ров на Галич7 и гибель их войска от эпидемии и борьбы,
занятие венграми без боя Галича,8 наконец, смерть короле-
вича Андрея © Галиче и переход города к князю Даниилу
Романовичу.9

Появление известий о Галичине в самой Киевской лето-
писи вполне объяснимо: князь Владимир Рюрикович Киев-
ский, в связи с усилением претензий Михаила Черниговского
на Киевщину, переменил союз с ним на дружбу с Даниилом
Волынским. Пользуясь поддержкой князя Даниила, Владимир
Рюрикович, в свою очередь, помогал ему в борьбе с венгер-
скими захватчиками. Князю волынскому был в'ыгоден союз
с Владимиром Киевским: за участие в примирении Владими-
ра с Михаилом Черниговским князь Даниил получил в «рус-
ской земле» Торческ.10 К борьбе против венгров князь
Даниил пытался привлечь и князя Изяслава Мстиславича
Смоленского, однако, тот предпочел союз с черниговским
князем^11

Последний факт пользования составителем свода 1246 г.
Киевской летописью усматриваем (расходясь в этом с
М. Д. Приселковым) в описании батыева побоища. Именно

1 См. ПСРЛ, т. VII, стр. 132; ср. J. Dlugossii, о. 194—195.

ПСРЛ, т. VII, стр. 131—132.

ПСРЛ, т. II, стб. 745.

4 Там же, стб. 744.

5 Там же, стб. 753—754; ср. J. D 1 u g о s s i i, р. 207—208; чернигов-
ского князя здесь поддерживали смольняне и половцы князя Мстислава
(Давыдовича).

6 ПСРЛ, т. II, стб. 758—759; ср. J. D 1 u g о s s i i, р. 210.

7 Там же, стб. 760—761; ср. J. D 1 и go s s i i, р. 211.

8 Там же, стб. 765; ср. J. D 1 и g о s s i i, р. 213.

s Там же, стб. 771; ср. J. Dlugossii, р. 219 (ошибочно коро-
левич назван Коломаном).

10 Там же, стб. 766.

11 Там же, стб. 770.

43


в Киевской летописи читался более подробный рассказ о
гибели рязанских князей и разорении их княжества,1 там же
читался упрек князю Юрию Всеволодовичу («князь же Юрий
и сам не иде, ни послуша князей рязаньских мольбы, но хоте
сам особь сотворити брань»),2 аналогичный упреку за не-
участие его в битве на Калке. При этом, если Киевская ле-
топись довольно точно передавала текст северного источника,
то под пером автора свода 1246 г. текст приобрел осуждаю-
щий, даже иронический, по отношению к владимирским князь-
ям характер.

В своде 1246 г. отмечено, что князь Юрий Всеволодович
был непредусмотрителен («и не имеющу сторожии изъехан
бысть безаконьным Бурондаема»);3 в уста епископа Митро-
фана вложен текст речи к защитникам Владимира совсем
другого содержания, чем читавшийся в Киевской и северной
летописях,4 — в своде Митрофан призывает горожан к стой-
кости, предостерегая их от смирения и покорности татарам.
От себя же сводчик добавил, что все, слышавшие эту речь,
«начаша крепко боротися»; однако молодой князь Всеволод
Юрьевич «убояся» татар, в'ышел к ним с дарами, чем погу-
бил и себя и город. Далее следует галицко-волынекая обра-
ботка повести о падении города Козельска, читавшейся
в
Киевской летописи. Составитель свода как бы ставит жите-
лей Козельска
в пример владимирцам; он отмечает, что ко-
зельцы «ум крепкодушьный» имели,5 переговоры с татарами
отвергли и героически сражались до последней возмож-
ности. 6

Проявление подобной идеи в княжеском своде 1246 г.
станет понятным, если вспомнить, что местный княжеский
двор долгое время уклонялся от признания над собою власти
татар, используя для этого любые возможности.

На этих известиях заканчивалось использование сводом
1246 г. Киевской летописи.7 Повесть о разорении Киева —
местного происхождения и основана на показании очевидцев
(тысяцкий Дмитр).

Итак, можно полагать, что Киевская летопись 1238 г.
была использована в качестве одного из источников княже-

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 139. То же см. ПСРЛ, т. XXV, стр. 126.

2 Там же, стр. 139. То же см. ПСРЛ, т. XXV, ctd. 126.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 779.

4 Там же, стб. 780.

5 Там же.

6 Там же, стб. 781.

7 Ср. ПСРЛ, т. VII, стр. 139—143; ср. Новгор. I лет., стр. 247—250.
Ср. J. Dlugossii, р. 228, 231.

44


ского свода 1246 г.1 Нет оснований предполагать, что текст
повести о батыевом нашествии был внесен в галицко-волын-
ское повествование непосредственно из северного источника
составителем свода начала XIV в. Наконец, сводчик 1246 г.
перерабатывал текст Киевской летописи, затушевывая при
этом самостоятельный характер княжения Мстислава Удало-
го в Галиче, изображая его человеком недальновидным,
удерживавшим свою власть лишь с помощью князя Даниила,
права которого на Галичину он якобы и признал в конце
своей жизни.

Нам представляется правильным в основе своей предпо-
ложение М. Д. Приселкова о том, что последним письменным
источникам южного летописания для летописания новгород-
ского (как это видно из Синодального списка) был какой-то
киевский летописный памятник. Обоснование этого предпо-
ложения затрудняется сложностью состава Новгородской I
летописи старшего извода именно за этот период. Мы, ра-
зумеется, не можем входить здесь в детальное рассмотрение
состава источников Синодального списка и позволим себе из-
ложить лишь некоторые наблюдения.

Просмотрев состав известий XIII в., занесенных в Сино-
дальный список, и сопоставив их с данными, добытыми выше,
относительно состава Киевской летописи 1238 г., мы можем
отметить серию известий, хранящих в себе в той или иной
мере черты, общие с Киевской летописью. Это — известия
под годами 1203, 1204, 1216, 1219, 1224, 1232, 1235, 1237 и
1238. Киевский источник обрывается в Синодальном списке,
как и в своде 1246 г. Даниила Галицкого и в «Historia Polo-
nicae» Яна Длугоша, на 1238 г. сообщением о разорении
татарами русских земель.

Правильное понимание этих известий возможно лишь при
учете общей политической направленности текста Новгород-
ской летописи этого периода; нетрудно заметить в этой части
новгородского памятника преобладание антисуздальской
(а равно и антимосковской) тенденции, ретроспективно отра-
жавшей политические взгляды новгородских редакторов на-
чала XIV в. Особенно ясно это обнаруживается из материа-
ла, связанного с личностью одного из Ростиславичей — князя
Мстислава Удалого, а также из описания нашествия татар.

1 Известно, что киевское летописание конца XII в. велось уже
в Выдубецком Киевском монастыре (М. Д. Приселков. История рус-
ского летописания, стр. 48). Видимо, и в XIII в. оно продолжалось в его
стенах. Из этого монастыря, с главой которого был дружен князь Даниил
(см. ПСРЛ, т. II, стб. 806), Киевская летопись легко могла попасть
в Холм. Вспомним, что князь Даниил вывозил из Киева даже колокола
(ПСРЛ, т. И, стб. 844).

45


До появления в Новгороде Мстислав находился на юге.
Будучи в Треполе, он удачно участвовал в походе на полов-
цев (1193) совместно со своим двоюродным братом Рости-
славом Рюриковичем, сыном Рюрика Ростиславича (князя
киевского с 1194 г.).1 Позднее Мстислав, сидя в Торческе,
поддерживал Рюрика в борьбе за Киев против Всеволода
Чермного; последний, одержав победу в 1207 г., принудил
Мстислава целовать крест на своей воле.2 В 1209 г. Мсти-
слав отмечен в Торжке,3 а в 1210 г. прибыл в Новгород. 4

Княжение Мстислава в Новгороде (под 1210—1218 гг.)
описано близким ему лицом. При этом интересно отметить,
что в Новгородской летописи дважды (под 1219 и 1223 гг.)
сообщается о Мстиславе уже после его ухода из Новгорода
в Галич. Мстислав пришел в Новгород —свою «отчину»; он
изгнал суздальского ставленника — владыку Митрофана, за-
менив его боярином Добрыней Ядрейковичем, который «преж-
де изгнания» Митрофана прибыл из Царьграда и теперь за-
нял епископскую кафедру в качестве владыки Антония.
Мстислав изображен организатором успешного похода новго-
родцев и князей Ростиславичей на Киев (под 1214 г.); он
возглавил борьбу новгородцев и Ростиславичей с суздальца-
ми, закончившуюся блестящей липецкой победой, честь кото-
рой приписана ему («одоле Мстислав» — под 1216 г.); нако-
нец, он организатор и одно из главных действующих лиц
битвы на Калке, успешному исходу которой помешали тру-
сость половцев и пассивность недружественного Мстиславу
киевского князя Мстислава Романовича; отмечены также по-
ходы Удалого на чудь (под 1212 и 1214 гг.).

Оставлял он Новгород трижды (в 1215, 1217 и 1218 гг.),
но всегда «по своей воли»;5 в случае нужды он оказывался
в Новгороде, как это произошло, когда Ярослав Всеволодо-
вич разорял голодающий Новгород (Мстислав «учюв» «про
зло то» и прибыл в Новгород). Словом, Мстислав Удалой
изображен идеальным князем вольного Новгорода, умевшим
послужить Новгороду, защитить его от врагон-суздальцев
и во-время уйти.

Подстать князю и его ставленник владыка Антоний,
бывший боярин, которого «волею божией» «възлюби... князь
Мстислав и вси новгородци».6 Он разделял радость удач
своего князя в борьбе с суздальцами (1216), но зато, с ухо-

1 ПСРЛ, т. И, стб. 681.

2 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 429.

3 Там же, стб. 435.

4 Новгор. I лет., стр. 192.

Ср. ГЛ, XXV, 2.

6 Новгор. I лет., стр. 194,

46


дом Мстислава в Галичину, лишился своего места (занятого
вновь Митрофаном). Отправившись в Киев, Антоний получил
назначение владыкой в Перемышль, где находился до 1225 г.,
пока там распоряжался тысяцкий Мстислава Удалого, извест-
ный Ярун («Ярон» или «Ярук» южной летописи). По перехо-
де Перемышля в руки венгров, Антоний возвратился домой «и
ради быша новгородци своему владыце».1 Просидев на ка-
федре три года (1225—1228), он был изгнан новым влады-
кой Арсением, который за «мзду» приобрел у Ярослава Все-
володовича епископские права; Антоний, якобы «по своей
воли», должен был уйти в Хутынь. Однако в ходе событий
1228 г. «простая чадь», порвав с Ярославом Всеволодовичем,
выгнала «в шию»2 Арсения, вернула на кафедру владыку
Антония, посадив с ним «Якуна Моисеевича [и] Микифора
щитника». От всего пережитого владыка Антоний внезапно
«онеме» и в 1229 г. был заменен нов'ым владыкой; больной,
он удалился в Хутынь, где «ничтоже глаголя» прожил до
1232 г.3

Эти две биографии — князя Мстислава и владыки Анто-
ния,— как они вырисовываются в Синодальном списке, до-
вольно точно отражают напряженную политическую жизнь
Новгорода. При этом в Синодальном списке яркие события
светской жизни обильно смешаны с текущими записями вла-
дычной кафедры о переменах в местной иерархии, о построе-
нии и освящении церквей, о смертях духовных лиц и т. п.
(под 1206, 1207, 1210, 1212, 1218, 1224, 1226, 1227, 1229 гг.
и др.). Уж'е из приведенных двух биографий очевиден анти-
суздальский характер новгородского текста, и в плане свет-
ском и в плане духовном. Если мы под этим углом зрения
просмотрим те известия Новгородской I летописи старшего
извода, о которых сохранились записи Киевской летописи, то
сможем сделать несколько любопытных наблюдений.

Рассмотрим содержание этих известий. Под 1203 г. Нов-
городская летопись не только передает южное сообщение о
походе Рюрика с Ольговичами и половцами на Киев, но на-
зывает не сохранившиеся в известной нам южной летописи
имена половецких князей (Кончак и Данила Бякович).4 Под

1 Там же, стр. 222. .

2 Там же, стр. 228 (добавлено из Комиссионного списка).

3 Там же, стр. 241; ср. так наз. Новгор. II лет., СПб., 1879, стр. 19;
ср. стр. 133. 
I < 1;

4 Новгор. I лет., стр. 179.— Имя второго читается и в тексте, заим-
ствованном из Киевской летописи под 1224 г. (стр. 2Ш). Интересно, что
и при составлении Комиссионного списка был привлечен южный источ-
ник, более полный, чем ныне известный, который знал, что князь Роман
послал в Киев постригать Рюрика, именно Вячеслава (там же, стр. 179).

47


1204 г. читается сообщение о походе Ольговичей на Литву, 1
аналогичное тому, что читалось в Киевской летописи.2

Под 1214 г. следует новгородское сообщение о походе
Ростиславичей на Киев. Остановимся на этом известии, ибо
оно впервые позволяет обнаружить явное пристрастие новго-
родского автора к Мстиславу Удалому. По просьбе «внуков
Ростиславлих» (т. е. Мстислава Романовича Смоленского и
Владимира Рюриковича), которых Всеволод Чермный Киев-
ский «изгони... из Руси», князь Мстислав Удалой с новго-
родцами двинулся через Смоленск на Киев, изгнал Всеволода
и, посадив в Киеве Мстислава Романовича, вернулся в Нов-
город. 3

Однако эта запись ,в Синодальном списке, при сопостав-
лении ее с Киевской летописью, оказывается не совсем точ-
ной. В Киевской летописи это известие читалось так: «Того
же лета Мстислав Романович поиде из Смоленска на Киев
(понятно, что летописец считал организатором похода своего
князя.— В. П.) с братьею с Володимером Рюриковичем и
Костянтин и Мстислав Давидовичи и Мстислав Мстиславич
из Новгорода и Ингвар Ярославич из Лучьска». После побе-
ды княжения распределились следующим образом: в Киеве
сел Ингвар Ярославич Луцкий, Мстислав Романович получил
Вышгород, а в Смоленске обосновался Владимир Рюрикович.
Далее, после слов: «а Мстислав иде к Новгороду», в Киев-
ской летописи читалось: «потом же управившися, даша Киев
Мстиславу Романовичу, а Ингвар опять иде к Лучьску».4

В связи с этим известием можно отметить следующее.
Во-первых, новгородский автор скрыл тот факт, что Мстислав
Романович сел в Киеве, видимо, вопреки желанию Удалого;
во-вторых, дружественные отношения Мстилава Удалого с
Ингваром Ярославичем, сидевшим в центре восточной Волыни,
вполне объяснимы. Достаточно сказать, что Ингвар не поль-
зовался расположением Романовичей,5 которые были связа-
ны с изгнанным Всеволодом Чермным.6 Отметим, наконец,
что поход Мстислава на Киев был, вероятно, весьма враж-
дебно принят во Владимире-на-Клязьме, ибо еще в 1211 г.
Юрий Всеволодович, будущий князь Владимирский, женился
на дочери Всеволода Чермного Киевского. Этот факт объяс-
няет нам молчание свода Юрия Всеволодовича7 о походе

1 Новгор. I лет., стр. 179.

2 J. Dlugossii, р. 177.

3 Новгор. I лет., стр. 197.

4 ПСРЛ, т. VII, стр. 118.

s ПСРЛ, т. II, стб. 720, 721.

6 Там же, стб. 729.

7 См. о нем М. Д. Приселков. История русского летописания,
стр. 87 и сл.

48


Мстислава Удалого на Киев, а в дальнейшем — неучастие
князя Юрия в совете старейших князей, участников битвы
на Калке.

Следующее известие Новгородской летописи, доступное
проверке по Киевской, касается событий Липецкой битвы.
Мстислав Удалой, собрав новгородцев, двинулся в поход на
суздальских князей, заявив: «любо изищю мужи новьгородь-
стии и волости, паки ли головою повалю за Новьград».
В этом походе вместе с ним участвовали брат его Владимир
Мстиславич псковский, Владимир Рюрикович со смоленцами
и Константин Всеволодович Ростовский. Мстислав двинулся
к Серегеру, освободил от осады город Режицу, где гарнизон
возглавлял его дружинник Ярун, и направился к Волге. Тот
же Ярун перехватил сторожей Ярослава, облегчив Мстиславу
продвижение. Войска пожгли Шешю, Дубну, Коснятин и «все
Поволжье» и, наконец, на реке Липеце князь Мстислав раз-
громил владимиро-суздальские полки.

Принудив к миру на своей воле князя Юрия, Мстислав,
«Костянтин и два Володимира» направились к Переяславлю,
где скрывался Ярослав Всеволодович. Но Мстислав Удалой
почему-то вдруг, «не идя к городу пойма дары; послав, поя
дь'церь свою жену Ярославлю», а также уцелевших новго-
родских мужей, захваченных Ярославом, и затем вернулся в
Новгород. В Киевской летописи этот поступок Мстислава
разъяснен: оказывается, Ярослав сумел найти себе защиту
у Константина, ставшего владимирским князем.

В летописи смоленско-киевских Ростиславичей все эти со-
бытия изложены несколько иначе. Само вступление Мстисла-
ва в Новгород объяснено поддержкой, оказанной ему киев-
ским и смоленским князьями. 1 В описании похода рядом с
Мстиславом везде выступает Владимир Рюрикович со смоль-
нянами: смольняне участвовали во взятии города Коснятина; 2
в бою Владимир Смоленский поставил свои полки против
сил Ярослава;3 перед боем дух бойцов укреплял вместе с
Мстиславом и Владимир Рюрикович; вслед за новгородцами
и смольняне решили биться пешими;4 отмечены действия
дружинника Ивора Михайловича со смольнянами;5 среди
павших упомянут «един смолянин», во время осады города
Владимира смольняне, подобно новгородцам, просили пу-
стить их на штурм, «и не пусти их князь Владимир».

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 120.

2 Там же, стр. 121.

3 Там же, стр. 122.

4 Там же.

5 Там же, стр. 122—123.

4 В. Т. Пашуто

49


Словом, в Киевской летописи это описание похода к Ли-
пеце сходного описанием похода Мстислава Удалого и Влади-
мира Рюриковича в Галичину, где роль Владимира Рюрико-
вича при Мстиславе достаточно подчеркнута. Несомненно,
что это описание вышло из кругов смоленско-киевских
Ростиславичей и было призвано отметить, кроме мужествен-
ных действий Мстислава Удалого, военные доблести будуще-
го киевского князя Владимира Рюриковича.

Этот смоленский рассказ имел вполне светский характер,
был полон военно-дипломатических деталей, давал сущест-
венные подробности, касавшиеся деятельности князей не
только смоленского, но и псковского, и ростовского, и влади-
миро-суздальских.1

Иное видим в новгородском тексте, где все внимание со-
средоточено на Мстиславе, а сама повесть в значительной
степени лишена светского характера. Таким образом, и в
этом случае новгородский автор выступает явным сторонни-
ком Мстислава. К сожалению, новгородский текст настолько
сближен в составе Воскресенской летописи2 с киевским, что
говорить в данном случае о переработке киевского текста в
Новгороде затруднительно.

Бесспорно южным является известие под 1219 г., сооб-
щавшее об удачном походе Мстислава и Владимира Рюрико-
вича на Галич: «Поиде князь Мьстислав и Володпмир ис
Кыева к Галицю на королевиця, и выидоша галицяне про-
тиву, и чехове, и ляхов, и морава и угра, и съступишася
полкове; и пособи бог Мьстиславу, и в город Галинь въеха,

1 Сознавая, что в истории летописания пользоваться нужно редак-
циями и заимствованиями из редакций текстов, а не из летописей вообще,
мы здесь не привлекаем сведений, содержащихся в Никоновской летописи,
поскольку состав ее для этого периода не изучен. Заметим, однако, что
она содержит в данном случае текст, весьма близкий к тексту Воскре-
сенской летописи. В описании липецких событий Никоновская летопись
содержит такие детали, которые приближают ее текст к памфлету на
владимирских князей (например, согласно Никоновской летописи Всево-
лодовичи до рати делят между собою будущие княжеские столы; с битвы
они бегут «во единой сорочице»). Никоновская летопись содержит по-
хвалы Ростислазичам («яко Ростиставлю племя мудры и храбры» и т. л.
См. ПСРЛ, т. X, СПб., 1862, стр. 72, 74 и др.). Лазрентьевская летопись,
к сожалению, не содержит материала для суждения о липецких собы-
тиях: ростовский летописец князя Константина Всеволодовича избегал
подробного описания политических распрей. См. М. Д. Приселков.
История русского летописания, стр. 87 и сл.; ср. ПСРЛ, т. I, в. 2,
стр. 439—440 («Сь оканьный дьявол воздвиже некую котору злу межи
князи и сыны Всеволожи; Костянтином, и Юргемь, -и Ярославом и бишася
у Юрьеви и одоле Костянтин, по паки бог и крест честный и молитва
отца их и дедня введе я
в великую любовь, и оеде Костянтин в Володи-
мери на столе, а Юрги Суждали и бысть радость велика в земли суж-
дальстей, а дьявол един плакате своея погыбели»).

2 ПСРЛ, т. VII, стр. 120—124; то же см. ПСРЛ, т. XXV, стр. 110—114.

50


а королевиця руками яша, и с женою; и взя мир с королем,
а сын его пусти, а сам седе в Галици, а Володимир Рюрико-
виць Киеве».1

Но и это новгородское сообщение (почти дословно совпа-
дающее с южНым текстом) 2 верно лишь отчасти, ибо Мсти-
слав далеко не так легко овладел Галичем. В Киевской ле-
тописи сохранились сведения о ходе этой борьбы; мы читаем
под тем годом: «Тое же зимы угри выгнаша Мстислава
Мстиславича из Галича, а королевич седе в Галиче».3 Лишь
с помощью половцев и князей Ростиславичей Мстислав (обо-
сновавшийся
в Торческе) овладел Галичем.4

Заметим, наконец, что автор, вносивший в Новгородскую
летопись этот южный текст, сделал к нему приписки: он
дважды упомянул Киев — «ис Кыева» князья отправились в
поход, после похода Владимир Рюрикович якобы сел «Кые-
ве».5 Между тем
в Киеве сидел, как известно, Мстислав
Романович. В Киевской летописи подобных описок, конечно,
не было.6

Источником сообщения о битве на Калке для новгород-
ского автора, как и автора княжеского свода 1246 г., служи-
ла Киевская летопись, подвергшаяся в Новгороде не менее
суровой переделке, чем в Холме.

Сравним описание Калкской битвы, данное в Киевской
летописи, с тем текстом, который читался
в Новгородской си-
нодальной летописи. Для этой цели будем отмечать в тексте
Киевской летописи курсивом то, что опущено из нее новго-
родским автором, а в Новгородской — курсивом то, что им
добавлено.

Киевская летопись
1238 г.

«...По грехом по нашим, при-
идоша языци незнаемые, при
великом князи киевъском
Мстиславе Романовиче, внуце
Ростиславле Мстиславича.
Приидоша бо неслыхании без-
божнш моавитяне, рекомии

Новгородская I
летопись старшего

извода
«...По грехом нашим, при-
доша языци незнаеми, их
же добре никто же не весть,
кто суть и отколе изидоша
и что язык их и которого
племене суть...» и т. д.
сходно с Киевской лето-
писью.

1 Новгор. I лет., стр. 210.— Любопытно, что и в Риге следили за
действиями Мстислава Удалого. См. ГЛ, стр. 185 (под 1217 г.).

ПСРЛ, т. VII, стр. 126.

3 Там же.

4 Там же, стр. 128.

5 Новгор. I лет., стр. 210.

6 ПСРЛ, т. VII, стр. 126; ср. ПСРЛ, т. XXV, стр. 116—117.

51

4*


татарове, их же добре ясно
никто не совесть, кто суть и
откуда приидоша, и что язык
их, и которого племени суть...»
и т. д. сходно с Новгородской
летописью.

«...Про сих же, слышахом, яко
многы страны поплениша: Ясы,.
Обезы и Касогы; приидоша же
на землю половетскую, и по-
ловцемь ставшим, а Юрьи
Кончаковичь бе болий всех
половець и не може стати
прошву лицу их, бегающему
ему; а половци не возмогше
противитися им, побегоша;
и
мнози избиени быша, и гони-
ша их до реки Днепра, а иних
загнаша на Дону и въ Луко-
моря, и тамо изомроша и уби-
ваемы гневом божиим...» 1

«...слышахом бо, яко мно-
гы страны поплениша, Ясы,
Обезы, Касогы, и половьчь
безбожьных множьство из-
биша,
а инех загнаша и та-
ко изомреша убиваеми гне-
вом божиемь...» 2

Как видно, новгородский автор опустил из текста
все упоминания о южных князьях, а также подробности о
поражениях, понесенных половцами. Иные места подвер-
глись стилистической правке в духе новгородского лако-
низма.

Киевская летопись
1238 г.

Котян «одари все князи рускиа,
глаголаша же к нимь сице:
„нашу землю днесь одолели
татари, а ваша заутра возмут
пришед, то побороните нас,
аще ли не поможете нам, то
мы ныне иссечени будешь, а вы
наутреи иссечени будете..."»
и т. д.3

Новгородская I
летопись старшего
извода

«...и одариша
ких а рекуче
землю днесь
ша заутро
деть..."» 4 и т.

князь русь-
тако: „нашю
отъяли, а ва-
възята бу-
Д.

В других местах опускались весьма существенные данные:

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 129. Далее сходно с Новгор. лет.

2 Новгор. I лет. Далее—сходно с Киевской лет.

3 ПСРЛ, т. VII, стр. 129.

4 Новгор. I лет., стр. 215.

52


Киевская летопись
1238 г.

Новгородская I
летопись старшего
извода

«...и тако думавше много
особе, яшася по путь... и
начаша вой пристраивать
кожьдо свою власть и пои-
доша
съвъкупивъше землю
всю русскую...» и т. д.2

«...и тако думавше много и
яшася пособит Котяню, слу-
шающе моления половецких
князей. Бывшу же совету всех
князей во граде Киеве; сотво-
риша еще совет: лучше бы
нам срести их на чюжеи зем-
ли, нежели на своей
и нача-
ша вой строити, кийждо свою
власть. Тогда бе в Киеве князь
Мстислав, сын Романов Рости-
славича, а въ Чрънигове Мсти-
слав Святославичь Козельский,
а в Галиче Мстислав Мстисла-
вич,— ти бо бяху старейший в
руской земли; князя же вели-
кого, Юрья Всеволодовича
Суздальского, в том совете не
было; с ними же князя мо-
лодии: князь Данило Романо-
вич сын Мстиславича, князь
Михайло Всеволодичь Чръни-
говьский, внук Святослава
Олговича, князь Всеволод, сын
Мстислава Киевьского, а инии
князи мнози; тогда же князь
великий половецкий крестися
Басты, а Василка же не бе, в
Володимери млад.
И совокупи-
ша землю руськую» и т. д.1

Редакторская работа новгородского автора иногда в кор-
не меняла смысл текста:

Киевская летопись
1238 г.

«Преидоша же вси князи реку
Днепр, и поидоша на коних в
поле Половецкое, и усретоша
татарове полкы рускиа; стрел-

Новгородская I
летопись старшего
извода

«слышавъше же то князи
русстии, поидоша за Днепрь,
и поидоша вси въкупе по
них же 9 дней и заидошаза

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 130. Далее сходно с Новгор. лет.

2 Новгор. I лет., стр. 216—217. Далее сходно с Киевской лет.

53


Калок реку и послаша въ
сторожих Яруна с половци,
а сами станом сташа ту.
Тъгда же Ярун съступися с
ними, хотя битися и по-
бегоша не успевъше ничто-
же половци назад и потъп-
таша бежащи станы русских
князь: не успеша бо испол-
чити протйву им: и съмято-
шася вся и бысть сеця зла
и люта.
Мстислав же киев-
ский князь, видя се зло, не
движеся с места никамо
же» и т. д.2

ци же русскиа победиша их и
гнаша в поле далече, секуще
их и взяша скоты их, а со
стады утекоиш, яко всем воем
наплънитися скота. Оттуду же
идоша по них 8 дний до реки
Калкы...
и послаша во сто-
рожех Яруна с полки и с по-
ловци, а сами станом сташа
ту, а князь Мстислав еха
вборзе после. Видевшу же ему
полки татарьскиа и приехав
вооружится повеле вборзе, а
княземь Мстиславу (Киев-
скому) и другому Мстиславу
(Черниговскому), седящим во
стану и не ведущим того: не
поведа бо има Мстислав Мсти-
славичь зависти ради, бе бо
котора межи има велика...
и
бысть победа на вси князи
русские, ака же не бывала от
начала руской земли никогда
же. Видев же ее великий князь
киевьский бывшее зло и не
движеся никамо же с места;
стал бе на горе над рекою»
и т. д.1

При помощи произведенного сокращения вина за пораже-
ние на Калке была переложена с Мстислава Удалого на
Мстислава Романовича Киевского
и половцев.

Итак, несомненно, что автор новгородского текста исполь-
зовал Киевскую летопись при описании событий, связанных
с битвой на Калке. Он сократил и переработал ее текст,
опустив материал, касавшийся половцев
и южных князей,
а также и упоминание о княжеском совете в Киеве. При этом
новгородский автор выдвинул на передний план князя
Мстислава Удалого, одновременно сняв с него вину за «ко-
тору» с киевским князем, предопределившую печальный
исход Калкской битвы. Тождество ряда текстов настолько
очевидно, что этого вывода не может поколебать несовпаде-
ние даты битвы в анализируемых памятниках.3 При этом

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 131. Далее сходно с Новгор. лет.; ср. описание
событий в Тверской лет. (ПСРЛ, т. XV, СПб., 1863, стр. 343).

2 Новгор. I лет., стр. 218. Далее сходно с Киевской лет.

3 ПСРЛ, т. VII, стр. 132; ср. Новгор. I лет,, стр. 220.

54


Новгородская летопись сохранила нам даже одну деталь
Киевской, не вошедшую в Воскресенскую летопись, но уце-
левшую в «Historia Pdlonicae» Яна Длугоша: после битвы на
Калке «иных (русских. —В. П.) половци побиша ис коня,
а иного ис порта».1

Под 1232 г. читаем в Синодальной летописи оригинальное
известие, идущее от киевского источника: сообщение о заня-
тии князем Святославом, сыном Мстислава Романовича, гор.
Смоленска.2

Бесспорно южным является известие (под 1235 г.) о
неудачном исходе войны Владимира Рюриковича Киевского
и Даниила Романовича Волынского против Михаила Черни-
говского и Изяслава Мстиславича Смоленского. Любопытно,
что этот текст, внесенный в Синодальный список, сохранил
даже южный колорит: нет замены «ч» на «ц»— (Рюрико-
вичь», «Романович», «Всеволодича» и т. д.), пишется «Дани-
ло», «Михайло» ит. п. В Комиссионном списке этот текст
уже «оновгородился»: «Рюриковиць» вместо «Рюриковичь»,
«талицаны» вместо «галичаны», «Михаил» вместо «Михайло»
и т. п.3 Известие 1237 г.— о приходе митрополита Иосифа
из Никеи в Киев4 такж'е взято из южного источника.
Но это не последнее известие, заимствованное из Киевской
летописи.

Последним является сообщение (под 1238 г.) о разорении
рязанской и суздальской земель. Этот текст Киевской летопи-
си, сравнительно нейтрально передавший чтение северного
источника, был переделан в Новгороде не менее основатель-
но, чем в своде 1246 г.

Основная мысль новгородского автора сводится >к тому,
что «земли грешивши которой любо казнить бог смертью
или гладом или наведением поганых...»;5 к таким землям
автор, без сомнения, относит Суздальскую землю. Обращаем
внимание на то, что новгородский автор при всех сокраще-
ниях текста Киевской летописи сохранил из нее фразу, обид-
ную для Юрия Всеволодовича, который «сам не пойде, не
послуша князий рязаньских молбы, но сам хоте особь брань
створити».6

Чем это кончилось для Юрия Всеволодовича, новгородский

1 Новгор. I лет., стр. 219; ср. J. D 1 u g о s s i i, р. 194.

2 Новгор. I лет., стр. 241.— Достойна внимания и запись в Новгор.
I лет. о голоде, бывшем повсеместно на Руси, «кроме Кыева одиного»
(см. там же, стр. 239).

3 Там же, стр. 245.

4 Там же, стр. 246.

5 Там же, стр. 251.

6 Новгор. I лет., стр. 247.

55


автор показывает, не стесняя себя канонами летописных при-
личий. Когда татары, разорив Рязань, двинулись на Влади-
мир, то князь Юрий «бежа на Ярославль»,1 но там его тата-
ры «обошли... около»; он было пытался собрать свой полк,
но «не успев ничтоже, лобеже». Далее следует текст: «И бы
на реце Сити, и постигоша и, и живот свой сконча ту», с глу-
хой припиской: «бог же весть како скончася: много бо
глаголють о нем инии».2 Если с этим сопоставить владими-
ро-суздальский текст, где факт гибели Юрия Всеволодовича
освещен тускло, пересыпан молитвами, за которыми следует
утверждение: «и тако скончался яко же слышасте»,3 то
нужно признать все это событие достойным внимания
историков.

Интересно, что новгородский автор не упустил случая
сказать кое-что и о москвичах. По его словам, когда татары
были у Коломны, то «москвичи же побегоша ничего же не
видевше», а татары взяли их город. Мы знаем, что это
неправда, что москвичи, предводимые воеводой Филиппом
Нянком, героически защищали родную землю.4 Примеча-
тельно, что рука недовольного московского читателя выскоб-
лила в этом тексте слово «побегоша», придав всей фразе
иной смысл. 5

Кончается описание татарского нашествия торжествующим
признанием того, что «Новгород же заступи бог и святая ве-
ликая и зборная апостольская церквы святая Софья» 6 и т. п.
Все это лишний раз подчеркивает, сколь трудно надеяться
найти в Синодальном списке простую передачу южного
источника: он почти всегда перерабатывался и приводил-
ся в соответствие с интересами местного новгородского бояр-
ства.

Таким образом, можно полагать, что на протяжении
1200—1238 гг. ряд известий Новгородской I летописи заим-
ствован из южного источника, известий того содержания, ко-
торое нами установлено в Киевской летописи. Южный источ-
ник Новгородской летописи обрывался на 1238 г., почему

1 Новгор. I лет., стр. 249.

2 Новгор. I лет., стр. 250.— Слова «обошли... около» взяты из по-
вествования северного источника, в котором воевода Дорожь сообщает
князю Юрию Всеволодовичу: «обошли суть нас около татары» (см. Софий-
скую I лет.— ПСРЛ, Л., 1925, в. 1, стр. 211), то же читалось в Киевской
лет. (ПСРЛ, т. VII, стр. 141).

3 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 467.
* Там же, стб. 460—461.

5 Новгор. I лет., стр. 250; ср. стр. 328, ср. М. Д. П р и с е л к о в.
История русского летописания, стр. 6.

6 Новгор. I лет., стр. 251.— В своде князя Даниила нечто подобное
писалось относительно уцелевшего Холма (ПСРЛ, т. II, стб. 784, 843)).

56


завоевание Киева татарами осталось не освещенным в Нов-
городском летописании XIV в. Вопрос о времени включения
материала Киевской летописи в состав Новгородской I лето-
писи старшего извода требует специального изучения.1

В заключение мы попытаемся иным путем показать, что
в XIII в. в Киеве действительно продолжали составлять ле-
тописи, в результате чего был создан памятник, свидетель-
ствующий о выдающемся значении русского летописания и
дальнейшая история которого весьма интересна для иссле-
дователя.

Происхождение этого памятника связано с личностью
Петра Акеровича, игумена монастыря Спаса на Берестовом
в Киеве. Монастырь Спаса в старинном поселении Бересто-
вом упомянут под 1072 г. при игумене Германе2 как княже-
ский монастырь Изяслава; в дальнейшем он находился под.
покровительством Владимира Мономаха и его рода; здесь
были погребены многие представители княжеской фамилии.3

Монастырь занимал значительное место в политической
жизни княжества; игумены его пользовались доверием кня-
жеской власти. Например, игумен Лука был по настоянию
владимиро-суздальского князя Всеволода Юрьевича сделан
в 1185 г. епископом ростово-суздальским, вопреки воле мит-
рополита Нифонта.4

Наконец, в XIII в. при князе Владимире Рюриковиче
встречаем еще одного игумена, судьба которого оказалась
очень примечательной. Под 1230 г. читаем в своде Юрия
Всеволодовича: «Того же лета приходи преосвященный мит-
рополит всея Руси Кирилл к великому князю Гюргю и к бра-
ту его Ярославу и Святославу и к Константиновичамь
Василку и Всеволоду и Володимиру от киевского князя от
Владимира от Рюриковича, а от черниговьского князя от
Михаила епископ Перфурий. Приде же с нима игумен пре-
чесного монастыря святого Спаса Киеве на Берестовемь
Петр Акерович и ин муж Володимер Гюргий, столник его.
Си 3 приходиша с митрополитомъ, прося мира Михаилу с
Ярославомь: бе бо Михаил не прав в крестном целовании
при Ярославе, и хотяше Ярослав ити на Михаила. Бог же
„ не попусти тако тому быти... Послуша убо Ярослав брата

1 Разумеется, мы не можем входить здесь в подробное рассмотрение
состава Воскресенской и Новгородской летописей, ибо это тема специаль-
ных больших исследований. Для наших целей—изучения галицко-волын-
ского летописания,— достаточно отметить факт существования К"евской
летописи 1238 г. и ее тенденциозного использования автором волынского
княжеского свода 1246 г.

ПСРЛ, т. I, в. 1, стб. 181; ср. стб. 232.

3 Там же, в. 2, стб. 348, 363 и др.

ПСРЛ, т. II, стб. 629—630.

57


своего старейшего Гюрья и отца своего митрополита и
епископа Порфурья и взя мир с Михаилом, и бысть радость
велика...» По этому случаю «много же учреженье дав оба
князя Гюрги и Ярослав отцю своему митрополиту и епископу
Порфурью и игумену Спаському и благословишася от нею и
отпустиша я, кож'до къ своим князем». 1 Вышеуказанный
эпизод связан с борьбой князя Михаила Черниговского про-
тив Ярослава Переяславского из-за Новгорода. Под угрозой
военного выступления переяславского князя Михаил должен
был уступить, использовав при этом посредничество своего
союзника Владимира Рюриковича, бывшего в дружбе с
Юрием Всеволодовичем Владимирским. 2

Вторично игумен Петр упомянут в 1231 г.— среди уча-
стников посвящения епископа ростовского в киевской Софии.3
Это посвящение совпало со съездом князей в Киеве, где
оформился военный союз Владимира Рюриковича Киевского,
Михаила Черниговского и их сторонников; целью этого сою-
за была борьба за Галичину, куда, после потери Новгорода,
стремился проникнуть черниговский князь.

Предположение, что игумен Петр Акерович, близкий
князьям Владимиру и Михаилу, был лицом, причастным к
киевскому летописанию, находит одно вполне убедительное
доказательство, требующее, однако, некоторых изысканий,
которые облегчаются работой, проделанной украинским бур-
жуазным историком С. Томашевским.4 
1

Когда генуэзец Синибальдо Фиески занял папское кресло
под именем Иннокентия IV (28 июня 1243 г.), он столкнулся
с многочисленными политическими затруднениями, среди ко
торых не последнее место занимала татарская угроза стра-
нам Восточной Европы, представлявшим существенный инте-
рес для агрессивных политических планов курии и для
папского фиска (Польша, Венгрия, Латинская импе-

1 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 455—456.— Игумен Петр не случайно высту-
пал в качестве представителя черниговского князя: какие-то земачьные
владения монастыря Спаса находились близ Чернигоза («сельце святого
Спаса» —см. ПСРЛ, т. II, стб. 507).

2 Дочь Владимира Рюриковича, Марина, была женой сына Юрия,
Всеволода (ПСРЛ, т. VII, стр. 136; брак состоялся в 1280 г.).

3 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 456.

4 Ст. Т о м а ш i в с ь к и й. Предтеча Исидора Петров Акерович, незна-
ний митрополит руський (1241—1245). (Annalecta ordinis S. Basilii
Magna,
Jovkva, 1927, t. II, fasc. 3—4, p. 221—313i). Мы не касаемся здесь по
существу ненаучных рассуждений автор а-униата о стремлении русских
князей к церковной унии. Автор, украинский буржуазный националист,
посвятивший свою работу «украинським владыкам русько-католицькой
церкви», следует взглядам латинских средневековых хронистов, которые
политические союзы, заключаемые русскими князьями на Западе, постоян-
но смешивали с церковной унией и уничтожением православия.

55


рия и др.). Поэтому нормализацию отношений с татарами
Иннокентий IV считал одной из главных задач своего понти-
фиката.

На известном соборе, созванном в Лионе 24 июня 1245 г.,
татарский вопрос также нашел свое отражение. Главными
вопросами собора были: борьба с императором Фридрихом II;
вопрос о «святой земле», где после падения Иерусалима
(17 сентября 1244 г.) положение стало критическим; вопрос
о судьбах Латинской империи, которая нуждалась в срочной
защите от возраставшей активности Никейской империи, и,
наконец, вопрос о татарах, тесно связанный с вышеуказанны-
ми проблемами.

Для нас наибольший интерес представляет именно по-
следний вопрос.1 Дело в том, что для информирования со-
бора о татарах слово было предоставлено «Петру, архиепис-
копу Руси», который, как стало известно, был изгнан
(exterminatus) татарами не только из владычной столицы
(ab' arcbiepisoopatu) но и из самой земли (ab ipso regno),
и прибыл из Руси (de Russia, Ruthenus) в Лион, чтобы
искать помощи против восточного врага.

Выступление на соборе архиепископа Петра произвело
большое впечатление. В источнике Матвея Парижского он
охарактеризован как «муж честный (honestus), умный
(spiritualis) и веродостойный (fidelignus)».2 Петр не знал
ни одного библейского языка (ни греческого, ни латинского,
ни еврейского), и это сделало необходимым проверку его
личности, но так как он оказался превосходно теологически
образованным и peroptime exposuit evangelium перед самим
папой,3 то все сомнения отпали, и он был допущен произнес-
ти речь на соборе по-русски, с тем, чтобы толмачи ее пере-
вели. О личности этого архиепископа Петра имеется обшир-
ная историография; пересмотр ее и в основном правильное
фактическое решение вопроса дано С. Томашевским. Реше-
нию вопроса способствовало то, что, с одной стороны, в
католической церкви титул «архиепископа» (если только он

1 Материал о нем мы имеем лишь в двух английских хрониках:
Матвея Парижского, монаха сент-албанского монастыря, и в анонимной
хронике буртонского монастыря (Rerum Britannicarum medii aevi scripto-
res, or Chronicles an'd Memorials of Great Britain and Ireland durting the
Middle Ages (в дальнейшем — SRB), t. 70, Matthae Parisiensis, monachi
S. Alban!, Chronica Majora, ed. by H. R. Luard, vol. IV (1240—1247),
London, 1877,
Dp. 386—389; SRB, t. 36, Annales Burtonienses. Annales
Monastici. Ed. by H. R. Luard, vol. I, London, 1864, pp. 271—275. Сокра-
щенно см. в Monumenta Germaniae Historica, Scriptores, t. XXVII, Hau-
noiverae, 1885, pp. 474—475).

2 SRB, t. 70, p. 386.

3 SRB, t. 36, p. 272. . .

59


не in partibus) тождественен титулу митрополита и что, с
другой стороны, в русской церкви митрополит также считал
себя архиепископом.1 Допустив, что выступавший в Лионе
Петр был митрополитом, исследователь попадает в выгодное
положение, ибо имеет географическое определение его
местопребывания — гор. Киев.

Изучение известий источников о киевских митрополитах
XIII в. (Матвей,2 Кирилл,3 Иосиф4) показывает, что эти
известия носят случайный характер.5 Из этих известий
между тем видно, что в 1233—1237 гг. митрополичья кафед-
ра была вакантна; в 1237 г. прибыл грек Иосиф, исчезнувший
в бурные дни разорения Киевщины татарами; с 1237 по
1250 г.6 нет известий о русских митрополитах. Таким образом,
имеется хронологический перерыв в 14 лет, который нечем
восполнить, так как Киевская летопись кончалась 1238 г.

Чтобы понять, кто мог в это время быть номинальным
митрополитом, нужно проследить судьбу Киева за эти годы.
С 1200 по 1240 гг. в Киеве дольше других княжили только
Мстислав Романович (погиб на Калке) и его преемник Вла-
димир Рюрикович. Последний держался союза с Мстиславом
Удалым, а затем — с Михаилом Черниговским. Однако, когда
князь Даниил Романович Галицкий, собрав волынские земли,
вступил в борьбу за Галичину, то в 1233 г. Владимир Рюри-
кович перешел на его сторону, порвав с черниговским князем.

Столкновение волынокого и киевского князей с Михаилом
Черниговским кончилось блестящей победой Михаила. Он
занял Киев, посадив в нем своего союзника Изяслава Мсти-
славича Смоленского, а сам двинулся в Галичину и овладел
ее столицей. При этом черниговский князь опирался на по-
мощь части высшего духовенства (епископов-феодалов), га-
лицкого боярства и болоховских князей-половцев и имел еще
поддержку польского князя Конрада Мазовецкого и венгер-
ского короля Белы IV.

1 Так, например, митрополит Кирилл в 1270 г. говорил новгородцам:
«Мне поручил бог архиепиекопию в русьской земли, вам слушати бога
и мене» (Новгор. I лет., стр. 294). «Архиепископом» называл Киевского
митрополита Кирилла и русский боярин Яков — Святослав (XIII в.), слу-
живший болгарскому царю Константину (см. А. Востоков. Описание
рукописей Румянцевского музеума, стр. 290—291).

2 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 435 (1210), 438 (1214), 445 (1220).

3 Там же, стб. 447 (1224), 448 (1226), 449 (1227), 450 (1228), 456
(1231)—нет даты смерти; ПСРЛ, т. II, стб. 753; Новгор. I лет.,
стр. 233 (1230), 242 (1233 —дата смерти).

4 Новгор. I лет., стр. 246 (1237 —дата прибытия в Киев).

5 Е. Е. Г о л у б и н с к и й. История русской церкви, М., 1880, т. I
(первая половина), стр. 279 и др.

6 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 472.

60


G другой стороны, и галицко-волыйские князья предпри-
няли активные действия, ища союзников в Литве, у враждеб-
ного Венгрии Фридриха II Австрийского и, может быть,
у владимиро-суздальских князей. Однако вмешательство Яро-
слава Суздальского не изменило положения. Правда, он за-
нял Киев, но не смог его удержать, вытесненный Михаилом
Черниговским, который сел в Киеве сам (1237), а в Галиче
посадил сына Ростислава.

Летописный свод Даниила Романовича отметил эти собы-
тия сдержанно, но вполне ясно: Ярослав «не мога его
(Киев.— В. П.) держати, иде пакы Суждалю, и взя под ним
Михаил, а Ростислава, сына своего, остави в Галичи, и отъ-
яша от Данила Перемышль; бывшю же межю ими овогда
миру, овогда рати».1 Это была вершина успехов князя
Михаила Черниговского, но княжить ему пришлось недолго.
Вскоре был утрачен Галич. Татары уже двигались по земле бол-
гарской (1236), прошли по Рязанщине, Суздалыцине (1237—
1238), разбили половцев (1238) и повернули на левобережную
Украину (1239). Пали Чернигов, Переяславль, не стало союз-
ных половцев; князь Михаил оставил Киев и покинул Русь.

Тогда в Киев двинулся Даниил Романович. Галицкому
князю удалось завладеть стольным городом и посадить в
нем своего наместника Дмитра. Однако татары, дождавшись
иервых заморозков, направились к Киеву, заняли и разруши-
ли его и ушли на запад.

Нашествие татар не прекратило феодальных междоусобий.
Первое время Киев был вообще без князя, но едва татары
окрылись в горных проходах Карпат, как князь Михаил
Всеволодович, успев помириться с Даниилом Галицким, вер-
нулся с сыном из Польши в Киев (1241) и поселился на ост-
рове на Днепре. Ярослав Всеволодович пока не вмешивался
в киевские дела, выжидая; князь Даниил Романович — так же.
Сколько времени просидел Михаил Черниговский на киевском
столе — неизвестно. Но в 1245 г. Киев уже не принадлежал
ему, ибо здесь сидел тысяцкий — Дмитр Ейкович — воевода
Ярослава Всеволодовича, его видели в 1245 г. и князь Дани-
ил Романович2 и францисканец Иоанн де Плано-Карпини.3

В это время Киев потерял свое значение не только сто-
лицы, но и дипломатического и церковного центра: старая
организация церковно-политического управления пришла в
расстройство, новая еще не сложилась. Борьба за право
иметь свою митрополию развернулась между северо-восточ-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 777.

2 Там же, стб. 806.

3 И. де Плано-Карпини. История монголов, изд. А. И. Малеин,
СПб., 1911, стр. 45.

61


ным и юго-западным княжествами. Как известно, в течение
всего существования русской церкви она находилась в тес-
ной связи с Византией, получая от последней греков-митропо-
литов. За все время имело место лишь два исключения: при
Ярославе Мудром — в 1051 г., при Изяславе Мстиелавиче —
в 1147 г. В 40-х годах XIII в. создалось новое положение, но
все же князь, владевший Киевом в 1237—1239—1244 гг. и
пожелавший иметь своего митрополита, должен был прими-
риться с тем, что власть его митрополита кончалась там же,
где кончалась власть самого князя. Таким князем киевским
был Михаил Черниговский. Он, вероятно, и поставил игуме-
на Петра Акеровича в «митрополиты».

Галицко-волынский князь, естественно, не признал этого
постановления, так как имел своего кандидата в митрополи-
ты — боярина печатника Кирилла,1 и, заняв Галич и Пере-
мышль (1242—1245), изгнал оттуда епископов, сторонников
черниговского князя (см. ниже, с. 228).

Эти события тесно связаны с той борьбой, которая шла
в юго-западной Руси между великокняжеской властью, с
одной стороны, и светской и духовной знатью — с другой.

Можно предположить, что во владимиро-суздальском кня-
жестве Петра вряд ли признали, Ярослав Всеволодович
по возвращении татар из европейского похода вступил с ними
в соглашение: в 1243 г. он отправил сына Константина в
Монголию, а затем получил от Батыя назначение: «Ярославе,
буди ты старей всем князем в русском языце»;2 с этим свя-
зан, конечно, переход Киева под руку Ярослава Всеволодо-
вича уже в 1245 г. Михаил Черниговский с Ростиславом и
митрополитом выехали в Венгрию, где Ростислав женился на
дочери короля Белы IV Анне. Однако князь Михаил не
ужился при венгерском дворе, где король и сын «чести ему
не створиста». Он оставил Венгрию и возвратился в Чернигов,
а архиепископа Петра направил к папе выяснить возможность
получения помощи против татар. Это было вполне естествен-
но для князя, долгое время связанного союзом с Венгрией;
кроме того, на это же время падают оживленные переговоры
курии с некоторыми русскими князьями. Михаил был из них
самый неудачливый; он вскоре был убит в ханской ставке;
сын его Ростислав, потерпев полный разгром от войск князя
Даниила Романовича, остался в Венгрии в качестве бана, а
следы архиепископа Петра затерялись в далекой Франции.

1 Веские доказательства в пользу тождества печатника и митрополита
см. Д. С. Лихачев. Галицкая литературная традиция..., указ. изд.,
стр. 49—52.

2 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 470 (1243).

62


Но английские хроники сохранили нам изложение речи,
произнесенной Петром на Лионском соборе 1245 г.1 Речь
была построена в форме ответов на вопросы, поставленные
ему собором. Всего было задано 10 вопросов: 1) о проис-
хождении татар и начале их завоеваний; 2) об их вере;
3) об' их образе жизни; 4) об их обрядах и верованиях;
5) об их храбрости и способности воевать; 6) об их числен-
ности; 7) об их военно-политических замыслах; 8) о верности
их в соблюдении международных договоров; 9) об их отноше-
нии к иноземным послам; 10) о том, как они переходят
моря и реки.

Петр ответил примерно следующее.

Татары — это остатки медиантов, которые бежали перед
Гедеоном и скрылись в северо-восточных окраинах мира, в
великой и страшной пустыне Этревской. Имели они 12 на-
чальников; старший из них — Татар-хан, откуда и произошло
их Название. От него произошел Чирхан (Чиархая), имевший
трех сыновей — Тесирхана, Чурихана (Куртихана) и младше-
го Бататархана. Хотя жили они между высокими, почти не-
проходимыми горами в пещерах и в диком состоянии, но
34 года назад они вышли из своих обиталищ под руковод-
ством Чирхана и его трех сыновей на завоевания. Побужден-
ные Курсевзою, зятем Салбатина, они обложили и заняли
большой город Орнак, принадлежавший Салбатину; самого
Салбатина поймали и убили, а за Курсевзою гнались через
разные земли и опустошали каждую, что принимала его у
себя; была опустошена и Русь 26 лет назад. По смерти отца
три обрата разделились, увеличив свои силы за счет подчи-
ненных кочевников, и продолжали завоевания. Тесирхан по-
шел на вавилонян, Чурихан — против турок, а Бататархан,
оставшись в Орнаке, выслал своих князей против Руси,
Польши, Венгрии и других земель. Все трое думают далее
итти на Сирию и соседние страны.

Их вера. Они верят в единого владыку света; отправляя
посольство к русским, они провозгласили такой лозунг: «Бог
и его сын — на небе, а Чирхан — на земле!».

Об образе жизни. Они едят конское мясо, собачье и все
другое нечистое, а в нужде даже и человеческое, но только
вареное. Пьют кровь, воду и молоко; за злодеяния карают
сурово, за некоторые: воровство, мужеложство, ложь и чело-
векоубийство — смертной казнью. Многоженство дозволено.
Иноземцев не допускают к своей жизни, деловым соглашени-
ям и тайным планам. Станы свои располагают отдельно от
других, а чужого, входящего туда, убивают.

1 SRB, t. 36, р. 386—389; т. 70, р. 272—273.

63


Их обряды. Каждое утро возводят руки к небу в честь
творца. Бели едят, то первый кусок бросают в воздух, если
пьют, то часть — льют на землю, в честь творца. Они говорят,
что руководителем их является святой Иван. В новолуние у
них бывает много веселья.

Они сильнее и проворнее нас и легче переносят невзгоды:
так и кони их и скот. Женщины ездят на конях и сражаются,
как мужчины, и хорошо стреляют из лука. Оборонительное
оружие сделано из шкур, наложенных одна на другую, и его
нельзя проколоть; наступательное оружие — железное. Имеют
различные осадные машины, которые стреляют точно и силь-
но. Спят под открытым небом, невзирая на погоду.

О числе. Из всех вер и наций много народа соединилось
с ними по воле и поневоле.

Об их замыслах. Говорят, что они по воле неба будут
угнетать мир 39 лет, чтобы очистить его мечом так, как
когда-то кара божия очистила его потопом. Они верят, что
будут иметь тяжелую борьбу с католическим миром, но не
знают, кто одолеет.

договорах. Татары соблюдают договоры по отношению
к тем, кто поддался им добровольно; они берут у них воинов,
которых перед боем посылают вперед; берут и ремесленни-
ков. Но они беспощадны к тем, кто восстает против них, не
признает их власти или даже ожидает их нападения.

Послов принимают и отсылают ласково.

Реки переплывают на конях или на специальных мехах;
в трех местах они изготовляют морские суда. Еще Петр до-
бавил, что один из знатных татар, зять Чирхана Калалидин
(Калаладин), живет как изгнанник на Руси: его уличили во
лжи и лишь благодаря жене его помиловали.

Таково содержание выступления Петра Акеровича! на Ли-
онском соборе. Хотя это запись со слов толмача и хотя Петр
говорил о многом, чего сам не видел, но в целом его сооб-
щение выдерживает историческую критику; достаточно для
этого сопоставить его рассказ с тем, что сообщал доминика-
нец Юлиан 1 (1237—1238) или Плано-Карпини.

Для историка летописания наибольший интерес представ-
ляет ответ, данный Петром Акеровичем на первый вопрос;
Нетрудно заметить, что этот ответ находится в полном соот-
ветствии с известным «Откровением Мефодия Патарского». Это
произведение III—IV вв. отчасти комбинировало библию, от-
части предсказывало будущее. К выступлению Петра Акеро-
вича непосредственное отношение имеет следующий отрывок,,
который берем из текста так наз. первого славянского пере-

1 С. А. Аннинский. Известия венгерских миссионеров ХШ—XIV вв.
о татарах и восточной Европе.— Исторический архив, т. III, М.— Л., 1940.

64


вода, по определению В. Истрина. 1 В этом отрывке сообщает-
ся, что бог сотворил милость израильтянам, «избави е от
ных Гедеономь от работай сыновь Измаилев, иже Гедеон исе-
че вое их и прогна е в пустину Етрив,
откуду же беху
изъшли... есть же имь прийти единою и пленити земьлю и
прияти землу Егупта до Ефиопие и от Ефрат и до Иньдие и
от Тигра до места Мунтова
царства сына Ноев а и от севера
до Рима и до Лурика и Гигита и Солуня и Орование даже и
до моря Понитьская
и будеть съгуб ярмь на выи всемь стра-
намь, и несть языка или царства иод небесемь, иже могуть
противуетати имь до числа лет седьми седмиц и потом по-
беждени будут от Грьк...»

Как ни интересно это совпадение отрывка «Откровения»
с текстом речи Петра Акеровича, сохраненным английскими
хрониками, гораздо любопытнее то, что «Откровение» получи-
ло широкое распространение на Руси (после Калиакой битвы,
и отрывок из него читался в тогдашних летописных сводах;2
о нем же слышал, будучи на Руси в 1237—1238 гг., венгер-
ский доминиканец Юлиан. 3

Просмотр этих чтений позволяет предполагать, что вскоре
после битвы на Калке в Киеве возникло «Сказание» о тата-
рах, где происхождение их велось от народа, упомянутого в
«Откровении», и где, видимо, содержалась историческая ге-
неалогия татарских ханов. Сравнение летописных текстов
обнаруживает, что это «Сказание» более глубокий след оста-
вило в Новгородской летописи. Сравним тексты записи в Бур-
гонской хронике с текстом Новгородской первой летописи
старшего извода:

Н о в о г о !р о д с к а я
I летопись

«Том же лете по грехом на-
шим, нридоша языци незнаеми,
их же добре никтоже не весть,
кто суть, и отколе изидоша, и
что язык их, и которого пле-
мени суть, и что вера их; а
зовут я татары, а инии гла-
голуть таурмены, а друзии
печенези; инии ж]е глаголють,

Буртонская хроника

«Primo de ipsorum origine
dicit: Qupd reliquie Madia-
nitdrum fugientes a jacie
Gedeonts usque ad remotas
partes orientis receperunt se
in quodam deserto quod
diciiur Elbreu.
Uli aütem
habebant 12 duces, quorum
maier dicebatur Tatarkan,

1 В. Истрин. Откровение Мефодия Патарского и апокрифические
видения Даниила. Исследования и тексты, М., 1897, стр. 87—88; ср
стр. 104—105.

2 Ср. ПСРЛ, т. I, в. 1, стб. 234 (под 1096 г.).

3 С. Аннинский. Указ. соч., с. 90.

5 в. Т. Пашуто

65


яко се суть о них же^Мефодий
Паторомьский епископ рече,
яко си суть изъшли ис пусты-
ня Етриевскыя суща межю
въстокомь и севером. Тако бо
Мефодей глаголеть, яко скон-
чанию времен явитися тем,
яже загна Гедеон,
и иопленять
всю 1 земълю от въсток до
Ефранта и от Тигр до Пон-
тейского моря, кроме Ефио-
пия. Бог один весть, кто суть
и отколе изидоша, премудрии
мужи ведят я добре, кто кни-
гы разумееть; мы же их не
вемы, кто суть; нъ еде въпи-
сахом о них памяти ради
рускых князь и беды, яже
бысть от них им». 1

а quo Tartari dicti sunt.
Ab illo autem Mescendit
Chyrcan, qui habuit tres
f ilio's nomen primoigeniti
Thessirican, nomen se'cundi
Gurtican, nomen tertii Ba-
thatarcan. Qui quarnvis
essent montibus eminentis-
simis et quasi immeabili-
bus circumdati, provocati
tarnen a Curzeusa, nepota
Sa'lbatin, domini cuiusdam
magne civitatis, que voca-
tur Ornac, exierunt, pate,r
scilicet et tres eius filii,
cum, magna multitudine
acmatpiriunT, et interfeclto
Salba'tin, et Ornac civitate
eius occupata, Curzeusam,
nepotem eius, per multas
provincias insecuti sunt.
P.rovincias vero ipsum reci-
pientes devastaverunt, inter
quas pro magna parte
de-
Va^taita lest Russia, iam
sunt 26 anni elapsi. Mortuo
vero parte, tres fratres ab
invicem sunt divisi. Tessiri-
can
autem ivit contra Babi-
lonios, Curth'ican contra Thur-
cos, Bathatarcan remansit
Ornachi et misit prineipes
suos contra Russiam, Polo-
niam et Hungariam et alia
multa regna. Qui quidem
tres cum suis exercitibus
modo circa partes intimas
Sirie sunjt coniuneti. Et
iam, ut dixerunt, tra'nsie-
runt circiter 34 anni, ex
quo exierunt de deserto
Ethreu».2

1 Новгор. I лет., стр. 215; ср. ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 445—446.
s SRB, t. 36, р. 272.

66


Из сравнения этих отрывков видно, Что новгородский ав-
тор почему-то не счел нужным переписать полностью то
«Сказание» о татарах, которое читалось в источнике Новго-
родской летописи. Но в этой летописи случайно сохранились
в полулегендарном тексте имена татарских воевод — Чегир-
кан и Тешюкан,—имена, происхождение которых не может
вызвать сомнения 1 и которые едва ли отличаются от имен,
упомянутых Петром Акеровичем в Лионе: Chyrcan и Thesy-
rcan (Thesycan, Thessirican).

Мы видим, таким образом, что игумен Спаса на Бересто-
вом Петр Акерович, став «митрополитом» и выступая но по-
ручению князя Михаила Черниговского на Лионском соборе
1245 г., использовал киевское летописное «Оказание». По-
следнее положение подтверждается сравнением теиста англий-
ской хроники, содержащей изложение речи Петра Акеровича,
с текстом Новгородской летописи, сохранившей отрывок
«Сказания» о татарах.

* ■ * *
Подведем некоторые итоги:

Изучением ряда летописных текстов московской, юго-за-
падной и северной редакций, а также русского летописного
материала, отраженного в «Historia Polonicae» Яна Длугоша,
устанавливается существование Киевской летописи князей
Ростиславичей, • доводившей свое изложение до 1238 г.

Киевская летопись 1238 ir. примыкала в своду Рюрика
Ростиславича; она вошла' в качестве одного из источников в
состав как галицко-волынского свода 1246 г. князя Даниила
Романовича, так, видимо, и Новгородской первой летописи
старшего извода.

Правомерность существования в Киеве этой поры само-
стоятельного ведения летописи и появления подобного лето-
писного памятника подкрепляется тем, что один из текстов
этого летописания, как выясняется из английских хроник,
послужил источником для выступления Петра Акеровича на
Лионском соборе 1245 г.

Анализ приемов работы т. н. областных летописцев (вла-
димиро-волынского, новгородского и отчасти киевского) обна-
руживает, что в основе деятельности каждого из них лежало
стремление обосновать приоритет своего княжества во всей
русской земле и оправдать права местного князя распоря-
жаться ее судьбами.

1 Новгор. I лет., стр. 218—219.

67

5*


3. Летописный свод 1246 г.

Начиная выяснение источников летописного труда, создан-
ного при дворе князя Даниила, мы прежде всего обращаем
внимание на начало этого труда, посвященное истории юго-
западной Руси до занятия владимирского стола женой князя
Романа, княгиней Анной 1 и ее сыновьями. Эта часть текста
особенно трудна для анализа, ибо, пройдя ряд редакций, она
во многом утратила свой первоначальный облик- и подчас
представляет собою скопление фактов, лишенных смысловой
связи.

Этот текст начинается от слов: «Велику мятежю воставшю
в земле Руекой, оставившим а же ся двеима сынома его,
един д лет, а другий дву лет».2 Л. В. Черепнин высказал
мнение, что мы имеем здесь дело с начальной галицкой
повестью, посвященной судьбе Даниила и Василька Романо-
вичей, составленной около 1211 г. галицким книжником
Тимофеем.3 Выше мы показали иную роль Тимофея в исто-
рии юго-западного летописания; что касается повести, то и
нам представляется, что она открывала собою летопись князя
Даниила, но мотивы ее появления, источники ее и дати-
ровка могут быть раскрыты в ином плане, чем предлагав-
шийся до сих пор.

Дело в том, что в центре летописного повествования,
охватывающего период от смерти князя Романа Мстиславича
до занятия города Владимира княгиней и ее сыновьями,
находится сама княгиня. Видимо, после перехода города
Владимира в ее руки и вокняжения там Даниила Романовича
(около 1217 г.) и возникла эта повесть о борьбе князей за
Волынь, о их борьбе с боярским мятежом. Не может вызвать
сомнений утверждение, что княгиня Анна была признанной
опекуншей своих малолетних сыновей: это признал венгер-
ский король Андрей II, который специально «снимался» с
нею;4 это признавал князь Лешко Краковский, с которым
она поддерживала и официальные дипломатические отноше-
ния; 5 это признавали, наконец, литовские князья, заключив-
шие с нею союзный договор («Божиим повелениемь при-
слаша князи Литовьскии к великой княгини Романове («ро-
мановой»—■ X) и Данилови и Василкови»).

1 N. Baumgarten. Genealogies et mariages occidentaux des Ruri-
kides russes du X-e au XIII-e siecle. Orientalia Ch'ristiana, vol. TX—I,
№ 35, Maio, 1927, Roma, p. 47. Работа, в целом, нуждается в специальной
критике.

ПСРЛ, т. II, стб. 717.

3 Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 253; ср. стр. 244.

4 ПСРЛ, т. II, стб. 717.

5 Там же, стб. 721.

65


Лишь около 1219 г., когда князь Даниил стал вполне
самостоятельным правителем и женился на дочери Мстислава
Удалого, упоминания о княгине сходят со страниц летописи;
это объясняется и тем, что княгиня оставила политическую
деятельность: «тогда же великая княгини Романовая воспри-
имши мниский чин».1 Более чем десятилетняя энергичная
политическая деятельность княгини, на которую историки
почему-то не обратили внимания, показалась древним книж-
никам «памяти достойной»; характерно; что они считали кня-
гиню продолжательницей политики князя Романа Мстисла-
вича и называли ее не по имени, а Романовой, по мужу.

Если проследить деятельность княгини Анны, то нужно
признать оправданным'] внимание к ней со стороны летописца.
По смерти мужа княгиня Анна «снималась» с венгерским ко-
ролем Андреем II, признавшим права князя Даниила на
галицкий стол (от слов: «за то бе по смерти Романове»...
и т. д. до слов: «инех много Угор»); измена галицких бояр
принудила ее к бегству во Владимир (от слов: «и приведоша
кормиличича» до слов: «княгини же Романовая, вземше детя-
те свои, бежа в Володимерь»). Происки князя Владимира
Игоревича и «лесть» части владимирских бояр, которые «пре-
дати хотяху господу свою», привели к бегству княгини из
Владимира «дырою градною» в Польшу (от слов: «и еще же
хотящю Володимеру» до слов: «а Лестько княгиню и Василь-
ка у себе»).2 С большим трудом добилась княгиня получе-
ния некоторых волынских земель, в том числе Берестья, а за-
тем Белза.3

Когда галицкие бояре вернули на княжеский стол стар-
шего Романовича—< Даниила, княгиня Анна прибыла в Галич
и пыталась взять власть в свои руки; но попытка эта кончи-
лась неудачей: галицкие бояре «выгнаша Данилову матерь из
Галича». Причина изгнания означена ясно: «хотеша княжити
сама»; на это галицкие бояре согласиться не могли. Княгиня
уехала из Галича, оставив в нем сына. Деятельная Романовая
известила о происшедшем венгерского короля, который «ео-
жалиси» и пришел с войском к ней на помощь; при этом
король, по утверждению автора повести, «свет створи» не
только «со ятровью своею», но и «с бояры Володимерьскы-
ми»; король восстановил права Романовой в Галиче.

Но и на сей раз сопротивление галицких бояр, связав-
шихся с князем Мстиславом Ярославичем Пересопницким,
привело к тому, что «княгини же Романовая (X — «съ»)
сыном своим Данилом и с Вячеславом Толстым бежавша

1 Там же, стб. 734.

2 Там же, стб. 719.

3 Там же, стб. 72L

69


Во Угры, а Василко с Мирославом ехаша во Белз».1 После
вокняжения в Галиче боярина Володислава княгиня вместе
с сыном Даниилом приехала из Венгрии через Польшу в
Каменец (до слов: «и бояре вси сретоша и с великою радо-
стью») .2

Считаясь с тем, что большое число волынских бояр под-
держивало князя Даниила, князь Лешко Краковский передал
Романовичам города Тихомль и Перемиль. В повести сказано,
что Романовичи «княжаста с матерью» в нем и «на Воло-
димерь зряща, говоря: «се ли, ово ли Володимерь будеть
наю». Божиею же помощью на Володимерь призирающа»,3
Повесть, видимо, заканчивалась известием о том, как с
помощью польского воеводы Пакослава, который «бе прия-
тель Романови («Романовой»—X) и детем ея», княгиня,
наконец, получила город Владимир для своего сына Дани-
ила. 4 )

Автор повести весьма высоко оценил помощь, оказанную
волынским боярством Романовичам в эти трудные для них
годы. Он специально отметил верность волынских бояр своим
князьям: когда князь Александр, который постоянно «хотя зла
Романовичема», отобрал Белз у Василько, и последний вы-
нужден был переехать в Каменец, то «бояре не изневеришася,
но идоша вси со княземь Василком в Каменец»;5 позднее
все они поддерживали князя Даниила.6

Нет нужды отмечать, что галицкое боярство в этой
повести охарактеризовано предельно отрицательно. Интересно,
что даже факт] имевшего место кратковременного соглашения
владимирских бояр с Александром Всеволодовичем Белзским
(от слов: «Возведе Олексаидр Лестька» и т. д. до слов: «иде
же Орельску») тактично объяснен тем, что владимирцы дове-
рились князю Александру как родственнику покойного князя
Романа («рекуще: се синовець Романови»).7

Наряду с известиями о волынских делах в повести чита-
лось описание основных галицких событий, связанных с судь-
бой князя Даниила. Сведения о них автор повести мог полу-
чить от боярина Вячеслава «Толстого», который находился
вместе с князем Даниилом в Венгрии;8 этот же Вячеслав,
вместе с боярами Мирославом и Демьяном, предводитель-

1 ПСРЛ, т. И, стб. 728.

2 Там же, стб. 729.

3 Там же, стб. 730.

4 Там же, стб. 731; и позднее Пакослав — союзник князя Даниила,
,ей. стб. 754,-756.

5 Там же, стб. 729.

6 Там же, стб. 730.

7 Там же, стб. 720.

8 Там же, стб. 719.

7Q


ствовал войсками князя Даниила;1 он же споспешествовал
князю Даниилу в занятии галицкого стола;2 он сопровождал
княгиню и Даниила Романовича во время их бегства в Венг-
рию 3 и с ними же, вероятно, вернулся в Каменец. Неодно-
кратные упоминания о боярине Вячеславе в повести, важное
место, отведенное ему в истории той поры,— свидетельствуют
о его причастности к составлению повести.

Боярин Вячеслав сообщил сведения, составляющие текст,
идущий от слов: «Данила посла Лестько» и т. д. до слов:
«остави же Данила у себе»;4 ниже этот текст продолжается
от слов: «Данилови сущю в Угрех» до слов: «сына у него не
бе», а вернее даже до слов: «окрест града»,5 ибо только
фразу: «юже ныне святу наречают»,6 можно считать вклю-
ченной автором свода князя Даниила в текст, говоривший
о Елизавете, дочери короля Андрея II, Кроме того, в тексте,
исходящем от боярина Вячеслава, находим описание военных
действий (от слов: «Василку же княжащю во Белзе» до
слов: «вой и («ис» — X) Шюмьска»),7 к которому надлежит
отнести и фразу: «оже быша не приехале Ляхове и Русь»;
интересно', что в этом тексте боярин Вячеслав назван «вели-
ким».

Несомненно1, лишь благодаря близости Вячеслава к автору
повести простой факт занятия галицкого стола князем Дани-
илом с помощью галицких бояр и венгерских воевод получил
следующее летописное оформление: «тогда же бояре (Воло-
димерьскии и) Галичкыи [и Вячеслав Володимьрьстий и
(Володислав Галицкий — X) и вси бояре Володимерьстии и
Галичкыи] и воеводы Угорьскыя посадиша князя Данила на
столе отца своего» и т. д.8 К этому тексту примыкали и сле-
дующие сообщения: «Тогда же приехала княгини великая
Романовая видит («видети» — X) сына своего присного
Данила»;9 сюда же следует отнести и отколовшийся (в связи
со вставкой похвалы королю Андрею) кусок текста: «Данилу
же княжащю в Галичи, тако младу сущу, яко и матери своей
не позна» 10. Тот же боярин Вячеслав имел возможность сооб-
щить и о некоторых событиях внутренней истории Венгрии

1 Там же, стб. 725.

2 Там же, стб. 726.

3 Там же, стб. 728.

4 Там же, стб. 719.

5 Там же, стб. 725. ,

6 Там же, стб. 723.

7 Там же, стб. 725.

8 Там же, стб. 726.

9 Там же.

80 Там же, стб. 727.

74


(о дочери короля Андрея II,1 о гибели его жены и мятеже
при дворе),2 интересовавших волынский княжеский дом?

Нужно отметить, что у составителя повести были под
руками и документы княжеского архива, например; договор
с Литвой,3 ныне стоящий не на месте, ниже известия о при-
нятии княгиней Анной монашества; или грамота с перечнем
венгерских воевод,— из нее автор привел часть имен и заме-
тил: «их же не мощно сказати, ни писати («их же не мощно
писати» — X)».4 ]

Из изложенного видно, что в основе повести о княгине
Романовой и ее сыновьях лежали события не семейной
хро-
ники, а широкой политики, хотя местами семейная хроника
и дает себя знать; например, автор со слов боярина Миро-
слава записал, что при бегстве из Владимира 'боярин ехал,
«возмя» князя Даниила «перед ся» на седло. Впрочем тот
нее Мирослав сообщил автору и р более важных событиях,
например, о своих переговорах с князем Лешко Краковским.

Повесть, возникшая около 1219 г., построенная на донесе-
ниях и свидетельствах умных и наблюдательных политиче-
ских деятелей (Мирослав, Вячеслав, Демьян и др.), явилась
ярким описанием «великого мятежа» главным образом галиц-
ких бояр, описанием широкой феодальной войны, охватившей
юго-западную Русь по смерти князя Романа Мстиславича.
Повесть высоко оценила поддержку, оказанную Романовой
со стороны волынского 'боярства и его руководителей —
Вячеслава, Мирослава, Демьяна; повесть отдала должное
дипломатическим связям княгини Анны с Венгрией, Польшей
и Литвой.

Понятно, что эта повесть оказалась одним из источников
летописи князя Даниила. Правда, автор этой летописи
(свода) внес в повесть некоторые дополнения и перегруппи-
ровал материал; он вставил антивенгерский текст Тимофея из
Киевской летописи, обличавший палатина Бенедикта: Бора
(от слов: «мы же на преднее возвратимся случившихся в
Галиче» до слов: «скверная дела его»);5 кое-где дополни-
тельно упомянул князя Даниила; например: «Данилу же
тогда детьску сущю, якоже можаше на коне ездити»; 6 или:
«Данилови же у Лестка сущю»;7 но все же именно эту
повесть положил он в начало своего труда.

1 ПСРЛ, т. II, стб. 723.

2 Там же, стб. 729.

3 Там же, стб. 735.

4 Там же, стб. 724.

s Там же, стб. 721—722.

6 Там же, стб. 730.

7 Там же.

72


Так как эта вводная повесть прошла несколько редактор-
ских обработок, то ряд мест в ней достаточно затемнен. Опи-
сание похода Рюрика Ростиславича Киевского на Галич изло-
жено весьма шероховато («и приде на Галич», «пришедшю
ему на Галичь», «и пришедшю же Рюрику в Галич»);1
похоже, что это текст киевского источника, включенный в
свод и разбитый; вставками из вводной повести.

В этой мысли утверждает нас и тот факт, что отрывок,
сообщающий о венгерском гарнизоне, присланном в Галич
королем Андреем II на помощь своей «ятрови», не очень
хорош стилистически: перечислены венгерские воеводы и ска-
зано «и (X) иныи («иные» — X) угры многи («многы»—X),
и за то не смеша галичане ничто же створити, бе бо инех
много угор»; причем далее ничего не говорится о судьбе этого
венгерского гарнизона. Более того, следующий текст начи-
нается с середины фразы: «и приведоша (кто?) кормиличича
(т. е. боярина Володислава), иже бе загнал великый князь
Роман неверы ради», и далее: «славяху («словяху» — X) бо
Игоревича; послушав же их (кого?) галичкыи бояре и
послаша по них и посадиша в Галиче Володимера, а Романа
в Звенигороде». И в дальнейшем встречаются неловкие места,
вроде отрывочных фраз: «Княжаше Всеволод в Кыеве Свя-
тославич, имея велику любовь к детемь Романовое»,2 или:
«потом же Мстислав Пересопницкий, посадив Лестька, поиде
в Галичь».3

Таково содержание вводной повести4 одного из источни-
ков летописного свода князя Даниила.

Выше, в связи с анализом Киевской летописи 1238 г. мы
указали, как на источник того же летописного свода, на пред-
ставленные в княж'ескую канцелярию тысяцким Демьяном
записи, имевшие военно-дипломатический характер. Утвер-
ждение относительно наличия княжеской канцелярии основано
на том, что у князя Даниила был свой канцлер-печатник
Кирилл, что на имя князя поступали документы из Буды,
Рима, Кракова, Риги, Сарая и других мест; все эти доку-
менты переводились; на них, в случае нужды, давались отве-
ты; копии ответов, как и сами документы, хранились в опре-
деленном месте. Понятно, что существовал и специальный
штат людей, ведавших этими дипломатическими делами.

Когда князь Даниил задался целью составить летописный
свод, то эти документы были предоставлены в распоряжение

1 Там же, стб. 717.

2 Там же, стб. 729,

3 Там же.

4 Повестью мы называем и простое (устное) повествование, вклю-
ченное в летопись, и, как в данном случае, исторический памятник
сложного состава.

73


составителя свода. Поэтому мы встречаем в летописи отрывок
из договора с литовскими князьями; узнаем также, что рус-
ско-венгерский договор («обет») о признании прав Романа
Даниловича на Австрию находился в руках летописца.1

Более того, в княжеской же канцелярии велись текущие
записи о военно-дипломатических отношениях юго-западного
княжества с той или иной иноземной страной или же с рус-
скими княжествами; эти записи составлялись на основании
свидетельств или отчетов лиц, принимавших непосредственное
участие в событиях.

Только этим можно объяснить, что в летописи обнаружи-
вается ряд текстов, каждый из которых связан с определен-
ным кругом военно-дипломатических вопросов. Но состави-
тель летописи не просто привел эти тексты один подле дру-
гого: он отобрал подходящие тексты, затем раздробил их на
хронологически близкие части и сплел друг с другом, соста-
вив таким образом связное повествование, к которому доба-
вил события семейной княжеской хроники. Такая манера из-
ложения, видимо, вполне удовлетворяла современников. 2 По*
жжение исследователя затрудняется тем, что смешанные те-
ксты, образующие летопись, были позднее подвергнуты вла-
димирским редактором переработке, в ходе которой они утра-
тили кое-где прямую фразеологическую, а, подчас и логиче-
скую преемственность. Конкретное рассмотрение текстов под-
тверждает отмеченный выше характер летописной манеры.

Вернемся к тому источнику свода князя Даниила, кото-
рый связан с именем тысяцкого Демьяна, после смерти Мсти-
слава Удалого, занятого осадой города Черторыйска. Про-
смотр дальнейшего текста позволяет отнести к перу Демьяна
или к его устным сообщениям еще несколько важных изве-
стий.

Таково известие о занятии Галича князем Даниилом; оно
начинается словами: «Князю же Данилови будущу во Угровь-
сце («в Угровску» — X)»3 и т. д. до слов: «Данил же божьею
волею одержа град свой Галичь».4 Роль самого Демьяна в
этих событиях очерчена достаточно ясно: князь его послал с
войском «на Судислава»; затем именно он пришел к Галичу
«со всими (X — «съ всеми») бояры галичкыми (X—• «галиц-
кыми»), причем «Данилови же о семь веселу (X — «весело»)
будущу»; ниже следует сообщение о позорном изгнании из

' ПСРЛ, т. II, стб. 821. ,

2 Такой прием изложения убедительно обнаружен недавно И. У. Бу-
довницем и в «Слове о полку Игореве». См. Известия отделения истории
и филос. АН СССР, т. VII, № 2, 1950, стр. 154—155.

ПСРЛ, т. II, стб. 758.

4 Там же, стб. 761.

74


Галича ненавистного. Демьяну бояриНа Судислава: «на нъм
же (X — «на нь же») метаху (X — «мета») камение, рекуще:
„изииди (X — «изыди») из града мятежниче земли"». 1

Далее следует описание неудачного похода короля Белы IV
на Галич1; редактором-церковником это описание было под-
вергнуто переработке и потому ныне изложено в библейских
тонах; но сохранилась одна деталь, указывающая на автор-
ство все того же Демьяна. Венгерские королевские войска по-
дошли к Галичу. Бела IV «посла посол и воспи (X — «възо*-
пи») посол голосом великом (X — «гласом воликым») и рече:
„Слышите словеса великого короля угорьского: да не (ср. X)
уставляет вас Демьян (X — «Демян»), глаголя: «и земля
изимьте (X — «измет») ны бог»; да [не] уповает вашь Данил
на господа, глаголя: «не имать предати град сесь (X — «съи»)
королеви угорьскому"; посол будто бы продолжал от имени
короля: «Толико ходил на ины страны, то кто можеть одер-
жати от руку мрею и от сил полков моих?!» Демьян же оди-
нако крепяшеся (X — «крепляшеся»), грозы его не убояся
(X — «бояся») и т. д.2 Словом, главные действующие лица,
как и всегда в сообщениях Демьяна, князь Даниил и сам
Демьян.

Следующий эпизод, это — воспоминание тысяцкого Демья-
на о том, как он спас жизнь своему князю. Этот эпизод из-
ложен следом за разобранным выше текстом после киновар-
ного заголовка: «По семь скажемь многий мятежь, великия
(X — «многыя мятежи и великы») льсти, бещисленыя (X —
«и бесчисленныа»!) рати». Здесь сообщалось, что некоторые
галицкие бояре, в согласии с князем Александром Белзским,
решили убить князя Даниила; для этой цели боярин Филипп
пригласил князя к себе в замок Вишня; однако тысяцкий
Демьян успел предупредить князя об опасности; Даниил вер-
нулся с полпути, а бояре в страхе разбежались.3

Любопытно, что под пером владимирского редактора этот
текст был дополнен припоминанием князя Василько о том,
как однажды сидевшие в замке бояре в испуге бежали, когда
он, Василько, в шутку обнажил меч на одного из слуг.
Вставка эта поздняя, ибо в ней Даниил Романович назван
«королем» («слугу королева»), тогда как в тексте Демьяна —
«князем». Этот текст искажен последующими обработками,
почему после фразы: «И то (речь идет о предупреждении,
сделанном Демьяном) слышав, пойди (X — «поиде») назад и

1 Там же, стб. 760.

2 Там же, стб. 761.

3 Там же, стб. 762—763; притом редактор не заметил, что в основном
тексте речь шла о попытке убить князя Даниила, а во вставке —
о поджоге.

75


содержи («съдръжи» — X) стол отца своего» —■ следует
остаток какого-то другого текста: «Константину поведавшу
оному же обратившюся на реце Днестре»; 1 здесь же для
полноты картины боярского «мятежа» летописец привел слу-
чай, когда один из бояр плеснул князю в лицо вином из
чаши, а князь спокойно стерпел этот поступок; «иногда же
дасть бог возомьздить» — заметил от себя автор летописи.2'

Ниже читается описание борьбы князя Даниила и вер-
ного ему Демьяна против князя Александра Белзского, боя-
рина Судислава и венгров. Текст продолжается до слов: «и по
немь вси бояре Галичькеи (X — «галицкыи») предашася».3
Далее текст разбит вставкой владимирского редактора и про-
должается, словами: «королеви же посадившу (X — «посадив-
ши») сына своего Андрея в Галичи, светом (X—-«съветом»)
неверных галичан»; 4 ниже вновь идет владимирская вставка,
за которой продолжается текст Демьяна: «Князь же Данил
(X — «Данило»!) прия велик плен около Бозку (X — «Белза»)
воюя, король же воротился (X — «въротися въ») Угры». 5

Следующий отрывок, связанный с именем тысяцкого Демь-
яна, также касается борьбы с венграми; он начинается сло>-
вами: «по тех ж'е летех движе рать Андрей королевичь на
Данила»;6 с рядом вставок этот текст продолжается до>
слов: «а Судислав иде (X — «въ») Угры».7

Это повествование Демьяна было основательно перерабо-
тано и пополнено владимирским редактором.

В чем видны следы этой переработки? Прежде всего в том,
что первоначальный текст Демьяна, в котором главными дей-
ствующими лицами были князь Даниил и сам Демьян, раз-
дроблен на куски и в него вплетен иной текст, сообщавший
о действиях князя Василько и воеводы Мирослава. К перво-
начальному тексту Демьяна относятся. следующие части по-
вествования: от начала до слов: «возвратишася к Галичю»;8
далее текст продолжается от слов: «бе бо с королевичем Оле-
ксандр» и т. д., где сообщалось о начале боя с венграми,
указывалось, что королевич шел с войском «по ровни», Да-
ниилу же «съехати бе с высоких гор и инии же браняху, да
быхом стали на горах, браняху сохода (X — «съходя)»
и т. д. до слов: «понудив их ускори енити на не».

1 ПСРЛ, т. И, стб. 763; возможно, что это неловко изложенный текст
Демьяна.

2 Там же, стб. 763.

3 Там же, стб. 765.

4 Там же, стб. 766.

5 Там же.

6 Там же.

7 Там же, стб. 771.

8 Там же, стб. 767.

76


Продолжение текста (правда, перестроенного) Демь|яна
видим от слов: «Демьяну тысяцкому идущю и инем полком
многим ошую, Данил же идеше полком своим посреди» и т. д.
Здесь говорилось, что Демьян напал на войска Судислава, а
князь Даниил зашел Судиславу в тыл; Демьян, решив, что
это идет подмога Судиславу, «возбегоша перед ним». Но то-
гда князь Даниил вонзил копье свое во врага, копье слома-
лось и князь «обнажи мечь свой»; после вставки эта фраза
повторена: «обнажив мечь свой, идущу ему брату» (слово
«брату» вставлено позднее) и т. д. до слов: «от меча его
умроша».

Следующий кусок текста Демьяна начинается словами:
«Данилови жи (X — «ж») приехавши (X — «приехавшю») к
нимь», продолжаясь до слов: «от конца остроты мечевыи
(X —■ «мечевые»') шерсти претяте бывши на стегне коня его».
Далее к перу Демьяна относим следующее: «и бысть брань
велика во день тъ (X — «той»), тех бо падших много Угор,
а Даниловых мало бояр, их же имена се быша»,—■ перечис-
лялись имена пяти павших бояр и, наконец, сообщалось, что
князь Даниил «Бе бо и Торцьвьскый (X — «торцеский») в су-
боту великую».

Дальнейшее изложение Демьяна сохранилось в. первона-
чальном виде, если не считать вставки: «Василко же и Оле-
ксандр (X — «Александр») приде ко брату и сняшася у
Бужьска»; из-за этой вставки выпала из первоначального кон-
текста фраза: «Володимер же и Котянь (X —«и») Изяслав
воротишася».1

В текст повествования Демьяна был вплетен другой рас-
сказ, отчего, выделяя его, мы одновременно обнаруживаем
повторение известий: «Данилови же снёмшуся с братом и
постиже и у Шумьска и повестоваста с ними о реку Велыо»
(ср. выше: «видевшу же ся Данилу о реку Велью с короле-
вичемь»); далее имя князя Василько несколько раз вставлено
в текст: «Василкови же идущу противу Угром»; или, после
сообщения Демьяна о том, что князь Даниил «обнажи мечь
свой», вставлено: «позрев же семь и семь и види (X —■ «виде»)
стяг Василков стояще и добре борющь и Угры гонящу»; ниже
вставлено слово «брату».

К руке владимирского редактора относим и текст со слов:
«снемшеся же с Мирославом» и т. д. до слов: «на стяг Васил-
ков»; к той же руке надлежит отнести слова: «Василков полк
гнаше Угор» и т. д. до слов: «Угре бежаша оли во Галичь

1 Там же, стб. 771.— Не знаем, к чьей руке отнести сообщение
о пленении князем Даниилом Александра Всеволодовича Белзского
«в лузе Хоморьскомь» (стб. 771—772).

77


(X — «в Галичи»)^ становишася». Далее следует повторение
описания битвы, а именно; «стоящим же симь на горе и сим
на удолъ, Данилови же и Василкови понужающима людий
своих соехати на не» и т. д.; здесь сообщалось то, чего у
Демьяна в повествовании не было: «За грехы наворотися
дружина Данилова на бег, онем же не смевшим гонити
и не бысть пакости во полках Даниловых, разве тех убьеных
пяти».

Интересно, что фраза о «тех убьенных пяти» вставлена до
перечня убитых- из повествования Демьяна. Повидимому, при-
веденное сообщение о бегстве княжеской дружины говорило о
том же, о чем и повествование Демьяна, только у Демьяна
гибель пяти бояр связана не с его, Демьяна, отступлением,
а с общей битвой. О переработке первоначального текста
свидетельствует и повторение фразы: «иней же Угре бежаша,
оли в Галичи становишася». 1

Рассмотренный отрывок — последний из известных, кото-
рый был внесен Демьяном в состав свода князя Даниила.
Сравнивая приведенные выше отрывки Демьяна с теми, что
были изучены нами в связи с анализом Киевской летописи,
видим, что характер их содержания не изменился: они посвя-
щены военной и дипломатической борьбе князя Даниила за
Галич, четко рисуют военные действия и не раз содержат
обличения неверного боярина Судислава. Общий характер
сообщений боярина Демьяна позволяет думать, что славный
воевода под конец жизни,
оставиЕ ратный труд, перешел
целиком на дипломатическую работу и, находясь при дворе
князя Даниила, способствовал составлению летописного
свода, подбирая необходимые летописцу документы и попол-
няя их сухие известия своими воспоминаниями.

Донесения военно-дипломатического характера, представ-
ленные боярином Демьяном в княжескую канцелярию и во-
шедшие затем в летопись, не являются исключением. В со-
ставе летописного свода князя Даниила мы находим немало
аналогичных источников.

Когда, князь Даниил после татаро-монгольского нашествия
возвратился в свое княжество, он увидел, что местное бояр-
ство и в западной и в восточной Галичине (включая Понизье)
не только отказывается признать над собой верховную кня-
жескую власть, но расхищает даже домениальные владения
князя. Даниил Романович принял в связи с этим ряд военно-
административных мер, в частности, он направил в главный
центр боярской оппозиции — город Галич — стольника своего
Якова.

1 ПСРЛ, т. II, стб. 769.

78,


Стольник Яков на месте выяснил положение и, прибыв к
Даниилу Романовичу, изложил ему существо своих наблюде-
ний. Обработанный редактором отчет стольника и -включен в
летопись; он начинается словами: «Бояре же галичьстии
Данила князем собе называху» и т. д. 1 Первоначальное изло-
жение (устное — перед князем, и письменное — для канцеля-
рии) велось от имени Якова: «Якову седящу», «Якову же
удивившуся» и т. п., а в конце прямо отмечено, что «Яков
же приехав вся си сказа князю Данилови».2 Доклад столь-
ника дополнен припиской редактора, сообщившего об успеш-
ной ликвидации боярского самовластья в Галиче (от слов:
«Приела Доброслав на Григоря» (X — «Григория»)» и т. д. до
слов: «и повеле его (X — «я») изоимати (X — «изымати»)».3

Следом за отчетом стольника Якова в летописи помещен
подобный же отчет печатника Кирилла о его действиях в
южной Галичине (Понизье), дополненный описанием военных
мер, принятых князем Даниилом против части болоховских
князей (текст идет до слов: «от Татар болшую надежду
имеаху»)*4

Аналогичный же отчет поступил от дворского Андрея,
посланного с войском в Западную Галичину и разорившего
там не только крупные боярские гнезда, но и двор самого
владыки перемышльского, связанного с черниговскими князь-
ями (текст начинается со слов: «Данил (X — «Даниил») же
дворечкого (X — «дворецкого») посла на Перемышль» и т. д.
до слов: «притчею речена бысть».5

Следующим источником свода князя Даниила является
обширное повествование о борьбе волынских князей с черни-
говскими.

Впервые князь Михаил Всеволодович Черниговский упо-
мянут в качестве противника князя Даниила в тексте, идущем
от слов: «Володимер же Кыевьскый собра вой» и т. д. до
слов: «хотяще мира (X — «и») умиришася».6 Вторично князь
Михаил встречается в летописи как враг киевского князя
Владимира, союзного князю Даниилу: «Володимер же посла
Данилови, река: «идеть на мя Михаил, а помоги ми брате»,—
так, видимо, было записано в документе княжеской канцелярии.
Далее в летописи читаем, что Даниилу «пришедшу ство-

1 Там же, стб. 789.

2 Там же, стб. 790.

3 Там же, стб. 791.

4 Там же, стб. 792; ниже (стб. 793), в тексте: «Данил же хотя уста-
вити землю и еха до Бакоты и Калиуса, а Василко еха во Володи-
мерь» — видим лишь осколок изучаемого отрывка.

5 Там же, стб. 793—794.

6 Там же, стб. 753—754.

79


рити мир межи има»; по этому же «миру» князь Даниил «взя
собе часть» из «Русской земли», а именно город Торческ.1
Вряд ли можно сомневаться, что это (как и предыдущее)
сообщение летописи основано на нескольких документах и
сопровождавших последние комментариях.

Следующий факт из того же ряда: «будущю же Володи-
меру Кыеве, приела сына своего Ростислава в Галичь и
прия с ним (Даниил) братьство и любовь велику». Суть этой
«любви» раскрыта ниже: «Михаилови же Изяславу одинако
не престающа на нь враждою»; далее идет кем-то сокращен-
ный текст: «оставил (Даниил!) У него (в Киеве) Глеба Зере-
меича и Мирослава иныи бояре многы. Посла же Володимер,
рекий: „Помози ми, брате"».2

Ниже продолжается описание черниговской кампании кня-
зей Даниила и Владимира, судя по всему принадлежащее
воеводе Мирославу, который в этом описании выдвинут на
передний план и даже, оказывается, советовал князю Дани-
илу не вступать в бой: «Мирославу же глаголюще (X —
«глаголющю») на возвращение» и т. д., но князь решил
биться, и сражение было проиграно'; а из-за измены бояр
князь Владимир и сам Мирослав попали в плен. Весь текст
этого отрывка идет до слов: «Инемь боярем многим ятым
бывшим». 3

Не нужно думать, что составитель летописи брал из доку-
ментов и записей, предоставленных ему, все, что придется, и
без размышлений включал в текст. Нет, он составлял княже-
ский летописный свод, призванный показать местному фео-
дальному обществу руководящую роль данного князя во всей
Руси, и отбирал поэтому материал чрезвычайно осторожно.
Например, вышеупомянутая черниговская война, как явствует
из северных источников, кончилась разгромом войск князя
Даниила и его киевского союзника, причем сам волынский
князь «едва ушел». 4 )

В летописи князя Даниила эти события описаны негладко:
трижды отмечено, что князья Даниил и Владимир «створиша
же мир», «с миром преидоша Кыеву» и, наконец, «Данил
бо и вой его бе иструдилася; попленил бо бе все Черниговь-
скые страны, воевал бо бе от крещения до вознесения, створи
мир, воротися Кыеву»;5 ниже сообщено, что «Данил бо бе
изнемоглъся», а враги навязали ему новую битву. Произошла
«сеча люта», в результате которой «Данилу же прибегшу к

1 ПСРЛ, т. И, стб. 766.

2 Там же, стб. 772.

3 Там же, стб. 774.

4 Новгор. I лет., стр. 245.

5 ПСРЛ, т. II, стб. 773.

80


Галичу», а союзник его попал в плен. Все это описание про-
никнуто духом рыцарства, приведены слова князя; «подобаете
воину устремившуся на брань или победу прияти, или па-
стися от ратных» и т. д.

Продолжение описания войны с Михаилом и его союзни-
ками следует от слов: «Данилу же прибегшу» 1 и т. д, до
слов: «и Угор множество беашеть у него, и возвративъшися».2
В этом описании примечательна фраза, связанная с опреде-
лением места расположения польских войск: «Кондратови
же ставшу, кде ныне град Холмь стоит»; из этой фразы
ясно, что данный текст записан не своевременно. Ниже ле-
тописец вновь говорит об отношениях с Михаилом Чернигов-
ским: «Данилови же в томь же- лете пошедъшоу на Михаила
на Галич, онем же мира просящим, даша ему Перемышль».

К этому тексту примыкают два отрывка, говорящие о
пребывании в юго-Западной Руси князя Ярослава Всеволо-
довича. Князь Ярослав отобрал Киев у Владимира Рюрико-
вича, союзника Даниила (Романовича, но не смог удержать
город, 'был вытеснен из него Михаилом Черниговским и «иде
пакы Суждало».3 На этом текст, относящийся к Ярославу
Всеволодовичу, был сводчиком оборван; сводчик включил
ряд сообщений об отношениях между черниговскими князьями
и князем Даниилом и лишь много ниже, без должной связи
с предшествующим текстом, поместил продолжение сообще-
ния об Ярославе: «ехав (Х-«ехав и») я княгиню его (т. е.
жену Михаила, сестру Даниила Романовича,) и бояр его
пойма и город Каменец взя» и т. д. до слов: «в велице
чести».4

К сообщению об уходе Ярослава Всеволодовича из Киева,
оборванному сводчиком, автор приписал; «и взя под нимь
Михаил, а Ростислава, сына своего, остави в' Галичи» и т. д.—
в этом отрывке говорится, как «приде весть Данилу во
Холъме» о походе Ростислава Михайловича на Литву и со-
общается в приподнятых тонах о занятии Галича князем
Даниилом, приводится речь его к горожанам: «О, мужи
градьстии, доколе хощете терпети иноплеменьных князий
(X —■ «князей») державу» и т. д. до слов: «хоруговь свою».5

Но и в этот текст сводчик внес перестановку: он передви-
нул вперед фразу о покорности бояр: «бояре же пришедше,
падше» и т. д. до слов: «во горшая (X —«горшаа») впаде-
те»,— отчего текст, сообщавший о бегстве Ростислава Михай-

1 Там же, стб. 774.

2 Там же, стб. 776.

3 Там же, стб. 777.

4 Там же, стб. 783.

5 Там же, стб. 778.

6 В. Т. Пашуто

81


ловича в Венгрию, оказался разорванным посередине: «нау-
трея же приде к нему весть, яко Ростислав пошел бе к
Галичю, слышав же приятье градьское бежа во Угры» и т. д.
до слов: «иде въ Угры»; затем следует отмеченная вставка
о боярах и ниже —- продолжение текста о князе Ростиславе:
«Данилови же уведавшу вход (X —«въход») их, посла на не
вое свое (X—«воя своя») и гнаша по них до Горы и воз-
вратишася».1

Здесь летописец надолго покидает источник, говорящий о
черниговских князьях; он помещает переработанный отрывок
из Киевской летописи, повествующий о татаро-монгольском
нашествии на Русь от слов: «Придоша безбожные измалтяне
(X — «измаилтяне»)» до слов: «яко бежал есть Михаил ис
Кыева в Угры».2 В киевский текст летописец князя Даниила
между прочим вставил от себя фразу: «Михаил бежа по
сыну своемь перед Татары (X—«въ») Угры», насмешливо
связав бегство князя Михаила с предшествующим описанием
побега Ростислава Михайловича из Галичины в Венгрию.

Далее, по вставке окончания известия о приходе в Киев
Ярослава Всеволодовича летописец продолжил свой источник
о черниговских князьях: «Король же не вдасть девкы своей
Ростиславу»;3 следом описаны отъезд черниговских князей
в Польшу, обращение князя Михаила к Даниилу Романови-
чу: «Многократы (X—«многократ») согрешихо вам (X—'«со-
грешихове») и многократы пакости творях ти» и т. д. При
этом черниговский князь изображен чуть ли не подручником
князя Даниила [«Данил же и Василко не помянуста («ста»
приписано на левом поле листа) зла»; Даниил «обеща ему
Киев»], получившим в держание город Луцк и из княже-
ской милости кормившимися «по земле». Повествуется о но-
вом бегстве черниговского князя в Польшу, о его злоключе-
ниях в Германии и о возвращении ко двору Конрада
Мазовецкого [до слов: «воротился назад опять («къ» — X)
Кондратови».]4 На этом летописец прервал выписывание из-
вестий из данного памятника и, заявив: «мы же на преднее
возвратимся»,— продолжил выписки из киевского источника.

Известив читателя о том, что князья Даниил и Василько
вновь вступили во Владимир после ухода татаро-монгольских
войск в Венгрию, сводчик вернулся к изучаемому источнику.
«Потом же Михаил иде от у я своего на Володимер (X —
«с») сыном своим, и оттуда иде Пинск'у»,— записал он и ниже
подчеркнул продолжающуюся зависимость киевского князя от

1 ПСРЛ, т. II, стб. 778.

2 Там же, стб. 782.

3 Там же, стб. 783.

4 Там же, стб. 784.

82


Даниила Романовича: «Ростислав же Володимеричь (сын
умершего киевского князя) нриде к Данилу во Холм, одер-
жал бо беаше бог от безбожных татар. Ростислав же показа
правду свою, яко не есть, во свете (X «совете») с Михаилом;
Михаил же не показа правды воздобродеянье Данилу же и
Василку, но пройде землю его и, послав посла, иде в Киев».
Можно отметить, кстати, что здесь чувствуется рука влади-
мирского редактора, который, приписав имя князя Василько
к имени Даниила, прочие формы оставил в единственном1 чи-
сле («его», «посла»); кроме того, редактор не убрал фразу о
том, что князь Михаил ехал «на Владимир» и, таким обра-
зом, владимирский князь едва ли имел основание жаловаться
на невнимание со стороны князя Черниговского.

К описанию судьбы черниговских князей автор свода
вернулся довольно скоро: «Ростислав собра князе болоховь-
скые» и т. д. до слов: «яко от Татар большую надежду име-
аху». 1 Этот текст внесен в летопись или самим печатником
князя,2 будущим митрополитом Кириллом, или с его слов;
во всяком случае, в центре данного отрывка стоят действия
Кирилла, отправленного князем в Бакоту для борьбы с бояр-
ским засильем («Коурилови же сущю печатнику тогда
ib Ба-
коте» и т. д.). Содержание речи Кирилла, произнесенной им
,при встрече с Ростиславом Михайловичем («се ли твори воз-
мездье уема своема воздобродеанье» и т. д.), в которой он
кратко повторил то, что выше записано о действиях неблаго-
дарных черниговских князей, наводит на мысль, что Кирилл
принимал деятельное участие в составлении летописного сво-
да. Общая оценка деятельности Кирилла в столице Понизья
такова: он же мудростью и крепостью удержа Бакоту».

Ниже, после не на месте вставленного куска текста, ка-
сающегося р'усско-польских отношений, автор вновь говорит
о черниговском князе («Ростислав же одинако не п'рестааше
о злобе своей») и повествует о неудачной попытке князя
Ростислава утвердиться в Галиче (до слов: «и тою вестью
спасеся и неколико от бояр его ято бысть»); затем, на основе
отчета дворского Андрея, описано подавление боярского со-
противления в западной Галичине, в Перемышле, изгнание
оттуда ставленника черниговского князя Константина Рязан-
ского и разорение двора местного владыки (до слов: «прит-
чею речена бысть»).

Далее сказано о черниговском князе: «Ростислава разгна-

1 Там же, стб. 791—792.

2 Доказательство тождества печатника Кирилла и, митрополита Ки-
рилла, а также об участии его в летописной работе северо-восточной
Руси, см. Д. С. Лихачев. Галицкая литературная традиция в житии
Александра Невского, указ. изд!., стр. 49 и ел1.

83

6


ша Татарове .во Борку, и 'бежа Угры и вдасть за нь пакы
король Угорьский дочерь свою».1 Ниже, со слов упомянутого
Кирилла сообщено, как узнав о возвращении татар из Венг-
рии, князь Даниил «затворив Холм, еха ко брату си Васил-
кови, пойма с собою Коурила митрополита» и т. д. Кирилл
назван здесь митрополитом, что подтверждает датировку
данного текста времен после 1245 г.

Следом помещен текст, освещающий отъезд князя Михаила
из Венгрии в Чернигов и гибель его в орде (до слов: «и вос-
прияста венечь от христа бога»).2 Любопытно, что в лето-
писи князя Даниила нашлось место, чтобы выразить скорбь
по поводу злодейского умерщвления русского князя татарами,
невзирая на то, что князь Михаил был весьма опасным со-
перником волынских князей. Это объясняется, разумеется, об-
щим противотатарским тоном летописи князя Даниила и всего
владимирского свода.3

После вставки, оформленной на основе рассказа воеводы —
дворского Андрея о войне за Люблин: «князе же их изя от
руку Болеславльу» и
Т: д, до слов: «обличая победу»,4 (кусок
этого текста ошибочно был переставлен выше одним из свод-
чиков), вновь находим текст, посвященный Ростиславу: «Ро-
стислав же умолив (X — «молив») Угор много просися у
тьстя, да в'ыидеть на Перемышль» и т. д. до слов: «и прогна-
ша (X — «прогна») и земле (X — «из земли») и иде (X —■
«во») Угры».5

Литовские и ятвяжские известия отделяют отмеченный
текст от последнего отрывка, говорящего о черниговском кня-
зе: «Ростислав молися тьстеви своему королеви, да пошлеть
ему вой на (X — «воя на») Данила».6 Этот большой отры-
вок ныне образует заключение всей повести, посвященной
борьбе волынских князей с черниговскими. Эта часть повести
писана вся одовременно: уже в начале ее автор знал, что
литовская и польская рати не поспели ко времени под Ярос-
лав («недотягшим же обоим»), знал он и о Последующем пле-
нении польского воеводы Флориана Войцеховича князем
Даниилом («еже по мале времени ят бысть старейший их
Творьян Данилом»).

1 ПСРЛ, т. II, стб. 794.

2 Там же, стб. 795.

3 Ср. в Новгор, I лет. (стр. 264), где выражено сочувствие князю
Михаилу и добавлено антисуздальское рассуждение: «Мнози же князи с
бояры своими идяху сквозе огнь и кусту кланяхуся идолом их, славы
ради света сего, и прошаху койждо их власти, они же без бранения
давахуть, до прельстять я славою света сего».

ПСРЛ, т. II, стб. 792—793.

5 Там же, стб, 797.
е Там же, стб. 800.

Si


Фактическая сторона описаний военных действий под Яро-
славом и полного разгрома войск Ростислава Михайловича и
его союзников сообщена была летописцу, вероятно, дворским
Андреем. Роль последнего в этом описании весьма значитель-
на: он командовал центром русского войска, выдержал глав-
ный удар врага и, кроме того, захватил в плен известного
венгерского воеводу Фильния. Битва точно датирована — 17
августа (1245) «на канун великую мученику (X — «великому-
ченику») Фрора (X — «Флора») и Лавра», т. е. запись сде-
лана современником события. Отмечено также, что после
победы князь Даниил возвратился в Холм «иже бе создал
сам», т. е. текст скорее всего холмского происхождения.

В ее настоящем виде повесть кончается словами: «Рости-
слав бежа в Ляхы и, поемь жену
iCBoto, иде Угры; про то бо
бе из Угор пришел бяшеть с женою в Лядьскую землю,
мысляше во уме своемь взяти Галичь и обладати им. Бог же
за высокомыслие его не створи того, еже он мысляше».1

Повесть должна была засвидетельствовать превосходство
волынских князей над князьями черниговскими. Выше уже
отмечалось, что черниговские князья, объединив в своих руках,
кроме Черниговщи'ны, еще Киевщину и всю Галичину, имея
прочные связи с местными церковными кругами Галича, Пере-
мышля, Угровска и значительную помощь от иноземных со-
юзников,— были наиболее опасными противниками князей во-
лынских. Понятно, что полная победа над ними и силами, под-
держивавшими их, вызвала желание широко осветить весь
ход длительной феодальной войны, осложненной татаро-мон-
гольским нашествием, вторжениями венгерских и польских
захватчиков и широкими народными движениями. Так возник-
ло обширное повествование, вошедшее в летопись в качестве
одного из источников летописного свода князя Даниила.

Мы уже указывали, что в своде князя Даниила читается
описание разорения Киева татарами. Из содержания описа-
ния ясно, что последнее составлено лицом, близким воеводе
Дмитру, который в прошлом служил князю Мстиславу Уда-
лому, 2 а ныне выступал в роли тысяцкого и наместника
галицкого князя Даниила в Киеве. Сообщив, что князь
Михаил Черниговский, напуганный вестью про «приятье
Киевское» татарами, бежал из страны, и поведав о его зло-
ключениях в иноземных краях, автор свода прервал повесть
о черниговских князьях и, сказав: «мы же на переднее воз-
вратимся,— начал выписывание из повести о самом «при-
ятьи» — о падении Киева.3

1 Там же, стб. 805.

2 Там же, стб. 733.

3 Там же, стб. 784.

85


Описание падения Киева сделано, несомненно, одновре-
менно в Киеве же и образовывало как бы печальный эпилог
Киевской летописи, вместе с которой оно и попало ко двору
князя Даниила. Повесть составлена очевидцем и содержит
ценные факты, полученные от свидетелей; так, например,
полный перечень имен татарских воевод был составлен на
основании показаний пленного татарина Товрула: «аша же в
них Татарина, именем Товрул, и тъ исповеда им всю силу
их» (татар). Но автор повести использовал лишь часть сооб-
щенных Тов'рулом сведений, заметив: «и (X) инех бещисла
(X — «бес числа») воевод, их же не исписахом (X — «писа-
хом») зде».1

В центре повести — действия тысяцкого Дмитра; отмечает-
ся, что он был ранен, попал в плен к татарам, но был, одна-
ко, ими помилован «мужьства ради его». В этом месте текст
повести перебит редакторской вставкой о том, что князь Да-
ниил находился в Венгрии и не знал о приходе татар. Сле-
дом повествуется, как татары разоряли юго-западную Русь,
и отмечается, что Дмитр «види (X — «виде») бо землю гиб-
нущу рускую от нечестивого» и отвлек татар предложением
похода на Венгрию; далее говорится о походе татар против
Венгрии и выходе их на Дунай. Повесть заканчивается сло-
вами: «стояша по победе три лета».2

Одним из источников свода князя Даниила следует при-
знать самостоятельную повесть о поездке князя Даниила в
Орду.3 Эта повесть начинается от слов: «Приславшу же Мо-
гучееви» и т. д. до слов: «радость о здравии его».4 Повесть
обработана редактором; в основе ее лежат довольно поверх-
ностные свидетельства современника (см. дату отъезда «на
праздник святого Дмитрия»), ездившего вместе с князем в
татарскую ставку; этот очевидец присутствовал при встрече
князя Даниила с «человеком» князя Ярослава Всеволодо-
вича, Сангуром; он запомнил резкий ответ князя Даниила
Сангуру. Далее очевидец говорил, что князь Даниил в Орде
«избавлен бысть богом и злого их бешения и кудешьства»,
но, с другой стороны, в повести читаем, что Даниил Романо-
вич «поклонился по обычаю их». Автор повести присутствовал
лишь при начале разговора князя с Бату, почему сообщение
о дальнейшей их беседе ограничил фразой «изъмолвя слова
своя»

Редактор снабдил повесть грустным противотатарским ком-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 785.

2 Там же, стб. 787.—Возможно, что данная повесть также ооно*
вана на некоем отчете, присланном тысяцким Дмитром своему князю.

3 См. Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 253.

4 ПСРЛ, т. II, стб. 805—808. , .

S6


ментарием; факт вынужденной поездки князя Даниила в Ор-
ду посильно смягчен убежденным утверждением, что если
князь Даниил, отец которого «бе царь в Руской земли», «не
прия чести» в Орде, «то иный кто может прияти»; при этом
указывается, что «злобе бо их (татар) и льсти несть конца»,
что другим князьям еще хуже пришлось: Ярослава Суздаль-
ского татары «зелиемь умориша», а князь черниговский Ми-
хаил с боярином своим «ножемь заклана быста». Таким обра-
зом, читатель должен был догадываться, что от поездки Да-
ниила Романовича в Орду престиж княжеской власти в об-
щем не пострадал.

Редактор включил в свой свод также серию известий о
русско-венгерских отношениях, основав их главным образом
на документах княжеской канцелярии и частью на личных
впечатлениях печатника Кирилла. Одно из этих известий на-
чинается словами: «Данил же в то время шел бяше» и т. д.
до слов: «во (X — «въ») землю свою»; перечень послов, на-
ходящийся здесь, взят, конечно, из документа.1 Следующий
текст из того же ряда известий сообщал о. поездке князя Да-
ниила в Венгрию накануне прихода татар к Киеву: «В то же
время ехал бяше Данил (X — «въ») Угры королеви, и еще
бо бяшеть не слышал прихода поганых Татар на Кыев».2
Этот текст продолжен сводчиком несколько ниже, где он го-
ворит: «Прежде того ехал бе Данило князь ко королеви Уг-
ры,
хотя имети с нимь любовь сватовьства»; сводчик сооб-
щает о неудаче этой миссии: «не бы любови (X — «любовъ»)
межи има» и далее со слов, вероятно, Кирилла, описывает
пребывание князя с семьей и двором в Польше, а также воз-
вращение его на родину (до слов: «и телес мертвых»).3

Запись эта сделана не в свое время, ибо автор, забегая
вперед, говорит об «отместье», которое князь Даниил позднее
«створи» «держателю» Дорогичина, не пожелавшему впу-
стить в город возвращавшегося из Польши князя; причем «от-
местье» имело характер военной акции, после которой князь
Даниил город «объновивы и созда церковь прекрасну святое
богородици». Благодари желанию редактора отметить по-
строение церкви, нам сохранен один из фактов, свидетель-
ствующих о том, что и волынское боярство вовсе не было
таким единодушным в поддержке Романовичей, как это по-
стоянно утверждает летописец.

За известием о неудаче княжеской миссии в Венгрии сле-
дует описание успешного устройства печатником-митрополи-

1 Там же, стб. 776—777.

2 Там же, стб. 786.

3 Там же, стб. 788.

87


том Кириллом «любви о сватовстве» Льва Даниловича с
Констанцией, дочерью Белы IV. Этот текст идет от слов:
«В то же лето приела король Угорьский вицького» и т. д. до
слов: «воротися в землю свою».1 Здесь говорилось, что рус-
ские князья не доверяли венгерскому королю, предлагавшему
им союз, но, к счастью, «Курил бо митрополит идяше послан
Данилом (и Василком) на поставление митрополье Руской».
Он уладил это дело и, вернувшись в Русь, «рече ему (т. е.
Данилу): «хотение твое у тебе есть: пойми дщерь его сыну
си». Позднее встречаем еще ряд русско-венгерских известий,
но они связаны с повестью о чешском походе и должны быть
отнесены к руке другого редактора (епископа Ивана).

В изучаемом своде князя Даниила находилась серия воин-
ских повестей о военных подвигах князя Даниила и его войск
в Литве и Польше. Такова повесть о> разгроме ятвягов, иду-
щая от слов: «Повоеваша Ятвязи около Берестия» и т. д. до
слов: «а инии разбегошася»; 2 перечень деталей боя с несо-
мненностью свидетельствует о записи повести со слов очевид-
ца. Подобного же происхождения запись о другом походе
князя Даниила на ятвягов, приведшем к освобождению Доро-
гичина от немцев; этот отрывок начинается словами: «Поидо-
ста на Ятвезе» и т. д. до слов: «и возъвратися (X — «въ»)
Володимер».3

Группу повестей о походах на Литву и ятвягов находим в
тексте, начинающемся словами: «Придоша Литва и воеваша
около Пересопнице» и т. д. до слов: «богу помогающим им»;4
ниже находим и другую повесть, следующую от слов: «Вое-
ваша Литва около Мелнице» и т. д. до слов: «и бысть ра-
дость велика во Пиньске граде». В последней повести актив-
ным действующим лицом является стольник Яков, возмож-
ный информатор летописца о данном походе. Тот факт, что
в обеих последних повестях упомянут Пинск, в котором по
случаю побед князя Даниила «бысть радость велика», думает-
ся, еще не дает основания считать эти записи пинскими, ибо
пинские князья (например, упомянутый во второй повести
князь1 Михаил) были вражебны князю Даниилу,
И это упоми-
нание о «радости» носит, повидимому, официозный характер.

Повесть о польской войне, походе на Калиш, попала в ле-
топись, видимо, со слов воеводы Мирослава. Повесть начи-
нается словами: «Льстько убьен бысть» и т. д. до слов: «иже
бе землю крестил».5 Роль воеводы Мирослава отмечена спе-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 809.

2 Там же, стб. 751.

3 Там же, стб. 776.

4 Там' же, стб. 797—798.

5 Там же, стб. 754—758.

88


циально («Мирослава же посласта в зад града» и т. д.); упо-
мянуто в этой повести и о Станиславе Микуличе, нашедшем
удобные подступы к крепости.

Польским делам посвящена и повесть о походе князей
Даниила и Василько на Люблин и о подчинении ими поль-
ской «Въкраини». Этот отрывок следует от слов: «Данилови
же со братом Василком заратившимся с Болеславом» и т. д.,
кончаясь слонами: «возратистася воеваша страну ту».1 Све-
дения об этом походе летописец получил, вероятно, от двор-
ского Андрея, одного из активных участников кампании.

Наконец, отметим еще один вид документов княжеской
канцелярии, послуживших источником летописного текста.
В княжеском делопроизводстве велся строгий учет наличного
земельного фонда и хранились документы, фиксиРовавшие
юридические перемены во владении землей. Конечно, здесь
хранилась духовная грамота Мстислава Немого о передаче
им своей земли под опеку князя Даниила;2 здесь же, после
записи со слов воевод Андрея и Вячеслава известия о заня-
тии Луцка князем Даниилом,3 было отмечено, что «потом
же пустиста Ярослава (луцкого) и даста ему Перемиль и
потомь Межибожие».4 Следы подобных «дач» не могли не
оставаться в документах.

Таковы источники изучаемого нами свода князя Даниила.
То, что мы имеем дело со сводом, удостоверяется как выяс-
ненным выше составом источников, так и отношением редак-
тора к ним.

Мы полагаем, что в состав свода вошел, во-первых, киев-
ский свод конца XII в., продолженный киевскими записями
до 1238 г.; во-вторых, в нем обнаруживается особое повеет--
вование, посвященное длительной и победоносной войне во-
лынских князей с черниговскими; в-третьих, в нем широко
использованы текущие отчеты военных и дипломатических
деятелей о выполнении ими тех или иных заданий княжеской
власти (воеводы Демьяна, дворского Андрея, стольника Яко-
ва, печатника Кирилла и др.); в-четвертых, удается выделить
особую вводную повесть, посвященную княжению жены
Романа Мстиславича — княгини Анны и ее малолетних сыно-
вей; в-пятых, свод включал серию воинских повестей о воен-
ных подвигах князя Даниила и его войск в Польше и Литве;

1 Там же, стб. 795—797.— Допускаем, что путанный текст, помещен-
ный выше (стб. 792): «князе же их >изя от руку Болеславльу» и т. д. до
слов: «обличая победу» (стб. 793), можно связать с люблинским похо-
ходом. Во всяком случае, к болоховцам этот текст отношения не имеет.

2 Там же, стб. 750.

3 Там же, стб. 751.

4 Там же, стб. 753.

89


в-шестых, автор свода широко использовал различные доку-
менты княжеского архива и обширный фонд княжеского и
епископского книгохранилищ.

Что касается отношения редактора к своим источникам,
то легко заметить, Что он рассматривает свой труд как еди-
ное целое,1 смело упоминая в начале повествования о собы-
тиях, датируемых более поздним временем. Таково упомина-
ние о канонизировании венгерской княжны Елизаветы;2 из-
вестие о гибели венгерского полководца Фильния («во ино
время убьен бысть Данилом Романовичемь древле прегор-
дый Филя»);3 поэтому и указание автора, что крест на мо-
гиле Клима Христиныча «доныне стоить на Сухое Доро-
гви»,4 — вполне закономерно.

Когда же был составлен этот свод и кто его редактор?
Думается, что определить время его составления помогают
следующие факты. Князь Даниил добился благодаря ряду
карательных мер, проведенных в Понизье печатником Кирил-
лом, в Галиче — стольником Яковом, в Западной Галичине —
дзорским Андреем, серьезного ослабления боярского сопро-
тивления; кроме того, он ликвидировал противодействие трех
враждебных ему епископов: галицкий Артемий бежал в
Венгрию; перемышльский пал от рук дворского Андрея; уг-
ровский Иосаф, после нашествия татар, самовольно объявил
себя митрополитом, но князь Даниил согнал его с кафедры,
уничтожил епископию в Угровске и открыл ее в новом горо-
де Холме, посадив епископом Ивана.

Разгромив затем войска черниговского князя и связанные
с ним полки венгерско-польских захватчиков, а также устано-
вив некоторый modus vivendi с татарами, признавшими Да-
ниила Романовича «мирником», галицко-волынский князь
выразил твердое намерение стать главой всей русской земли,
что подчеркнул открытым превращением своего канцлера Ки-
рилла в митрополиты русские и отправлением его на постав-
ление в Никею.

Понятно, что все эти с о> б ы т и я служили доста-
точным основанием для создания летописного свода,
в котором князь Даниил представлялся великим князем «рус-
ской земли»,5 преемником власти киевских князей, смиренно

1 ПСРЛ, т. II, стб. 820.

2 Там же, стб. 723.

3 Там же, стб. 736.

4 Там же, стб. 732.

5 Там же, стб. 738, 787.— Интересно, что в труде английского
энциклопедиста Бартоломея (XIII ®.) Галиция — это обширная и очень
обильная страна «quae nunc Ruthenia а pluiribus nom'i'natur» (G. Lo-
zinsky. La Rnssie dans la litterature francaise du moyen age.— Revue

90


ожидающих от него помощи («помоги брате!»),1 победите-
лем князей черниговских (повесть о войне с ними и их пора-
жении под Ярославом), организатором неоднократных раз-
громов венгерских и польских войск, покорителем ятвягов,
рыцарем беспорочным «от головы и до ногу». Не желая
считаться с фактом существования владимиро-суздальских
князей, данный свод сообщил лишь с глубокой иронией об их
позорном поведении в годину татарского лихолетья и пол-
ном разгроме владимиро-суздальских земель татаро-монголь-
скими полчищами.

Особенностью холмского свода является международный
характер его известий; величие и непобедимость русской зем-
ли показаны на широком фоне: здесь находятся известия
венгерские, польские, литовские, чешские, австрийские, не-
мецкие и, наконец, татарские. Такое многообразие источни-
ков информации, конечно, связано с тем, что автор свода
имел возможность пользоваться материалами княжеской го-
сударственной канцелярии.

Добавим к сказанному о своде, что он, повидимому, окан-
чивался кратким изложением истории церковных дел в юп>
западной Руси и, наконец, давал полное представление чи-
тателю о новом политическом и церковном центре Руси —
городе Холме, не случайно многократно упоминавшемся в
летописи, в качестве важнейшей вехи при распределении пе-
реплетенных летописных текстов.2

Не раз отмеченное нами участие Кирилла в летописной
работе, а также высокое назначение, пожалованное ему кня-
зем, дают достаточное основание считать его одним из руко-
водителей в создании этого обширного летописного свода.
Вполне светское недавнее прошлое митрополита благотворно
отразилось на созданном труде, оказавшемся свободным от
обычного в летописании той поры налета церковщины.3

Таков княжеский холмекий свод4 митрополита Кирилла,

des etudles slaves, 1929, t. IX, fasc. 1-^2, р. 71—88; fasc. 34, p. 253—269),
p. 257, т. е. Галичина представляла там всю Русь.

1 Там же, стб. 766, 772.

2 Там же, стб. 740, 775, 777, 789, 794, 799, 805.

3 Ценное исследование Д. С. Лихачева «О галицкой литературной
традиции в жития Александра Невского» устанавливает участие бывшего
галицкого печатника митрополита Кирилла и галицких книжников в ле-
тописании северо-восточной Руси и вскрывает существование галицкой
литературной традиции в «Житии Александра Невского»; оно служит
еще одним
Ееским аргументом в пользу того мнения, что составление
свода 1246 г. нужно связывать с именем Кирилла.

4 Отметим, кстати, что в своде Кирилла сообщалось о построении
князем Даниилом на месте будущего Холма в начале маленького города
(«градец мал»), но в дальнейшем князь увидел, что «бог помощник .ему
и Иоан спешник ему есть, и созда град иный, его же татарове не воз-

01


составленный, вероятно, до отъезда его в Никею, т. е. около-
1246 г.

Позднее жизнь внесла коррективы в планы князя Дани-
ила, которому пришлось отказаться и от идеи иметь свою
митрополию. Летописание перешло из рук уехавшего во Вла-
димир-на-Клязьме Кирилла в ведение холмского епископа
Ивана и было ведомо им вплоть до смерти князя Даниила..

4. Летопись епископа Ивана

Следующая часть летописного текста особенно трудно под-
дается выделению и анализу. Для извлечения ее из состава
Галицко-Волынской летописи приходится прибегать к иссле-
дованию методом исключения.

Если из состава Галицко-Волынской летописи полностью
выделить все тексты, относящиеся к рассмотренному выше
княжескому своду Кирилла 1246 г., а также все тексты, от-
носящиеся к владимиро-волынскому летописанию, рассматри-
ваемому нами ниже, то в остатке получается текст, охваты-
вающий период 1247—1263 гг., связанный с городом Холмом.
Особенностью этого текста является большое место, отводи-
мое в нем деятельности князя Льва Даниловича.

Однако выделение этого текста еще не дает ключа к его
пониманию, поскольку этот летописный холмекий материал
(как и свод 1)246 г.) в дальнейшем (после смерти Даниила
Романовича в 1263 г.) попал во Владимир и был там под-
вергнут книжниками князей Василько Романовича и его сына
Владимира весьма существенной переработке.

Чтобы правильно разобраться в выделенном тексте, необ-
ходимо вспомнить некоторые события политической истории
того времени, кстати сказать, упущенные историками.1 Стар-
шим сыном князя Даниила Романовича был Лев, который,
как думаем, был намечен отцом в наследники великокняже-
ского стола и, действительно-, принимал участие во всех важ-
ных событиях последних лет правления Даниила Романо-
вича.

Однако случилось так, что по смерти князя Даниила (о
последних годах его княжения известно очень немногое) ве-
ликим князем стал самый младший его сын Шварн; под его
властью были объединены Восточная Галичина (с центром
в Галиче), Черная Русь и все Забужье (Холм, Белз и др.),

могша прияти» (там же, стб. 843). Т. е. в юго-западной Руси (как и в Нов-
городе) видели особый «знак божий» в том, что город уцелел от разгрома
(«Иоан» здесь, разумеется, «святой». Ср. Л. В. Черепнин. Указ. соч.у
стр. 252).

1 См. ниже, стр. 289.

92


тогда как князь Лев Данилович должен был пока удовлетво-
риться Западной Галичиной (включая Львов и Перемышль);
что касается брата Даниила, владимирского князя Василька
Романовича и его сына Владимира, то они не только не до-
бились старшинства, но должны были отказаться и от Луцка
(Восточная Волынь), где обосновался князь Мстислав Дани-
лович.

Для целей нашего исследования важно пока знать, что
между князьями Шварном Даниловичем холмско-галицким
и Львом отношения были весьма враждебные; достаточно
сказать, что Лев убил литовского князя Войшелка за то, что
последний передал литовское княжение Шварну Данилови-
чу. 1 Важно для нас и то, что у князей владимирских Ва-
силько и Владимира были весьма натянутые отношения с
князем Львом; достаточно красноречивые свидетельства это-
му мы найдем в их летописи, неоднократно враждебно-иро-
нически оценивающей действия князя Льва, ставшего после
смерти Щварна Даниловича (около 1269 г.) великим князем
в юго-западной Руси.

Все изложенное позволяет нам сделать тот бесспорный
вывод, что ни Шварн Данилович, княживший ряд лет в Хол-
ме (1263—1269), ни князья Василько и Владимир, ко двору
.которых попала холмская летопись, не могли внести в лето-
писный текст материалов, дружественных князю Льву Дани-
ловичу. С другой стороны, внимательное изучение выделен-
ного летописного текста (1247 — начало 60-х годов XIII в.)
позволяет установить, что он не принадлежит и к своду
1246 г., являясь произведением следующего, более позднего
этапа летописной работы.

К составу изучаемой летописи нужно, во-первых, отнести
ряд новых известий о русско-венгерских отношениях, завер-
шающихся повестью о чешском походе, который современники
справедливо считали крупным событием. Тексты, относящие-
ся к этому походу, начинаются от слов: «Приела король
Угорьскы к Данилу, прося его на помощь» и т. д. до слов:
«и приде в дом свой».2 Датируется это событие тем фактом,
что «герцюк (австрийский Фридрих — погиб в 1246 г.) бо
уже убьен бысть». В этом отрывке автор опирался, вероятно,
на документ, подписанный князем Даниилом в «Пожьге»;
здесь же летописец отметил большое впечатление, произве-
денное князем Даниилом на иноземных союзников татарским
вооружением русского войска; князь Даниил этим демонстри-
ровал свой «мир» с татарами, прекрасно сознавая, что вен-
герский король «бояше бо ся его».

1 ПСРЛ, т. II, стб. 868.

2 Там же, стб. 813—815.

93


Следующим текстом, содержащим известия этого ряда,
является отрывок, начинающийся словами: «По убьеньи же
герьцюкове, рекомого Фридриха бився одоле (X — одолев)
королеви Угорьскому» и т. д. следует описание русско-вен-
герских дипломатических переговоров и чешского похода,
вплоть до слов, принадлежащих, видимо, самому автору ле-
тописи: «и приде во град Холм с честью и со славою в дом
пречистое, падъ поклонися и прослави бога о бывшем, не бе
бо некоторый князь рускый воевал земле чешьское (и видев-
ся со братом своим и бысть в радости велице) и пребываше
(X — «пребываше») в дому святого Ивана в городе Холме с
веселиемь, славя бога и пречистую его матерь и святого Ива-
на златоуста».1

Сведения о чешском походе автор летописи получил, ви-
димо, от князя Льва Даниловича, которому, судя по летопис-
ной повести, отведена в походе первенствующая роль («Да-
нило и Лев»; «Лев же иде и воева, и виде, яко лжют вожеве
и не слуша их, иде в горы лесныя и взя полон велик»; князь
Даниил «сожалися» «отослав сына си Лва и вое» и т. п.).

Продолжением описания событий, связанных с чешским
походом, нужно считать текст, внесенный в летопись со слов
князя Романа Даниловича, поведавшего летописцу о своих
похождениях в Австрии. Этот текст несомненно хронологиче-
ски и по существу связан с чешским походом. Выше лето-
писец уже указал, что король Бела IV предложил князю Да-
ниилу участвовать в войне за австрийское наследство и что
Даниил Романович принял это предложение, при том усло-
вии, что сын его, Роман, будет признан главой австрийского
государства. Бела IV ответил согласием и между русской и
венгерской сторонами был подписан специальный «обет» (до-
говор),2 который, однако, позднее уже владимирский редак-
тор «за множество весь не списахом».

Ниже, говоря о пребывании Романа Даниловича в Ав-
стрии в то время, когда князья Даниил и Лев пытались про-
биться к нему на помощь через Чехию, летописец прямо от-
сылает к вышеприведенному тексту: «Потом же, якоже преже
рекохом, створи король обет велик и не исправи его к Ро-
ману», и т. д. до слов: «изведе Романа из града».3 В; иссле-
дуемой летописи текст о Романе читался непосредственно
вслед за описанием чешского похода, но затем прерывался
вставками о походах на татар и ятвягов. Следы такой пере-
группировки уцелели в летописи. В старом тексте здесь чи-
тался отрывок о Войшелке, который был, однако, передвинут

1 ПСРЛ, т. II, стб. 826.

2 Там же, стб. 821.

3 Там же, стб. 836—837.

94


выше и связан с ятвяжскими походами, почему редактор,
кончив переписывание повести о Романе и встретив уже вы-
ше записанный текст о Войшелке, заметил, глядя в текст:
«Се же преже сказахом, яко Вышелк бе дал Новогородок
Романови».1

Дополнил автор холмской летописи свод Кирилла и но-
выми воинскими повестями о походах на ятвягов. Одна по-
весть начинается словами: «Идущу ему на войну со сыном
Лвомь» и т. д. до слов: «приде в дом свой».2 В этой пове-
сти, как и в описании чешского похода, князь Лев, наряду
с Даниилом Романовичем, является главным действующим
лицом («Лвови ж'е сосшедшу с коня одиному и бьющюся
с ними крепко» и т. д.).

Следующая повесть идет от слов: «Поиде Данило на Ят-
вязе с братом и сыном Лвом и с Шеварном, младу сущу
ему» и т. д. до слов: «сиже написахом о Романе, древле бо
(«бе» — X) писати ей, ныне же зде вписано в последняя
(дни)».3 Ив этом походе князь Лев занимает центральное
место: он выступает постоянно рядом с князем Даниилом;
видимо, от него же узнал летописец о том, как один отрок
неверно передал княжеский приказ дворскому Андрею;
именно он мог сообщить о содержании своих разговоров с
отцом («приеха к нему сын Лев один и рече ему» и т. д.;4
или: «Лев рекы: „пошли мене"» и т. д.).4 Словом, князь Лев
рассказал о походе так, что воинскую доблесть князя Дани-
ила прославил, при этом и себя не забыл; что касается про-
чих участников боев (Шварн, Роман, Глеб Волковыйский.
Изяслав Свислочекий), то о них в повести ничего не ска-
зано.

Известия относительно еще одного похода на ятвягов
представляют собой яркую рыцарскую повесть, начинающую-
ся словами: «В та же лета седе Семовит» и т. д. до- специ-
альной концовки, в которой военные дела князей Даниила и
Василько рассматриваются как продолжение славных походов
князя Романа: им же, как известно^ «Половци дети страша-
ху».6 Автором этого рассказа был, видимо, дворский Андрей,

1 Там же, стб. 838; ср. стб. 831.

2 Там же, стб. 827—828.— Эта повесть пострадала от переработок,
утратив конец, где, видимо1, сообщалось о строительстве князем Дани-
илом города на границе: «идущу ему и виде при березе гору красну
и
град бывши на ней преже, именемь Рай»; здесь текст оборван и1 следует
конец: «оттуду же приде в дом свой».

3 Там же, стб. 831—836.

4 Там же, стб. 832.

5 Там же, стб. 833.

6 Там же, стб. 813. i

95


которому посвящен специальный отрывок: «Андрееви же
дворьскому сердце крепко имущю, нездравие же тело его объ-
дерьжаше и руце (X — «руци»); потокшу же ему во рот-
ные (X — «въ ротныа») копне упустити, и за мало не убьен
бысть».

К руке автора нашей летописи относится и текст, говоря-
щий об отношениях волынского князя с папой Иннокен-
тием IV и о короновании князя Даниила в городе Дорогичине
(от слов: «Приела папа послы» и т. д. до слов: «в городе
Дорогычине»).1

Включен в летопись и ряд новых известий о русско-татар-
ских отношениях, причем изложены они в резко антитатар-
ском духе. Эти известия следуют от слов: «В та же лето
(или преже или потом) приехаша татаре ко Бакоте» и т. д.
до слое: «и предасть ю пакы татаром Бакоту».2 В этом от-
рывке главной фигурой является князь Лев Данилович, за-
хвативший баскака Милея и затем поручившийся за него.
Вслед за этим помещена запись о походе Куремсы на Кре-
менец и изгнании из Галича князем Романом Даниловичем
Изяслава (от слов: «Потом же Куремса приде ко Кремянцю»
и т. д. до слов: «приведе и отцю си»). Однако и в этот текст
вставлено упоминание князя Льва, а именно: «Лва бо преже
отрядил (Даниил) бе королеви» (т. е. в Венгрию), и ниже
отмечено, что князь Лев перехватил часть посольства, от-
правленного князем Изяславом в Зальцбург («ко Солем»,
если это не испорченное «посолем»): «слышав же Лев,
яко Федор послан от него (Изяслава) ко солем и пойма со
собою слуги своя, гна по нем; сам же утече, а людие
пойма».3

Продолжение известий о русско-татарских отношениях
помещено автором ниже, и начинается словами: «По рати же
Кремянецкой» и т. д.; сообщается о разорении еще уцелев-
ших болоховских земель войсками князя Даниила («со бра-
том си и со сыном Лвом»); здесь это известие дополнено
описанием победы князей Даниила и Василько над литов-
скими войсками (текст идет до словъ «а Хвал убить (X —
«убит») бысть («и» — X) инии мнозеи».4

Далее следует еще одно из описаний столкновения с Ку-
ремсой; оно начинается словами: «Куремса поиде на Данила
и Василка», сообщается о пожаре в Холме и благополучном
миновании опасности для Луцка, текст кончается словами:

1 ПСРЛ, т. II, стб. 826—827.

2 Там же, стб. 828—829.

3 Там же, стб. 830.

4 Там же, стб. 840.

96


«и вратишася во станы своя, рекше в поле».1 И в этом от-
рывке также упомянут князь Лев; сказано^ что князья Да-
ниил и Василько «посласта ко Лвови, абы поехал к нимь»;
видимо, Лев приехал, ибо летописец, желая подчеркнуть
грандиозность пожара в городе Холме,, отметил «со всее зем-
ли заре видити, якоже и со Львова зряще видити».2 Эта
запись сделана, видимо, в свое время, ибо, например, указа-
но, что Холм загорелся «от оканьныя бабы».3

Последние записи изучаемой летописи связаны с наше:
ствием Бурундая (от слов: «приде Буранда безбожный злый»
и т. д. до слов: «и ныне стоить в велице чести, обеща ему
Данило король украшением украсити и»).4 Продолжается
этот текст ниже от слов: «потом же Данило король, ехав
взя Волковыеск» и т. д. до слов: «послаша Лва и Шварна
вон (и Володимера) река им: „аще вы будете у мене, вам
ездити во станы к ним, аже ли аз буду»,5 на этом текст
обрывается. , ,

Ниже находим описание второго нападения Бурундая, на-
чинающееся словами: «и приде весть тогда Данилови князю,
(и к Василкови), оже Буронда идеть» и т. д. до слов: «а из
Ляхов побеже во Угры».6 Это описание любопытно для нас
еще и тем, что хранит свидетельство о всзможном авторе
изучаемой летописи. Князь Даниил отправил «себе место» в
ставку Бурундая брата своего Василька, сына Льва и «вла-
дыку своего Холмовьского» Ивана. Владыка оставил нам
свои впечатления от этой поездки. Когда князья прибыли в.
татарский лагерь, Бурундай «велику опалу створшу на Ва-
силка князя и на Лва», при этом «владыка стояше во ужасти
величе».7

Последним известием, которое можно считать принадле-
жащим к тексту данной летописи, является сообщение о
съезде князей в Тернаве (от слов: «По сем же бысть снемь»
и т. д. до слов, «во свояси»).8 На снеме князь Даниил был
«со обеима сынома своима, со Лвом и со Шьварном».

Если считать составителем холмской летописи начала
60-х годов XIII в. епископа Ивана, то над ее текстом можно
сделать еще несколько наблюдений.

1 Там же, стб. 842.

2 Там же, стб. 841.

3 Там же.

4 Там же, стб. 846—847.— Интересно, что и здесь сказано: «посла
(Даниил) по Лва, сына ск».

5 Там же, стб. 848; вновь упомянут Лев: «Лвови же рекшу: „яко вой
твоя голодна"» и т. д.

6 Там же, стб. 850.

7 Там же, стб. 849.

8 Там же, стб. 858.

7 В. Т. Пашуто

97


Выше указывалось, что княжеский свод митрополита Ки-
рилла, вероятно» оканчивался краткой историей церковных
дел в юго-западной Руси и описанием нового центра митро-
полии — города Холма. Изложение материала, предложен-
ное Кириллом, не могло удовлетворить его преемника
Ивана и еще менее подошло владимирским редакторам.
Поэтому сохранились лишь остатки заключительной части
свода Кирилла* к тому же помещенные в разных
местах

Епископ Иван опустил часть материала своего предше-
ственника, добавив взамен свежие данные (см. ниже), при-
чем конец свода 1246 г., повествующий о Холме, он отнес
к более позднему времени, связав его с нашествием Куремсы
(около 1255 г.). Такая перестановка объясняется тем, что го-
род Холм погорел во время набега Куремсы и епископ Иван
оказался вынужденным, вставляя описание Холма, сделанное
Кириллом, отмечать перемены, вызванные пожаром; 'разу-
меется, при этом епископ Иван надлежащим образом обри-
совал свою деятельность по восстановлению городских
святынь.

В летописи епископа Ивана рассказывалось о городе Хол-
ме непосредственно в тексте, сообщавшем о нашествии Ку-
ремсы; такое расположение материала, в свою очередь, не
понравилось более позднему, владимирскому, редактору;
последний, опуская здесь сведения, относившиеся к Холму,
заметил: «си же потом спишемь о создании города и украше-
ние церкви (X — «церкве») и оного погибели мнозе». 1
К счастью сводчик слово свое сдержал: «яко же древле пи-
сахом,— говорит он несколько ниже,— во Куремсину . рать о
зажьженьи города Холм», и далее переписывает текст, кото-
рым начиналась повесть о Холме у Кирилла (и Ивана) и от-
рывок из которой сводчик между прочим однажды, значи-
тельно выше, использовал. Приведем эти тексты параллельно;

«Богу же изволившю Данил
созда град именемь Холм. Со-
здание же его иногда скажемь.
Божиею же волею избран
бысть и поставлен бысть
Иван пискуп княземь Данилом
от клироса великое церкви свя-
той богородици Володимерь-
ской, бе бо преже того пискуп

«Холм бо город, оиче
бысть создан божиим ве-
леньем. Данилови бо княжа-
щу во Вол од им ере созда
город Угореск и постави во
немь пискупа...» на этом
летописец оборвал старый
текст, сообщавший об Асафе
и перешел непосредственно

1 ПСРЛ, т. II, стб. 841.

98


Асаф Вугровьскый, иже скочи
на стол митрофоличь (X — «ми-
трополии») и за то свержен
бысть стола своего и переве-
дена бысть пиекупья во
Холм».1

к истории Холма: «яздящу
же ему (т. е. Даниилу) по
полю и виде место крас-
но»2 и т. д.

Из сравнения приведенных отрывков напрашивается вы-
вод, что перегруппировки текста, произведенные сперва епи-
скопом Иваном, а затем владимирским редактором, лишили
нас связного описания истории церковно-политических отно-
шений в юго-западной Руси.

Переписывая повесть о Холме, епископ Иван комменти-
ровал ее, указывая на перемены, произведенные пожаром:
так, говоря об иконах, доставленных князем Даниилом из Ов-
руча, он добавил: «яже погореша во церкви святого Ивана,
один Михаил остася»;3 сообщая о колоколах, которые князь
Даниил «принесе ис Кыева, другия ту солье», он заметил:
«то все огнь попали»; в другом месте записал, что «мед от
огня, яко смола ползущь».4

Указав, таким образом, на ущерб, нанесенный городу по-
жаром, епископ Иван далее сообщает о мерах, принятых кня-
зем Даниилом и им, епископом Иваном, по обновлению горо-
да. Князь Даниил, «увидив же сицю пагубу граду», «обнови»
церковь св. Ивана и «освяти пискупом Иваном»; 5 отмечено,
что князь Даниил восстановил многие другие постройки и
только вежу новую не смог соорудить: «Грады иныя зиждай
противу безбожным татаром, за то не созда ея»; упомянуто,
что князь Даниил построил церковь св. Марии, а «блаженый»
епископ Иван соорудил в ней крестильницу.6 Словом, ясно,
что новый редактор летописи постарался поставить описание
на уровень требований своего времени.

Таков состав холмской летописи епископа Ивана. Как ви-
дим, владыка Иван пополнил свод Кирилла серией известий,
состоящих из воинских повестей (австрийские, чешские, ят-
вяжские, литовские, татарские дела). Характерным для боль-
шинства известий, внесенных в летопись епископом Иваном,
является восхваление наряду с Даниилом Романовичем так-
же его сына и преемника, князя Льва Даниловича. Владыка
Иван выделял князя Льва не только при описании текущих

1 Там же, стб. 740.

2 Там же, стб. 842. Что Угровск был важным центром, видно из
остатков упоминаний его в летописи (см. стб. 754, 758).

3 Там же, стб. 844.

4 Там же, стб. 845.

5 Там же.

6 Там же, стб. 846.

99


событий, но даже пересмотрел предшествующий летописный
материал и включил в него серию известий о Льве Данило-
виче; сделал рн это не совсем ловко, . почему упоминания
князя Льва в своде 1246 г. имеют достаточно искусственный
вид. Это позволяет нам также, отметить наличие и текстоло-
гически нового самостоятельного в сравнении со сводом
1246 г. этапа летописной работы.

В первом упоминании князь Лев не назван по имени:
сказано, что князь Даниил, уезжая из Венгрии в Польшу
«оставив1 (X — «остави») сына своего [во] Угрех и вьдасть
(X — «вдасть») и во (X — «в») руне Галичаном, веда а не-
верьствие их, про то его не поя с собою». 1 Ниже, после опи-
сания событий татарского нашествия, сказано: «вышедшу же
Лвови из Угор с бояры Галичкыми ко отцу си и рад бысть
ему отець». 2

Второй раз князь Лев упомянут в связи с походом войск
данииловых против Ростислава Михайловича, занявшего Пе-
ремышль; во главе войск шли испытанные воеводы Яков и
Андрей. В этот текст епископ Иван сделал вставку о Льве
Даниловиче, которая нами выделяется квадратными скобками:

«Данил же [(«и Василкоа—обычная приписка; не слу-
чайно в списке X она повторена еще раз в начале листа)
и слышавше (X — «слышав») посласта (X — «послаша»)
Льва млада суща, и яко ни во бои ему внити младу сущу]
посла сыновца своего Всеволода (Александро-
вича?), Андрея и Якова («Андрея и Якова» — в X опущено)
иныи бояре» и т. д.; сообщалось, что князь Ростислав их
«одоле», а причина выставлена та, что «Всеволод не поможе
им и навороти конь свой на бег».3

Столь же очевидна поздняя вставка о Льве Даниловиче в
описании битвы под Ярославом в 1245 г.; здесь вклинены
упоминания князя Льва, совершенно не относящиеся к делу:
«Лвови же детьску сущу, поручи и (Даниил) Василкови
храбру сущу боярину и крепку (X — «крепко») и (опущено
в X) да стрежеть его во брани».4 Эту вставку, неловко раз-
рывающую летописную ткань, епископ Иван сделал не сразу.
Он писал: «поидоста с тихостью на брань, сердце же ею
крепко бе на брань и устремлено на брань (здесь он, нако-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 787.

2 Там же, стб. 789.

3 Там же, стб. 797.— Данный отрывок подтверждает, что тексты о
князе Льве включены в Холмскую летопись еще в Холме, ибо имя князя
Василько внесено в текст, уже снабженный вставками, посвященными
Льву Даниловичу. Не вижу оснований считать этот текст повторением
описания битвы под Ярославом. Ср. Л. В. Черепвин. Указ. соч.,
стр. 250.

4 Там же, стб. 802.

100


нец, сделал вышеуказанную вставку о Льве и затем продол-
жил списывание)... и видев же Ростислав» и т. д.

В описание эпизода той же битвы — борьбы князя Дани-
ила с венгерским воеводой Фильнием — столь же нелепо
вставлена фраза: «О того же Филю Лев млад сы (X — «сый»)
изломи копье свое». 1 В конце изложения событий ярослав-
ской битвы, когда войска князя Даниила разгромили врагов,
вдруг сказано: «Лез ста на месте воиномь посреде трупья
(X — «посреди труповь»), являюща победу свою».2

Чтобы закончить характеристику летописи владыки Ивана,
заметим, что он, подобно Кириллу, рассматривал свой труд,
как единое целое и превосходно знал материал, использо-
ванный его предшественником. Поэтому, описывая поход
Романа Даниловича на Галич против князя Изяслава, за-
севшего там с венграми, летописец указывает, что осажден-
ные укрылись «на комары церковая идеже безаконьи Угре
возбегли беаху»,3 тем самым он отсылает читателя к давно
минувшим событиям войны князя Даниила с венграми.4
Понятно, что в летописи Ивана встречаются такие хроноло-
гические определения: дом Стекинтов, разоренный князем
Даниилом, и «доныне пусто стоить»;5 церковь в городе Мель-
нице «и ныне стоить в велице чести»6 — все это свидетель-
ствует о том, что владыка Иван, как правило, не вел погод-
ного записывания событий, а составлял свою летопись на ос-
нове известного числа сюжетно законченных текстов.

Итак, труд епископа Ивана (в его сохранившейся части)
идейно основан на княжеском своде 1246 г. и в значительной
мере представляет собой дополнение к нему, характеризую-
щее государственную деятельность князя Даниила и его
старшего сына Льва; поэтому мы полагаем правильным
именовать его не сводом, а летописью. Последующие редак-
ции настолько деформировали холмскую летопись владыки
Ивана, что сделать еще какие-либо выводы относительно ее
состава, а также датировки едва ли возможно.7

5. Летопись ннязя Васильно Романовича

Давно замечено, что первая часть летописного текста
XIII в., связанная с именем князя Даниила Романовича,
обрывалась где-то около сообщения о съезде князей в

1 Там же, стб. 804.

2 Там же, стб. 805.

3 Там же, стб. 830.

4 Там же, стб. 738.

5 Там же, стб. 828.

6 Там же, стб. 847.

7 Ср. Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 252

101


Тернаве,1 а может быть и еще ранее,2 почему о смерти
князя Даниила Романовича в ней сказано походя, в объясне-
ние самостоятельной деятельности Василька Романовича в
Литве.3 Затем летопись продолжается до 1292 г.; последнее
известие ее, касающееся пинских и степанских князей, свиде-
тельствует об утрате конца текста.

Рассмотрение дошедшего текста нужно предварить двумя
замечаниями.

Во-первых, следует признать, что городом, из которого
пришла к нам данная редакция изучаемого текста, является
Владимир Волынский. Это допущение вполне приемлемо для
времени княжения Василька Романовича, Владимира Василь-
ковича и Мстислава Даниловича; на описании княжения по-
следнего текст и обрывается. Нет веских данных следовать
за учеными, утверждающими, что в начале XIV в. был со-
здан свод Юрия Львовича и что дошедший до нас текст —
часть этого свода. Ниже будет показано, что характери-
стика, данная в летописи князю Юрию (как и отцу его
Льву), не дает оснований к поддержке подобных утвер-
ждений.

Во-вторых, нужно определить место Владимиро-Волынско-
го княжения в расстановке политических сил юго-западной
Руси; для этого нужно выяснить, чем владел владимиро-
волынский князь по смерти Даниила Романовича. Легче уста-
новить, чем он не владел.

«Великим» князем, применяя северо-восточную термино-
логию, следует признать Шварна Даниловича, он объединял
своею властью Восточную Галичину, Черную Русь и все За-
бужье4 (Белз, Холм, Червен, Мельник, Дорогичин), тогда
как князь Лев правил в Западной Галичине, включая Пере-
мышль и Львов. По смерти князя Шварна (около 1269 г.)
Лев Данилович овладел и Восточной Галичиной и Забужьем:
«А Лев нача княжити в Галиче и в Холме по брате по своем,
по- Шварне» — предельно кратко отметил это событие влади-
мирский летописец.5 Князь Лев занял не один Холм, а имен-
но все Забужье, ибо важнейшие центры Западной Волыни
(Холм, Червен, Белз, Мельник, Дорогичин) — он передал в
держание своему сыну Юрию; позднее, если верить словам
Юрия Львовича, отец оставил ему только Мельник и Доро-

ПСРЛ, т. II, стб. 858.

2 Там же, стб. 848.

3 Там же, стб. 862.

4 Там же, стб. 869—870; ср. стб. 864 (Дорогичин); стб. 838—839
(Возвягль).

5 Там же, стб. 870.

102


гичин. 1 Понятно, что и другие города (например, Щекарев),2
связанные с пограничной засечной службой укрепленной
лесной полосы Западной Волыни, по реке Вепрь, находились
во власти Льва.

Из сказанного видно, что владимирский князь Василько
Романович не имел владений в Галичине и важнейшие цент-
ры Западной Волыни также не принадлежали ему. Не удер-
жал владимирский князь и Черной Руси, которая, по смерти
князя Шварна, перешла в литовские руки; за владимирским
князем осталось лишь княжество слонимское;3 позднее, при
Мстиславе Даниловиче, владимирский князь получил от Лит-
вы Волковыйск.4 Земли владимирского князя должны быть
еще более урезаны: Восточная Волынь, с центром в Луцке,
перешла со смертью Даниила Романовича к его сыну Мсти-
славу5 и, таким образом, не входила под руку ни Василька
Романовича, ни Владимира Васильковича.1

Остается сделать довольно печальный, но необходимый
вывод, что летопись, дошедшая до нас как продолжение и
переработка свода 1246 г. и княжеской летописи епископа
Ивана, отражает интересы княжеского двора очень небольшо-
го княжения, границы которого не переходили на западе
Буга, на севере доходили только до Берестья и Каменца, а на
востоке оканчивались значительно западнее таких городов,
как Пинск, Черторыйск и Луцк; на юге — они вряд ли пере-
ходили за Перемиль.

Этот бесспорный вывод облегчает анализ дошедшего до
нас летописного текста, ибо, как известно, обычная трудность
выяснения показаний древнего источника состоит в том, что
мы не всегда стремимся понять цель написания и тему этого
источника и, предъявляя к нему свои вопросы, часто забы-
ваем, что он на эти вопросы не может ответить, так как гово-
рит о другом.

После этих предварительных замечаний можно перейти к
анализу самого летописного текста.

Приходилось отмечать, что холмская летопись епископа
Ивана (включая и свод Кирилла) по смерти князя Даниила
попала в город Владимир и здесь, при дворе князя Василько,
была переработана и продолжена с целью показать роль
владимирского княжения и самого князя Василько Романо-
вича в политической жизни юго-западной Руси.

Из каких же источников черпал материал владимирский

1 Там же, стб. 911, ср. стб. 931.

2 Там же, стб. 888.

3 Там же, стб. 884.

4 Там же, стб. 933.

5 Там же, стб. 905.

103


редактор? Для их определения следует проанализировать
текст, начинающийся с известия о первом нашествии Бурун-
дая на юго-западную Русь и заканчивающийся сообщением о
смерти «великого князя» Василько.1 Непосредственным стыком
владимирских известий с текстом холмской летописи являет-
ся описание нашествия Бурундая. Текст холмской летописи
оканчивался здесь словами: «обеща ему Данило король
украшеньем украсити и».2 Вслед за тем вклинен кусок вла-
димирского текста, сообщавшего- о действиях князя Василько
(от слов: «Василкови же едущу по Бурундаи» и т. д. до
слов: «и сына своего Володимера»);3 после этого вновь про-
должена холмская летопись (до слов: «аже ли аз буду...»).4

За киноварным заголовком: «Посем минувшему лету»
(в X — «минувшема двемя летома») продолжается владимир-
ская летопись, говорящая о свадьбе во Владимире Ольги
Васильковны с Андреем Всеволодовичем Черниговским;
князь Даниил при этом означен, как «брат Василков»; это
известие оканчивается словами: «в Володимере городе».5

Летописное повествование, посвященное второму наше-
ствию Бурундая, также состоит из двух источников — холм-
ского и владимирского. Холмекий текст оканчивался словами:
«а из Ляхов побеже во Угры»;6 дальнейший же ход событий
описан владимирцем; он сообщил о приходе Бурундая ко
Владимиру, обеде хана во «дворе» князя Василько, разоре-
нии им городских укреплений. К перу владимирского автора
относим сообщение о походе татар на Холм и спасении кня-
зем Василько города от разгрома (текст начинается словами:
«и тако поиде Бурундай ко Володимерю» и т. д. до слов:
«молвили паки горожане Василкови»).7 Это сообщение
должно было подчеркнуть незаконность перехода Холма под
руку Шварна Даниловича.

Ниже помещена повесть о «Судомирском взятии», т. е.
описание татарского подхода через Люблин — Завихост на
Сандомир и уничтожения ими этого города; причем повесть
составлена не без учета польских преданий об этом собы-
тии. Она следует от слов: «и по семь поиде Буранда вборзе
к Люблину» и т. д. до слов: «и тако бысть конець Судомирь-
скому взятью».8

1 ПСРЛ, т." II, стб. 869.

2 Там же, стб. 847.

3 Там же.

4 Там же, стб. 848.
6 Там же, стб. 849.;

6 Там же, стб. 850.

7 Там же, стб. 852.

8 Там же, стб. 855.

104


Далее находится ряд событий, записанных в свое время
при княжеском владимирском дворе. Таково описание войны
князя Василько и сына его Владимира против Литвы, на-
павшей, по приказу Миндовга на окрестности Каменца
(X — «Камена») и Мельницы; описание похода начинается
словами: «Въспомяну Миндовг, оже Василко князь с богаты-
рем воевал землю литовьскую»,— оно выполнено современни-
ком и очевидцем — указана точная дата («на канун Ивана
дни»), поименованы воеводы (Желислав, Степан Медушник)
и пинские князья; описание завершается блестящей победой
князя Василько: (князь «поеха к Володимерю с победой и
честью великою, славя и хваля бога, створшаго предивная)
покоршаго ворогы под нозе («князю» — X) Василькови».

Следом помещена редакторская обработка донесения Бо-
риса, посла князя Василько, отвозившего «сайгат» князю
Даниилу. Сообщается, что князь Даниил, находясь в Теличе
у карпатского прохода, на пути в Венгрию, «печалуя о брате
по великому и о сновце (X — «сыновци») своемь Володимере,
зане молод бяше» и описывается радость князя, при известии,
что «Василко победил Литву». Князь расспрашивал о всех
подробностях, «Борис же поведа здоровье обою (т. е. Ва-
силько и Владимира) и вся збывшаяся», после чего князь
«Бориса же одарив, отпусти ко брату своему».1

К владимирской летописи следует отнести известие о бра-
ке Ольги, дочери Романа Брянского с князем Владимиром
Васильковичем в 1262 г. (от слов: «В прежреченном же лете
Миндовгова убитья» и т. д., кончая словами: «Михаила и
бояр много»).2 Наконец, к той же летописи относятся сле-
дующие одно за другим известия: о появлении кометы, о
смерти жены князя Василько Елены и о мятеже у татар.3

Текущее летописание при Василько Романовиче не было
оформлено в специальный свод, а по смерти князя было про-
должено его сыном и преемником Владимиром. Однако рабо-
та летописца и в княжение Василько Романовича заключа-
лась не только в том, чтобы продолжать холмскую летопись
епископа Ивана. Можно думать, что по смерти Даниила
Романовича при владимирском дворе Василько Романовича
была начата работа по просмотру и перередактированию
как холмской летописи владыки Ивана, так и самого свода
1246 г. Кирилла в духе требований владимирского кня-
жеского двора. Завершена эта работа была уже по смер-

1 Там же, стб. 857.

2 Там же, стб. 861—862.

3 Там же, стб. 863.

105


ти князя Василько Романовича составителем свода, создан-
ного при дворе Владимира Васильковича.

Историки не раз указывали на примечательный и един-
ственный в русском средневековье факт — дружную и единую
политику братьев князей Даниила и Василько Романовичей.
Не оспаривая этого факта в целом, заметим все же, что в
летописи сохранились свидетельства, позволяющие по-иному
осветить его.

Приведем некоторые из этих свидетельств. Например, чи-
таем в летописи, что Михаил, князь Черниговский, прислал
послов «к Данилу и Василку, река: «многократы согре-
шихо вам (буква «м» приписана позднее, в X — «съгреши-
хове») и многократны пакости творях ти (так!), что ти
обещах, того не створ их, ащи коли хотях (X — «хотех»)
любовь имети с тобою, невернии Галичане не вдадяхуть
ми; ныне же клятвою клену т и, яко николи же вражды
(«вражду» —X) с тобою не (вХ — «не» опущено) имам
имети. Данил же и Василко не помянуста зла,
в д а с т а ему сестру и приведоста его из Ляхов. Данил же
свет (X — «съвет») створи (X — «сътвори») со (X — «съ»)
братом си, обеща ему Киев (X — «Кыевь»)».1

Едва ли у кого возникнет сомнение в том, что в перво-
начальном тексте летописи князя Даниила, равно же как и
в тексте грамоты князя Михаила, вставленном в эту лето-
пись, князь Василько не упоминался. Владимирский сводчик,
проредактировав текст, приписал имя князя Василько и вста-
вил двойственное число; он не тронул, однако, содержания
грамоты, оставив, таким образом, потомкам еще одно указа-
ние на бережное отношение древних книжников к докумен-
тальному материалу.

Другой пример. Князь Даниил наметил совершить поход
на Возвягль; литовский князь Миндовг обещал ему («пришлю
к тобе») свою помощь. Далее следует текст: «Данило же
с братом идоша ко Возвяглю в силе тяжце, ждя (в X —
«жда») вести от Романа и Литвы, и стоя на Корецку днину,
жда вести от них, и поиде ко Возвяглю, преже посла
сына ей Шварна» и т. д.2 Ясно, что слова «с братом» —
поздняя приписка.

Еще пример из более ранних времен. Сообщается, что
князьями «Данилом и Василко м» была попленена земля
близ Белза, а далее говорится: «Мстиславу же рекшу. „П о-
жалуй брата Олександра", и Данил воротися в Во-
лодимерь, отиде от Белза».3

1 ПСРЛ, т. II, стб. 783.

2 Там же, стб. 838.

3 Там же, стб. 739.

106


Столь же ясно видна рука владимирского редактора в
описании занятия Галича князем Даниилом: «Иступи Глеб
Зеремеевич от королевича к Данилови, Данил же и Васил-
ко однако идоста к Галичю, стретоша и болшая половина
Галича... и пришед ста на березе Днестра» и т. д.— речь
идет об одном князе Данииле.1 Или: «Приславшу же Могу-
чееви посол свой к Данилови и Василкови, будущю има
во Дороговску: ,,д а й Галичь"».2

Любопытный пример редакторской правки имеем в изло-
жении событий литовской кампании: «Данилъ же и Васил-
к о поидоста к Новугороду. Данил же и Василко, брат
его, разгадав со сыном брата си (X — «Данил с братом си
Василком»), посла на Волковыескь, а сына на Услоним».3
Вероятно первоначально текст гласил: «Данил же разгадав
со сыном си Львом (возможно, Романом)»; редактор, вписав
слова «Василко, брат его», не мог оставить слово «сыном» и
заменил его — «сыном брата си», отчего весь текст стал
менее ясным, причем имя «сына» выпало вовсе.

Подобных примеров можно было бы привести большое
число,4 почему и возникает вопрос о степени переработки
первоначального текста летописи князя Даниила. Перера-
ботка была весьма существенной; приведем один особенно
яркий пример, частично отмечавшийся выше, переделки тек-
ста о войне князя Даниила с венгерским королем; описание
боя русских с венграми после того, как боярин Демьян вы-
нужден был отступить, имеет такой вид: «Данил же вбоде
копье свое в ратьного, изломившу же ся копью, и обнажи
мечь свой (позрев же семь и семь и види стяг Василков
стояще и добре борющь и Угры гоняшу), обнажив мечь
свой идущу ему (брату) на помощь» и 5 т. д. Текст, взятый
в скобки, вставлен позднее, а в первоначальном описании
князь Даниил шел на помощь вовсе не Васильку, а Демьяну,
который в помощи действительно нуждался.

Как видим, владимирский редактор не ограничился бесхи-
тростным приемом приписывания имени князя Василько к
имени князя Даниила; более того, он внес несколько само-
стоятельных известий о князе Василько в текст летописи
князя Даниила. Таково известие: «еха Василко Суждалю на
свадбу шурина своего ко великому князю Юрью, поемь Ми-
рослава со собою и ины»?6

1 Там же, стб. 771.

2 Там же, стб. 805.
1 Там же, стб. 816.

4 Там же, стб. 739, 750, 751, 757—758, 762, 765, 790—791, 809 и др

5 Там же, стб. 767—768.

6 Там же, стб. 758.

107


Другая вставка более обширна. Владимирский сводчик
суммировал1 несколько литовских и ятвяжских походов,
здесь же описал боевые действия князя Василько и вставил
похвалу ему: «Василко бо бе возрастом середний, умом ве-
лик и дерзостью, иже иногда многажды побежаще поганые
или иногда многажды посылающима има на поганыя»;2 и
далее указывает, что Скомонд ятвяжский был разбит одной
из таких «посланных» ратей Василька.

Желание сводчика упомянуть князя Василько столь вели-
ко, что он включал в текст даже малозначащие факты. На-
пример, явной вставкой, разрывающей текст летописи князя
Даниила, является сообщение: «Тое же зимы Кондрат приела
посол по Василка, река: «поидемь на ятвязе»; падшу снегу
и серену и не могоша ити и воротишася на Hype».3

Однако владимирский редактор не только обогатил текст
холмской летописи вставками, но, к сожалению, и обеднил
его многочисленными сокращениями, особенно относительно
событий галицкой истории, которые его не интересовали; по-
этому, он не размышляя опустил русско-венгерский договор,
содержавший признание прав галицкого князя на Австрию;
известную часть произведенных сокращений редактор огово-
рил, 4 а сколько сокращений им не оговорено, определить
невозможно.

Последствиями перегруппировок и переработок текста
явилось некоторое число остатков текстов, 5 лишенных всякой
связи с изложением. Из сказанного ясно, что историку юго-
западной Руси летописной поры необходимо постоянно иметь
в виду время, место и цель включения того или иного изве-
стия в летописный текст.

Наконец, можно думать, что этот же редактор внес по-
яснения к тем словам, которые показались ему, владимирцу,
малопонятными. Так появились выражения: «колымаги...
рекше стан ы»;6 «Судислав же во злато пременися,
рекше много злата дав»;7 «в горы Кавокасьския
(в X — «Кавокаскыа»), рекше во У г о р ь с к ы я»;8 «убеди

1 Что он их суммировал, видно из фразы: «и еще бо Холму не по-
ставлену бывшю» (стб. 799), хотя выше Холм упомянут стоящим
(стб. 789).

2 ПСРЛ, т. II, стр. 799.
13 Там же, стб. 808.

4 Там же, стб. 722, 724, 785, 799, 809, 821.

5 См. там же, стб. 793 («приде к брату» и т. д.), 798 («Преже же»
и т. д.), 808 («Тое же зимы» и т. д.), 836 (запись о Романе), 776 («не
престашеть строя на не рать») и т. п.

6 Там же, стб. 726, 811, 824.

7 Там же, стб. 728.

8 Там же, стб. 747.

108


и дарми многими сиречь умоли его»;1 «послав
вожьже (X — «пожже») вся окрестьная вси, рекомая
о к о л н а я»;2 «р и к с... рекше король»;3 «станы своя
рекше в поле»;4 «стюденец, рекомый к л а д я з ь».5

Итак, при дворе владимирского князя Василько Романо-
вича было начато составление княжеской летописи. Ее источ-
никами были: во-первых, холмская княжеская летопись епи-
скопа Ивана (включающая свод Кирилла), во-вторых, мест-
ная владимирская придворная хроника; в-третьих, военные
и дипломатические донесения (например, донесение Бориса);
в-четвертых, воинские повести (например, повесть «О судо-
мирском взятии»).

Переработка холмской летописи, произведенная во Влади-
мире, ясно отражает претензии Василько Романовича на ру-
ководящую роль в юго-западной Руси.

Была ли эта работа завершена при жизни князя Василько
Романовича (умер около 1269 г.), и кто автор этого труда —
сказать трудно. Можно лишь отметить, что по смерти князя
Василько это летописание нашло свое отражение в княжеской
летописи епископа Евстигнея (1289 г.).

6. Летописный свод ннязя Владимира Васильновича

Текст этой летописи отграничен двумя записями. Первая
идет после известия о смерти «великого», «благоверного»,
«христолюбивого» князя Василько, сына «великого князя
Романа»: «Нача княжити во его место сын его Володимерь,
правдолюбьем святяся ко всей своей братьи и к бояром и ко
простым людем»;6 последняя запись: «Туто же положим ко-
нець Вълодимерову княжению».7

Круг источников этой летописи невелик; находясь в сторо-
не от основного русла политики юго-западной Руси, в переч-
не князей в русских и иностранных письменных памятниках
упоминаемый на последнем месте, после Льва Галицкого и
Мстислава Луцкото, князь Владимир Василькович в своем
официальном летописании оставил нам такую историю юго-
западной Руси, какой она представлялась ему, князю неболь-
шой части северо-западной Волыни. Замкнувшись в узком

1 Там же, стб. 816.

2 Там же, стб. 825; ниже редактор не пояснил слова «окрестная»,
ибо здесь оно противопоставлено слову «ближняя» (там же1).

3 Там же, стб. 836—837.

4 Там же, стб. 842.

5 Там же, стб, 844. .

6 Там же, стб. 870.

7 Там же, стб. 927.

109


кругу своих небольших дел, имея внешнеполитическими объ-
ектами традиционно дружественную Руси Мазовию и заня-
тую борьбой с немецким нашествием Литву, князь Владимир
Василькович с неприязнью смотрел на широкую международ-
ную политику князя Льва, особенно на его тесные отношения
с татарами, не желая считаться с тем, что галицкий князь
уже в силу географического положения своих обширных вла-
дений был вынужден продолжать политику отца своего, князя
Даниила; характерно, что в этом отношении князь Лев встре-
тил гораздо больше понимания у князя Восточной Волыни
Мстислава Даниловича.

Впрочем, у князя Владимира было достаточно оснований
для недовольства: последствия от организовавшихся Львом
с татарской помощью походов на Литву и Польшу, всей
тяжестью падали на пограничные владения владимирского
князя.

Была и еще причина сравнительной бедности владимир-
ской летописи этой поры. Князь Владимир военными доб-
лестями не отличался: он был разбит поляками во время
своего первого', совместного со Шварном 1 похода и с той
поры старался быть в тени: так он «сам не иде» в помощь
Болеславу;2 во время же невольных походов с татарами под
рукой Льва Даниловича, он намеренно держался пассивно,
если не скрыто враждебно; поэтому в походе с татарами на
Дорогичин Лев действовал отдельно от владимирского кня-
зя; 3 во втором гоходе с татарами на Литву князя Мстислав
и Юрий также о*делились от него; 4 в третьем походе с тата-
рами он «назаде стоя»;5 в венгерском походе татар он не
участвовал, «зане бысть хром»,6 в следующем татарском
походе на Польшу он был, кажется, действительно болен и
вернулся домой от реки Сан.7

Зная внешнеполитические взгляды владимирского двора,
мы без удивления обнаруживаем среди источников местной
летописи антитатарскую обличительную повести, которая на-
чинается от слов: «Пришедшу оканьному и безаконьному
Ногаеви и Телебузе с нимь» 8 — речь идет о походе татар на
Венгрию. Князь Владимир в этом походе не участвовал,
отправив войско свое с Юрием Львовичем. Начав сообщение

ПСРЛ, т. II, стб. 866—867.

2 Там же, стб. 870'.

3 Там же, стб. 873.

4 Там же, стб. 877.
р Там же, стб. 882.

6 Там же, стб. 888.

7 Там же, стб. 893.

8 Там же, стб. 888.

ПО


о походе татар, летописец оборвал его на словах: «Тогда бо
бяхуть князи русции в воли татарьской и тако поидоша вси».

Следуют другие записи княжеской летописи, и к этому
тексту летописец вернулся значительно ниже: «Мы же на
прежняя возвратимся» — извещает он и пишет: «Бысть идущу
оканьному и безаконьному Ногаеви и Телебузе с нимь»;1
дальнейшее описание их похода на Венгрию выдержано в
ироническом плане; оказывается татарский полководец за-
блудился в горах и «што бяшеть перейти треими деньми и
ходи по л дний, блудя в горах, водим гневом божиим»; боль-
шинство участников похода умерло от голода и поход закон-
чился позорной неудачей, «окакьный же и безаконьный Теле-
буга выиде пешь со своею женою об одной кобыле, посрам-
лен от бога». Источник этой повести — рассказ участников
похода: «Самовидци же тако рекоша: умерших бысть сто
тысячь».2

Ниже автор вновь использует эту повесть. Он пишет:
«Хотящу пойти ока'ньному и безаконьному Телебузе на
ляхи», собрал он «силу многу», видно забыл «казни божие,
еже сбылись над ним во Угрех»; о них же «переде сказа-
хом» — прямо отсылает автор к аналогичному тексту.3 Перед
походом Телебуга пришел к Ногаю и «бяше же межи има
нелюбовье велико». "Затем Телебуга приказал итти в поход
всем «заднепровским» князьям и всем князьям «волынским»,
т. е. Льву, Мстиславу и Владимиру,— «тогда же бяху вси
князи в неволе Татарьской», вновь повторяет автор.

Князья встречали Телебугу питьем и дарами; собрав всех,
он сделал смотр войску на БужьКовском поле, недалеко от
Владимира («перезреша свое полкы»), а затем пошел к Вла-
димиру, и остановился на подворье в Житани, 'близ города.
Здесь в повести видимо сообщалось, что татары заняли го-
род, поэтому автор летописи сделал такое примечание:
«Телебуга же еха обзирати города Володимеря, а друзии
молъвять оже бы и в городе был, но то не ведомо'», хотя в
сказании фигурировала и дата происходившего («по Микули-
не дни») и следом сообщалось, что татары чинили городу
насилия и грабили товар; затем Телебуга направился в Поль-
шу, оставив у Владимира «кормити либывеи кони», в связи
с чем бывшие при конях татары «учиниша пусту землю воло-
димерьскую»; от этого их «остою» «изомре во городех» «божь-
им гневом» множество людей.

1 Там же, стб. 890.

2 Там же, стб. 89).
9 Там же, стб. 892.

111


Далее сообщалось, что князь Владимир в поход на Полы-
хну не пошел, вернулся с реки Сана и что войска Телебуги в
Польше у Сандомира «не у спеша ничтоже», «оже Ногай
передня» их; но и Ногай, который шел отдельно от Телебу-
ги «своей дорогой» через Перемышль на Краков, тоже «не
успев у него ничтоже, якоже и Телебуга у Судомира».
Использовал летописец и текст, говоривший о том, что Теле-
буга из Польши повернул «на Лвову землю», и пробыв в ней
некоторое время «кормячесь не воююче», учинил ее «пусту».
К этому летописец счел нужным добавить небольшое нраво-
учение, почему продолжение повести потребовало от него
переходной фразы «но мы на предлежащее возвратимся»; 1
сообщив о «нелюбье» между Телебугой и Ногаем, летописец
говорит, что они так и ушли ни с чем своими путями и «не
снимася, зане боястася оба: сий сего, а сей сего».2 К этому
тексту примыкает, помещенное после вставки о море в Поль-
ше, сообщение о подсчете князем Львом населения.3 Влади-
мирский летописец, как видим, обнаружил особый интерес
к случаю, когда земля самого князя Льва пострадала
от татар.

Последний раз летописец вернулся к изучаемой повести
несколько позднее, причем использовал лишь небольшой от-
рывок из нее; предпослав вступительную фразу: «Посла бог
на нас мечь свой» и т. д., он записал: «идущу же Телебузе и
Алгуеви с нимь», а с ними должны были итти и русские
князья — Лев, Мстислав, Владимир и Юрий Львович — «тог-
да бяхуть вси князи Русции в воли Татарьской, покорени
гневом божьиим» — встречаем опять знакомую литературную
формулу; «и тако поидоша вси вкупе», причем даже не ска-
зано, куда «поидоша». Лишь из того, что князь Владимир
«сотьснувъся немощью» и вернулся домой4 с реки Сана,
можно догадаться, что поход был против Польши. На
этом кончается использование летописцем антитатарской
повести.

Нужно признать, что содержание этой повести вполне гар-
монирует с нижеследующими словами самого князя Влади-
мира, записанными придворным летописцем. Князь Влади-
мир выразил желание уехать в Любомль: «Хотел бых доеха-
ти до Любомля, зане досадила мне погань (т. е. татары), а
человек есмь болен; ни я с ними могу повестити, а прояли ми
уже и на печенех».5

1 ПСРЛ, т. II, стб. 894.

2 Там же. стб. 895.

3 Там же.

4 Там же, стб. 897.
6 Там же, стб. 899.

112


Историки не раз обращали внимание на то, что Ипатьев-
ская летопись 'Содержит подробные сведения по истории
Литвы, но вопроса о том, из какого источника проникли эти
сведения в летопись, они не ставили.

Если выбрать из летописи все упоминания о литовских
князьях, то получится относительно связный текст, состоящий
из жизнеописаний ряда литовских князей, составленных, веро-
ятно, книжником одного из прославленных монастырей Литвы.

Первым является жизнеописание князя Миндовга; отме-
тим окончание его: «во осень убит бысть великий князь ли-
товьский Минцдовг самодержечь бысть во всей земли литовь-
ской, и убийство же его сиче скажемь. Бысть княжащю ему
в земьли Литовьской» и т. д.1 Следует краткая характери-
стика его княжения, причем текст ее прерывается вставкой
из жизнеописания сына Миндовга Войшелка (от слов: «Вой-
шелк же нача княжити» и до слов: «нелюбовашеть велми»).2

Текст о Войшелке более позднего происхождения и здесь
первоначально отсутствовал: в летописи князя Даниила Ро-
мановича не мог читаться такой текст о литовском князе,
убийце сына Даниила князя Романа;3 об этой вставке скажем
ниже.

Текст о Миндовге продолжался далее от слов: «в то же
время умре княгини Миндовговая» и т. д. до конца, где
сообщено, что Довмонт князь Нальшанский «изогна Миндов-
га, ту же и уби его и оба сына его с ним уби Рукля и Ре-
пекья (вар. Репьскея), и тако бысть конечь Миндовгову
убитью».4

Несомненно1, что эта «Литовская летопись» была исполь-
зована летописцем князя Даниила при описании литовской
войны; это описание начиналось следующей шероховатой
фразой: «В то же лето изгна Миндог сыновца своего Тевти-
вила и Едивида, пославшю ему на войну со вуем (дядей)
своим, на войну со Выконтом, на Русь воевать ко Смо-
ленску» и 1т. д.5 Текст Литовской летописи продолжается
далее, прерываемый вставками, относящимися к военным
и дипломатическим действиям князя Даниила; к этой, летописи
относится и отрывок о льстивом крещении Миндовга и языче-
ских верованиях его.6 Оканчивается этот кусок летописи до-
вольно нескладной фразой: «приела Миндовг к Данилу, прося
миру и хотя любви о святьстве; тогда же Тевтивил прибеже

1 Там же, стб. 858.

2 Там же, стб. 859.

3 Там же, стб. 847.

4 Там же, стб. 860.

5 Там же, стб. 815.

6 Там же, стб. 817.

8 в. Т. Пашуто 113


к Данилу из Жемоити и Ятвязей, река, яко Миндовг убеди я
серебром многим. Данилу же гнев имеющю на не».1 Здесь
сводчик на время оставил «литовский» источник и перешел к
описанию австрийских дел и лишь много ниже вновь продол-
жил его: «Потом же Войшелк створи мир с Данилом и выда
дшерь Миндогдову за Шварна, сестру свою».2

Следующая часть Литовской летописи была посвящена
княжению Тройната; эта часть начиналась от слов: «Трена-
та нача княжити во всей земле литовьской и в Жемоити»;
далее говорилось о главных событиях его кратковременного
княжения и сообщалось об убийстве Тройната на пути «до
мовници» четырьмя конюхами Миндовга. Кончалось это
жизнеописание традиционной фразой: «и тако бысть конець
убитья Тренятина».

Третье жизнеописание, сына Миндовга Войшелка, труднее
для анализа. По летописи, Войшелк в конечном итоге принял
православие, правда передал княжение свое Шварну, но
верховным сюзереном якобы признал князя Василько Рома-
новича и был убит князем, тогда еще перемышльским,
Львом,— естественно думать, что это дружественное ему изо-
бражение относится к руке владимирского автора.

В летописи князя Даниила Войшелк выступал как чело-
век, принявший православие в главном центре юго-западной
Руси — в Холме, но впоследствии порвавший с князем Дани-
илом и убивший сына его, Романа. Остаток этого первона-
чального текста уцелел во владимирской летописи, и потому
об одном и том же пострижении Войшелка в монахи мы чи-
таем теперь два разных рассказа.

По летописи князя Даниила дело происходило так: после
русско-литовской войны Войшелк «приде в Холм к Данилу,
оставив княжение свое и восприемь мниский чин и вдасть
Романови сынови королеву Новогородък от Миндовга и от
себе, и Вослоним, и Волковыеск, и все городы, а сам просися
ити во святую гору, и наиде ему король путь у короля Угорь-
ского, и не може ити святое горы и вороти в Болгарех».3

Как видим, это вполне светский рассказ о политически
важном событии в духе летописи князя Даниила Романо-
вича. Читался в летописи Даниила этот рассказ после сооб-
щения о возвращении князя Романа Даниловича из Австрии.
Но редактор передвинул его выше; любопытно, однако, что,
продолжая переписывать летопись князя Даниила и встретив
этот уже ранее списанный рассказ, летописец, как мы отме-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 820.

2 Там же, стб. 830.

3 TaMi же, стб. 831.

114


чали, счел нужным заметить: «се же прежде сказахом, яко
Вышелк бе дал Иовогородок Романови».1

Об этом эпизоде жизни Войшелка имеется и другой рас-
сказ, видимо, входивший в Литовскую летопись: «Войшелк
же нача княжити в Новегородци в поганьстве будя и нача
проливати крови много»; сообщается, что он ежедневно тво-
рил убийства и т. д., но затем вдруг «вниде страх божий въ
сердце его», он захотел принять крещение «и крестися ту в
Новегородьце» и «нача быти во крестьянстве», после этого
он отправился в Галич (ср. выше «в Холм») к князьям Да-
ниилу «и Василкови»,— здесь он крестил сына князя Льва
Юрия (вставка из летописи Даниила); потом сообщается о
посещении им монастыря в Полоном и постриге у игумена
Григория; этот игумен, видимо, был лично знаком автору
летописи, почему сказано: «Григорей же бяшеть человек свят,
акого же не быс перед нимь, и ни по немь не будеть».

Ниже видим знакомое сообщение, что Войшелк «оттоле
поиде во святую гору, прием благославление от Григорья»,
но «не може дойти до святой горы, зане мятежь бысть велик
тогда в тых землях, и приде опять в Новъгородок и учини
собе монастырь на реце на Немне, межи Литвою и Новымъ-
городъком и ту живяше», терпя укоры от язычника Миндовга,
которого он «нелюбовашеть велми».2

Этот внесенный владимирским редактором в летопись
князя Даниила текст имеет и продолжение, разбитое влади-
мирским редактором на части и поданное как доказательство
важной роли владимирского князя в политике Шварна Дани-
ловича и литовского княжества и как свидетельство' значи-
тельной роли владимирской епископии в насаждении право-
славия в Литве.

При князе Тройнате Войшелк, сообщает автор по Литов-
ской летописи, укрылся в Пинске «и ту живяшеть»; по
смерти Тройната Войшелк с ...пинянами пошел «к Новуго-
роду и оттоле поя съ собою Новгородце и поиде в Литву
княжить», причем «Литва (т. е.' собственно Литва — ауксто-
те) же вся прияша и с радостью великою своего господичи-
ча». Далее говорилось, что Войшелк «нача княжити во всей
земли литовьской», причем, не доверяя внешней покорности
вчерашних противников, он «поча вороги свое избивати»,
«изби их бещислемое множество, а друзии разбегошася камо
кто видя».

Владимирский летописец добавил сюда сообщение о том,
что был убит и Остафий Константинович, старый враг князей

1 Там же, стб. 838.

2 Там же, стб. 859.

115

8*


Романовичей, о котором, как справедливо отметил автор,
он «переде псахом». Оставив на время свою Литовскую
летопись, редактор поместил отрывок из княжеской влади-
мирской хроники о браке князя Владимира Васильковича с
Ольгой, княжной брянской, датировав это сообщение так:
«в прежерченном же лете Миндовгова убитья» (т. е. в
1262 г.).

Затем редактор вернулся к Войшелку: «Мы же на пред-
нее возвратимся. Княжащу же Войшелкови в Литве и поча
ему помотати Шварно князь». Этот текст интересен тем, что
в нем ярко обнаруживается желание скрыть тот обидный для
достоинства владимирского князя факт, что по смерти Даниила
Романовича великим князем стал его сын Шварн, а не брат
Василько*.'Поэтому мы лишь с большим трудом уясняем себе
из дошедшей летописи картину распределения земель по
смерти Даниила Романовича.

Следом сделано уверенное дополнение к цитированному
тексту: «Нарекл бо бяшеть Василка отца собе и господина». 1
Сообщив здесь мимоходом, в пояснение событий, что Даниил
Романович уже умер, автор продолжал начатый рассказ:
«посем же Шварно -пойди в помочь Войшелкови, а Василько
князь», оказывается, тоже «от себе посла ему помочь всю
свою рать. Войшелк же нарекл и бяшеть Василка, аки отца
собе и господина»,— настойчиво внушает автор, заставляя
недоверчивого читателя думать, что, по сравнению с войском
холмско-галицкого князя Шварна, сила Василька была не
так-то уж велика. В конце концов князь Шварн «с| помочью»
поддержал Войшелка, и тот разорил княжества Налыпанское
и Дяволтское,— этот текст идет до слов: «и тако! придоша во
свояси». 2

Оставив на время литовские дела, редактор делает встав-
ки из княжеской летописи (о комете, о смерти княгини Еле-
ны, о мятеже среди татар) и продолжает сразу: «Княжащоу
Войшелкови во Литве и Шварнови». В детали редактор не
вдается, рисуя Шварна чуть ли не подручником владимир-
ского князя, хотя ясно, что Шварн Галицкий, будучи женат
на сестре Войшелка, оказав ему решающую помощь в борь-
бе с непокорными местными династами, получил во владение
Черную Русь.

Верный себе владимирский автор, описывая и неудачный
поход Шварна Даниловича совместно с Владимиром Василь-
евичем на Польшу, всю вину возложил на князя Шварна,
который якобы «вперед© идя своим полком и не помня речи

1 ПСРЛ, т. II, стб. 862.

2 Там же, стб. 863.

Ив


стрыа своего, и не дожда полка брата своего Володимера»
начал бой один, что привело к поражению.1 Зная военные
способности Владимира Васильковича, мы во всяком случае
не рискнем безоговорочно осуждать князя Шварна.

Записав о результатах этого похода, владимирский лето-
писец еще раз обратился к Войшелку: «Посем же Войшелк
да княжение свое зятю своему Шварнови», а сам вновь «вос-
хоте прияти мниский чин».

Далее сочинена трогательная история о благочестивом
Войшелке, который, несмотря на уговоры князя Шварна, все-
таки отказался от княжения в его пользу и ушел под Уг-
ровск в монастырь св. Даниила, где «взя на ся чернечькии
порты», остался жить, говоря: «се ли зде (т. е. чего же луч-
ше), близ мене сын мой Шварно, а другый господин мой
отец князь Василко!». После нового и довольно неловкого
упоминания игумена полонинского монастыря Григория,
сообщается о том, что князь Лев убил Войшелка во время
встречи с ним в монастыре св. Михаила во Владимире: «За-
вистью оже бяшеть дал землю Литовьскую брату его Швар-
нови». Князь Войшелк и похоронен был во Владимире.
Автор не счел возможным резче сказать о князе Льве, ибо
как-никак Войшелк ■—литовец и убийца брата князя Льва
Романа. За всем этим следует знакомая концовка: «и тако
бысть конец убитья его».

Заметим кстати, что фигура крещеного литовского князя
Войшелка не раз привлекала к себе внимание русских книж-
ников. Так, в Новгороде записали, что Войшелк принял хри-
стианство на горе Синайской, где и жил три года; таким
образом, здесь не согласились с тем, что православным цент-
ром просвещения был не то Холм, не то Владимир-Волын-
ский. 2

Московский сводчик счел возможным составить о князе
Войшелке уже такой текст: «иде в Синайскую гору и крести-
ся и научися грамоте и бысть мних подвижен и многодо-
бродетелен и пребыеть тамо десять лет», и далее: «подвиза-
ся жестоким и многодобродетельным трудом и по многих
трудех в велице старости преставися о господи».3

О следующем князе Литвы Шварне Даниловиче влади-
мирский летописец не пожелал сообщить ничего существен-
ного: «Княжащю же по Войшелце Шварнови в Литовьской
земли, княжив же лет немного (!) и тако преставися и

1 Там же, стб. 866.

2 Новгор. I, лет., стр. 284.

3 ПСРЛ, т. X, стр. 144—145.

117


положиша тело его во церкви святой богородице близ гроба
отня». V

Как видим, владимирский летописец с различной сте-
пенью полноты использовал Литовскую летопись, сообщав-
шую о княжениях Миндовга, Тройната, Войшелка и Шварна.

По смерти Шварна Даниловича князем Литвы стал Трой-
ден, при котором Литовское государство продолжало укреп-
ляться. Тройден захватил почти всю Черную Русь и поддер-
живал союзные отношения с князем Львом Даниловичем.
Естественно поэтому, что во Владимирской летописи его
жизнеописанию не повезло. Летописец процитировал со
своим комментарием лишь начало источника и тут же обор-
вал его. Текст о Тройдене читался следом за известием о
смерти Шварна: «Нача княжити в Литве оканьный и беза-
коньный, проклятый и немилостивый Тройден», и автор от-
крыто признается: «его же безаконья не могохом писати
срама ради», «так бо бяшеть безаконьник, яко и Антиох
Сурский, Ирод Иерслимский и Нерон Римъский и ина многа
злеиша того безаконья чиняше, жив же лет 12 и тако предста-
вился безаконьник». Это все, что нашел нужным сообщить
владимирский автор, писавший свой труд по смерти Тройде-
на и державший в руках источник, где число лет княжения
его было подсчитано.

Но автор сохранил 'следующие сведения о братьях Трой-
дена: «бяхуть же в него братья Борза, Сурьпутий, Лесий,
Свелкений, бяхуть же живуще во святомь крещении, сии же
живяхуть в любви во крепости и во смиреньи, держаще пра-
вую веру крестьяньскую, преизлиха любяще веру и нищая; си
же преставишася при животе Тройденове».2 Эта сентимен-
тальная запись невольно напоминает то, что писалось в Ли-
товской летописи о православном Войшелке и чего не мог не
списать ревностный христианин — владимирский книжник.

Ниже мы увидим, однако, что владимирский книжник
привлек и местный владимирский материал, который несколь-
ко уточняет обстоятельства жизни и смерти праведных братьев
Тройдена. Хотя летописец не пожелал сообщить о Тройдене
лишних подробностей, но поскольку Тройден был крупной
фигурой тогдашнего политического мира, летописцу при-
шлось еще несколько раз о нем упомянуть.

Далее, после вставок из основного владимирского источ-
ника, сообщавших о смерти князя Василько, о польской вой-
не и о войне с ятвягами, летописец написал: «Тройдену же
еще княжащу в Литовьской земли»,— это напоминание стало

1 ПСРЛ, т. II, стб. 869.

2 Там же.

118


необходимым, так как выше летописец сообщил о его смерти;
далее говорилось, что Тройден «живяше со Львом во величе
любви, шлючи мноии дары межи собою, а с Володимеромь
не живяше в любви (величе) про то, оже бяше отець Воло-
димеровь, князь Василко, убил на войнах три браты Трой-
денови»; правда, спешит оговориться автор, воевали они «не
великыми ратми», но «послав пешце татем воеваша».

Не одобряя дружбу Льва Галицкого с литовским князем,
враждебным князю владимирскому, автор в дальнейшем из-
ложении привел факты, говорившие против Льва. Случилось
так, что Тройден, забыв «любви Львови», отправил отряд
городнян и занял город Дорогичин, использовав измену не-
коего Трида. Лев Данилович, однако, сумел привлечь на по-
мощь татар; те, кроме своих полков во главе с Менгу-Тиму-
ром, дали ему войско князей «заднепровских», князей брян-
ских, смоленских, пинских и туровских. Разумеется, при-
шлось итти в поход и князю владимирскому, ибо «бяху вси
князи в воли татарской». Летописец владимирский вовсе не
ставил своей целью подробно описывать этот поход, он лишь
сообщил, что в походе князь Лев «лесть учини», пограбив
совместно с татарами и в тайне от других князей посад Но-
вогорбдка, за что «князи мнози вси гневахуся на нь» и воз-
вратились во-свОяси. Летописец не пожелал даже сообщить,
чем же кончился для Льва этот поход; хотя окончился он,
видимо, вполне удачно, ибо позднее видим город Дорогичин
в руках князя Льва.1 После небольшой вставки из княже-
ской летописи о посещении князя Владимира его зятем Оле-
гом Брянским, автор опять вернулся к Тройдену. «Придоша
пруси ко Троиденови из своея земли неволею перед немци»,
и посадил их литовский князь в Городно и Слониме; послед-
ний город, как известно', признавал власть владимирского
князя. Тогда «Володимер же сдумав со Львом, с братом
своим» и отправили они войско и «взяста е», чтобы «не под-
седали» земли. Далее следует: «Посем же Тройдени послав
брата своего Сирлутья (это единственный из упомянутых
четырех братьев Тройдена, избежавший меча князя Василько
Романовича) и воева около Камена», но князь Владимир
«иротиву тому» отнял у Литвы Турийск на Немне.

Характер вышеприведенных известий не позволяет опре-
делить, в каком виде читались они в Литовской летописи, но
последнее известие о Тройдене, кажется, взято из нее без
переделок. Оно отделено от предыдущего двумя вставками
основной княжеской летописи: о строительстве князем

1 Там же, стб. 911.

119


Владимиром города Каменца и о походе князя Льва с тата-
рами Ногая на Черную Русь.

Начинается это сообщение известной уже фразой: «Тро-
идени же еще княжа в литовьской земле» и сообщается, что
он «посла рать велику на ляхы и брата своего Сирпутья
посла бяху бо и ятвяги тогда и воеваша около Люблина по
3 дни и взяша бещисленое множьство полона и тако придо-
ша с честью великою домовь».1 Трудно объяснить на основе
наших источников, что заставило владимирского автора сде-
лать исключение для этого известия и поместить его в лето-
пись; может быть тому причиной были ухудшившиеся русско-
польские отношения.

Мы рассмотрели текст, содержащий краткие жизнеописа-
ния литовских князей, и высказали предположение, что источ-
ником его является своего рода первая Литовская летопись.

Известно, что древнелитовское государство сложилось в
значительной мере на русской территориальной, этнической и
культурной основе: русская письменность долгое время гос-
подствовала в Литве; Черная Русь с центром в Новогородке
явилась сильнейшей опорой формировавшегося литовского го-
сударства. Вот почему мы вправе думать, что именно здесь
могла возникнуть первая попытка литовского летописания,
но поскольку это летописание находилось в руках русских
книжников (видимо, одного из монастырей), то понятно, что
оно служило целям православной пропаганды. (Вспомним,
что литовские божества для автора этого источника — «реко-
мые бесы»). Иначе мы не сможем найти причин такой отлич-
ной осведомленности о главнейших событиях литовской по-
литической истории и такого превосходного знания языческих
верований, которые обнаруживаются во Владимирской лето-
писи. Кроме того, отрывок, повествующий о князе Войшелке,
указывает довольно ясно, что когда «вниде страх божий в
сердце» Войшелка, то он «и к р е с т и с я ту в Н о в е г о-
родьце»,— трудно выразить яснее место происхождения
изучаемого источника.

Думается, что именно с этой «Литовской летописью» можно
поставить в связь текст, сохранившийся в так называемом
Архивском сборнике о ереси Совия, текст, датируемый 1262 г.
В этом тексте сообщалось, что поганская прелесть Совия
вошла и «в Литовский род, и Ятвязе, и в Прусы, и в Емь, и
во Ливь», и выразилась, между прочим, в том, что они
«и ныне мертва телеса своя съжигають на крадах» и прино-
сят жертвы «скверным богомь Андаеви и Перкунови, рекше
грому, и Жаворуне, рекше суце, и Телявели къ кузнею, сковав-

1 ПСРЛ, т. И, стб. 878.

120


ше ему солнце, яко оветити по земли и възвергъши ему на
небо солнце».

Исследователи еще со времен М. А. Оболенского, поста-
вили этот отрывок в связь с текстом Ипатьевской летописи.
Полагаем возможным считать этот отрывок связанным с
новогородской Литовской летописью.

Кроме того, при нашем толковании литовских известий
Владимирской летописи отпадает вопрос о сомнительности
чтения текста о ереси Совия., содержащегося в Виленском
списке; этот текст читался так: «скажем поганьскыя прелести
быти сицево и в Литве нашей». Последний исследователь
этого вопроса А. С. Орлов, правильно отвергнув допущение
В. М. Истрина о северо-восточном происхождении текста о
Совий, высказал предположение, что Архивский хронограф
был писан в 1262 г. в Галицко-Волынской Руси, где интере-
совались литовским язычеством, как это видно по сведениям
1250 г. Галицкой летописи.1

Изложенное выше позволяет заключить, что, во-первых,
летопись, в которой дошли литовские известия, не галицкая,
а владимирская; во-вторых, «интерес» к литовскому языче-
ству не был отвлеченным, а служил политическим целям
утверждения православного христианства в Литве; в-третьих,
приведенные нами отрывки с жизнеописаниями литовских
князей свидетельствуют, что местом их составления могла
быть русская часть Литвы, т. е. Черная Русь, для жителя
которой собственно Литва (аукстоте) к этому времени стала
Литвой «нашей».

Если из текста изучаемой летописи выделить обличитель-
ные антитатарские повести и новогорбдскуго Литовскую ле-
топись, то в оставшемся тексте нетрудно обнаружить при-
дворную княжескую летопись, которая становится особенно
подробной в последние годы жизни князя Владимира Василь-
евича, переходя под конец в нечто близкое житию.

К этой летописи можно отнести известие о вступлении
Владимира Василыковича на княжеский стол;2 сообщение о
посещении города Владимира Олегом Брянским, братом
жены князя Владимира; в этом сообщении приведены слова
тестя владимирского князя Романа Брянского: «Сыну мой
Володимеру, не могу от рати своей ехати, се хожю в земли
ратной...» и т. д. до слов: «целовавшася и тако поехаша во
свояси».3 Далее к княжеской летописи должно быть отнесе-
но описание строительства князем Владимиром гор. Каменца

1 А. С. Орлов. О галицко-волынском летописании, стр. 26.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 870.

3 Там же, стб. 874.

121


на р. Лосне за Берестьем. Этот текст подан в приподнятых
тонах, с привлечением отрывков из духовных текстов: «И по-
сем вложи бог во сердце мысль благу князю Володимеро-
ви»... и т. д. до слов: «Зане бысть земля камена».1 Записью
княжеского же летописца можно считать известие о голоде
у ятвягов, помощи, оказанной им Владимиром Василькови-
чем, и конфликте с Конрадом Мазовецким в связи с разграб-
лением им зерна, посланного Владимиром ятвягам.2 Это изве-
стие подчеркивало серьезную роль князя Владимира в жизни
Судавии и его влияние в Мазовии. К княжеской летописи от-
носится и сообщение о смерти князя Болеслава Краковского,
занесенное в текст, видимо, со слов очевидцев, может быть са-
мого князя, ездившего на похороны и знавшего, что князя
Болеслава погребли в «церкви святого Франьцишка во городе
Кракове».3

Серию подобных же записей находим ниже: о море в
Польше,4 о смерти князя Михаила, сына Юрия Львовича,5
о наводнении у «немцев» (в Голландии);6 сообщение, воз-
можно полученное от самого Конрада Семовитовича, о побе-
де его над Лешко Казимировичем,7 о походе Литвы и жму-
ди на Ригу по разорении жмуди немцами,8 наконец, сообще-
ние о смерти Лешко Казимировича Краковского.9 Эти раз-
ные известия, занесенные в значительной части во Владимир
купцами или послами (например, о наводнений источник
сообщения указан так: «начаша поведати»), редактор свел в
одно место, отчего, например, сообщение о смерти Лешко
Казимировича встречается ниже еще раз, но уже в составе
полужитийного текста, сообщающего о последних годах жиз-
ни Владимира Васильковича.

Особенно подробно княжеская летопись ведется в послед-
ние годы жизни владимирского князя, начиная от слов: «Во-
лодимеру же князю больну сущу», за которыми следует
семейная хроника и все, что связано с ней. Благодаря такой
полноте записей до нас дошло описание порядка передачи
своей земли одним князем другому. Владимир известил
Мстислава Луцкого о своем желании передать ему свое кня-
жество; Мстислав в ответ бил ему челом; то же сообщил
князь Владимир Льву Галицкому и Юрию Холмскому, спра-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 875—876.

2 Там же, стб. 879—880.

3 Там же, стб. 880.

* Там же, стб. 895.

5 Там же.

6 Там же, стб. 896.

7 Там же.

* Там же, стб. 896—897.
9 Там же, стб. 897.

122


шивая, нет ли у них претензий и пр. Лев в ответ признан
правомерность действий Владимира Васильковича. Князь
Мстислав Данилович, со своей стороны, также известил князя
Льва и сына его Юрия о происходящем, и князь Лев вновь
признал действия владимирского князя правильными. Все
эти факты использованы летописцем не только из любви к
полноте описания, но и потому, что приведенный материал
служил подтверждением вероломства последующих действий
Юрия Львовича и Льва Галицкого.

Летописец тщательно отмечал все речи и действия князя
Владимира; так, когда князь, не желая больше иметь дело с
татарами, покинул гор. Владимир, оставив в нем наместни-
ком епископа Марка,1 автор описал поездку князя через
Любомль и Берестье в Каменец; сообщил о переписке меж-
ду князьями Владимиром и Мстиславом, в связи с желанием
первого оформить завещание; в тексте отмечена роль в этих
переговорах епископа Евстигнея и Борки Оловянца. В лето-
писи приведены и духовные грамоты князя Владимира — ре-
зультат переговоров, составленные писцом Федорцом. Автор
описал, как во исполнение «ряда» князь Мстислав прибыл
во Владимир, в епископию, где собрал людей, и где епископ
Евстигней благословил его на княжение; но, по повелению
князя Владимира, лишь по смерти его должен был Мстислав
Данилович начать княжение, почему князь Мстислав уехал в
свои города ■— «в Луческ и Дубен и во иныи, их же не псах»,2
сообщил летописец, видимо имевший в руках документ, пере-
числявший владения луцкого князя.

Продолжая следить за жизнью Владимира, наш хронист
повествует, как князь Владимир уехал из своего замка Рай
в Любомль, где развлекался, посылая слуг своих на охоту.
Пользуясь удобным случаем, автор вставил здесь похвалу
князю: «Бяшеть бо и сам ловечь добр и хоробор»... и т. д. до
слов: «за его добро и правду». Похвала растянулась, и для
продолжения основного повествования пришлось поставить
фразу: «но мы на предлежащее возвратимся».

Ниже подробно описывается передача князем Владими-
ром своих вассальных прав на Конрада Семовитовича ново-
му князю Мстиславу Луцкому. Князь Конрад Мазовецкий,
находясь под рукой Владимира Васильковича и будучи с ним
«за одино»,3 приехал к Владимиру просить поручить Мсти-
славу Луцкому принять на себя охрану мазовецкого княже-
ния; следует описание переговоров, происходивших в связи с

1 Там же, стб. 899.

2 Там же, стб. 905.

3 Там же', стб. 883.

123


этой процедурой. Интересно, что :в это время князь Влади-
мир получил известие о смерти Лешко Краковского и пере-
данном через люблинского посла Яротака приглашении кня-
зя Конрада на княжение в Малую Польшу. Однако, посколь-
ку поход Конрада закончился неудачей, летописец не стал
описывать детали помощи, оказанной Владимиром Конраду,
он даже сообщил, что Владимир не пожелал принять Конра-
да, прибывшего к нему просить войска; но из дальнейшего
видно, что полки владимирского князя под предводительством
Дуная, ходили на помощь Конраду. Весь этот эпизод, вклю-
чая и описание неудачи Конрада, записанный, может быть, со
слов того же Дуная, закончен общей оценкой действий поль-
ского князя: «взем себе сором велик, лепши бы не жив был». 1
Интересно, что автор не упустил случая упомянуть и Юрия
Львовича, также вмешавшегося в польские дела и потер-
певшего неудачу под Люблином; он высмеял его устами
люблинцев, заявивших: «княже, лихо ездишь, рать с тобой
мала».

Ниже в княжой летописи описывались дипломатические
переговоры, ведшиеся князем Владимиром в связи с попыт-
ками галицкого князя Льва и его сына Юрия получить город
Берестье. Сообщалось о посольстве Юрия Львовича к Вла-
димиру с просьбой о пожаловании ему этого города; Влади*
мир не только отказал Юрию Львовичу, но и отправил к
Мстиславу в Луцк своего «верного» слугу Ратыду с прика-
зом ничего не давать холмекому князю. Летописец присут-
ствовал при отправлении Ратьши. Больной Владимир, лежа
в постели, говорил: «а ты, рци, не давай ничего же», и взем
(Владимир) соломы в руку от поетеля своея,— рассказывает
летописец,— и рече: «хотя бы ты, рци, брат мой тот вехоть
соломы дал и того не давай по моем животе никому же».2
Не менее тщательно описан приезд к Владимиру посла от
князя Льва Галицкого — епископа перемышльского Мемнона.
Посол передал о желании князя Льва получить Берестье, на-
мекая, что доход от того города пойдет якобы на помин
души князя Даниила Романовича, дяди Владимира Василь-
евича. «Правя» свое «посольство», епископ Мемнон сказал
об этом так: «Стрый твой Данило король, а мой отець,
лежить в Холме у святой ботородици; а еынове его, 'брата
моя и твоя Роман и Шварно, и всих кости туто лежать.
А ныне, брате, слышим твою немочь великую, а бы ты, брат
мой, не изгасил свече под гробом стрыа своего и братьи

1 ПСРЛ, т. II, стб. 911.

2 Там же, стбд 912.

124


своей, а бы дал город свой Берестий. То бы твоя свеща
была».

Эти тексты, по мнению летописца, должны были подчерк-
нуть коварство Льва и Юрия, пытавшихся понудить Влади-
мира Васильковича «двоить речью» и обмануть Мстислава
Луцкого. Но Владимир не зря «бысть книжник велик и фи-
лософ, акого же не бысть во всей земли, ни по немь! не бу-
деть». Он быстро понял суть этого коварного предложения,
и гневный ответ его послу летописец и привел, сохраняя
экспрессию речи старого, больного князя: «Брате, рци, Лве
княже, и ци без ума мя творишь, оже бых не разумел сей
хитрости; ци мало ти, рци, своя земля, оже Берестья хочешь.
А сам,— горячась продолжал князь,— держа княжения три,—
Галичкое, Перемышльское, Бельзьское, да нету ти сыти! А се
пак мой, рци, отець, а твой стрый лежить, во епископии у свя-
той богородици в Володимере, а много ль если над нимь
свечь поставил, что есть дал который город, а бы то свеча
была. Оже, рци, просил еси живым,— намекнул князь на
посольство от Юрия Львовича,— а уже пак мертвым просиши.
Не дам не,— рек — города, но ни села не возьмешь у мене.
Разумею я твою хитрость. Не дам!» 1

Тот же летописец оставил особое сказание о смерти кня-
зя Владимира. За киноварным заголовком: «Князю же Воло-
димеру Васильковичу великому лежащу в болести четыре
лет[а]. Болезнь же его си скажемь», следует весьма реалисти-
ческое описание болезни князя; кроме того, сообщается о
«добрых делах» его — раздаче убогим своего имущества
(золота, серебра, скота); затем вновь следует обширная по-
хвала и далее после слов: «но мы на предлежащее возвра-
тимся» описываются последние дни князя и его вполне
«праведная» смерть. 2 Инициатор этого описания может быть
обнаружен из фразы, обращенной к Владимиру Василькови-
чу: «Ты же и церкви многи христовы поставль и служи-
теля его ввел»;3 таким «служителем» был, как извест-
но, Евстигней, упомянутый в летописи в качестве лица, весь-
ма близкого князю' Владимиру.

Находим в летописи и описание перенесения тела Влади-
мира в город Владимир, церемоний и обрядов, связанных с
его кончиной, и новые похвалы ему. В основу этих описаний
положена готовая литературная форма, но подстановка имен
позволяет думать, что человек, писавший похвалы Владимиру
Васильковичу, встал в не менее близкие отношения к его

1 Там же, стб. 914.

2 Там же, стб. 916—918.

3 Там же, стб. 916.

125


преемнику на владимирском столе. Хваля добродетели покой-
ного князя, летописец не забыл помянуть и князя здрав-
ствующего: «добр зело послух брат твой Мьстиславь, его же
сотвори господь наместника по тобе»! и т. д.1

Можно догадаться, что нижеследующее описание строи-
тельной деятельности Владимира Васильевича служило от-
кликом на события современности уже в княжение Мстисла-
ва Даниловича, у которого Юрий Львович, вопреки всем до-
говорам, захватил города Берестье, Каменец и Бельск. По-
этому мы читаем своего рода дополнение к жизнеописанию
князя Владимира, где говорится, что он «многы городы зру-
би», так он «по отци своем зруби Берестий» и поставил в
нем каменный столб;2 построил город Каменец и в нем
столб-башню; соорудил князь четыре церкви (в Берестье,
Каменце, Вельске и Любомле).

Кроме того, в летописи ясно подчеркнута выдающаяся
роль города Владимира и его князя в насаждении правосла-
вия во всей юго-западной Руси1: князь не только свои церкви
снабдил «книгами»,3 для чего приказал покупать4 и списы-
вать их; он не только велел расписать стены в церкви св.
Дмитрия во Владимире и для ее убранства «сосуды служеб-
ные серебряные скова»;5 но он «сам списавь» ряд «апосто-
лов», одни из которых передал в княжеский монастырь
св. Апостолов под Владимиром. Князь «сам списал» также
евангелие, отправив его в перемышльскую епископию;
посылал он евангелия также в епископии черниговскую и
луцкую.

Из сказанного ясно> видно, что если в летописи князя Да-
ниила Романовича центр Руси считался перемещенным в
юго-западную Русь во главе с городом Холмом, то в изучае-
мой летописи Владимира Васильевича проведена мысль,
что теперь центром церковного благочиния является город
Владимир-Волынский, снабжающий духовной литературой
соседние епископии. То, как Владимир-Волынский изобра-
жался, вопреки всякой очевидности, и крупным политическим
центром, мы уже видели выше. Не случайно летописец запи-
сал такой текст: «граду, твоему, иже всякою красотою укра-
си: златом и сребром и каменьем драгим и сосуды честными,
яже церкви дивна и славна всем окружным стра-
нам, яко же ина не обрящеться во всей полунощии земли

1 ПСРЛ, т. II, стб. 920—922, ср. стб. 610; см. А. А. Шахматов.
Исследование о Радзивиловской летописи, стр. 74.

2 Там же, стб. 927.

3 Там же, стб. 925.

4 Там же, стб. 926.

5 Там же, стб. 925. |;

126


от востока и до запада и славный1 город твой Володимирь
величеством аки венчемь обложен, преда люди твои и город
святей, славней и скорей на помощь хрестяно м».1

Использование при этом автором Владимирской летописи
формы киевского литературного источника лишь подчерки-
вает его полную уверенность в том, что теперь достоинства
старого стольного города перешли на новый стольный град;
притом и форма не взята автором слепо, без раздумий, а
переработана, применительно к текущим политическим зада-
чам, в нее добавлено немало своего, нового, отвечающего
интересам момента.

Можно допустить, между прочим, что местные правящие
круги даже подумывали о канонизации Владимира Василь-
евича, ибо после фразы: «Туто ж положем конець Володи-
мерову княжению» следовало описание чудесного сохранения
тела князя нетленным. Он, оказывается, пролежал в гробу с
апреля до декабря, но когда, по просьбе жены его Ольги, в
присутствии епископа Евстигнея был открыт гроб его, то
«видеша тело его цело бело и благоухание от гроба бысть».2
Может быть поэтому автор и использовал выше форму по-
хвалы Илариона Владимиру I. На этом, однако, оканчивается
повествование, связанное с именем князя Владимира Василь-
евича, и тот же автор кладет «начало княжения великого
князя Мстислава в Володимере».3 Но прежде чем рассмот-
реть сохранившийся отрывок придворной летописи Мстислава
Даниловича, считаем нужным отметить еще некоторые дета-
ли состава княжой* летописи Владимира Васильевича.

В этой летописи можно выделить две записи — повествую-
щие о доблести воинских слуг княжеских. Одна о боевых
делах воеводы берестейского Тита, который был «везде ело-
вый мужьством на ратех и на ловех» и успешно отбил набег
поляков,4 — эта воинская повесть четко выделяется переход-
ной фразой: «мы же на прежняя возвратимся». Другая воин-
ская повесть посвящена «любимому слуге» князя — «сыну бо-
ярскому» Раху Михайловичу, погибшему во время польского
похода; после слов «убийство же его сице скажемь» лето-
писец описывает его гибель, считая, что Рах и бывшие с ним
«створиста дело достойно памяти».5 1

Кроме того, в летописи находим повести, связанные с по-
ходами на Польшу и на Литву; в них также господствует

1 Там же, стб. 922—923.

2 Там же, стб. 927.

3 Там же, стб. 927—928.

4 Там же, стб. 890.

5 Там же, стб. 887.

127


отмеченное нами смешение перспективы, ибо главным деяте-
лем выставлен князь Владимир.1

Приходилось отмечать враждебное отношение владимир-
ского князя к походам на Польшу и Литву, организованным
Львом Галицким с помощью татар. Пример этому находим
и в следующем известии: «Приела оканьний и безаконьний
Ногай послы своя с (грамотами»; затем следует перечень по-
слов, списанный, вероятно, с грамоты татарской. В грамоте
говорилось: «всегда ми жалуете на Литву, осе же вам дал
еемь рать и воеводу с ними Мамъшея, пойдете же с ним на
вороги свое». По этому распоряжению в поход отправились
князья Мстислав, Владимир и от князя Льва Юрий Львович.
Так как татары шли впереди и пограбили окрестности Ново-
городка, русские князья двинулись к Городну. Но, по словам
летописца, князья Мстислав и Юрий «утаивошеся Володиме-
ра», предприняли набег на Волковыйск, но потерпели пора-
жение; естественно, что «печална быста о сем велми Мьсти-
славь и Юрьи за свое безумье, а Володимерови (не любо)
бысть на нею». Правда, великодушный князь Владимир по-
мог незадачливым своим союзникам вернуть пленных, но по-
ход по их вине не принес участникам выгод.2 Так как парал-
лельных текстов у нас нет, то проверить достоверность этой
истории не представляется возможным.

Как относился владимирский князь к широкой польской
политике князя Льва, видно из описания попытки галицкого
князя по смерти Болеслава утвердиться на краковском столе
или хотя бы занять «города яа Въкраини», т. е. западные
земли за р. Вепрь. В этом случае Лев вновь прибегнул к
татарской помощи: он поехал к «оканьному проклятому»
Ногаю «помочи собе прося». Ногай дал ему помощь, прика-
зав, видимо, остальным юго-западным князьям следовать со
Львом.

Во Владимирской летописи перечислены имена татарских
воевод; мы узнаем из.нее также, что князь Лев «рад поиде
с татары»; напротив того, Мстислав, Владимир и сын послед-
него Даниил пошли «неволею Татарьскою». Войска направи-
лись к Сандомиру, оттуда Лев «с гордостью великою» решил
наступать на Краков. Благоразумный Владимир Василькович,
который, «назаде стоя», не одобрил этого и, разорив богатый
польский «осек» в лесу, должно быть вернулся домой. Князь

1 Уцелевшие в тексте фразы: «умиришася с ляхы с Болеславом кня-
зем» (ПСРЛ, т. И, стб. 870) и «про то не иде сам, заратил бо ся бяше
со ятвязи» (там же, стб. 870—871), считаем следами неловкой авторской
правки.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 878.

128


Лев, «якоже переде писахом», двинулся к Кракову, но потер-
пел поражение «и тако возвратиея... назад с великым бе-
щестьем»; 1 далее говорилось, что князь Лешко Черный Кра-
ковский пограбил город князя Льва Перевореск.

Ниже следовал поучительный пример участия в польских
делах самого князя Владимира Васильковича. Когда поссо-
рились между собой два брата Сембвитовичи — союзник
Владимира Конрад и союзник Лешко Краковского Боле-
слав,— то второй не только разорил у первого гор. Ездов, но
учинил ему «соромоту велику». Конрад обратился за по-
мощью к владимирскому князю, который «сжаливси и рас-
плакавея», а затем отправил свои полки на помощь постра-
давшему; в этом походе участвовали, впрочем, и силы Юрия
Львовича Холмского. Поход прошел успешно, русско-поль-
ские войска разорили город Гостиный, «милое место», как
сообщил очевидец похода летописцу, и, таким образом,
князь Конрад «сложив с себе соромоту помочью брата своего
Володимера...»2 i

Что касается Болеслава Семовитовича, то он, «гордяся
своим безумьем», пытался дважды нападать на Русь, но бла-
годаря войскам владимирского князя и «верной» ему Литвы
(«Володимере, добрый княже, правдивый, можем за тя голо'-
вы свое сложити, коли ти любо осе есмы готовы») эти на-
беги кончились неудачей.3 Достойно внимания, что воевода
Оловянец,4 выше отмеченный нами как человек близкий к
князю и епископу Еветигнею, упомянут среди руководителей
одного из польских походов; это' позволяет с некоторой долей
вероятности говорить о нем как о лице, доставившем лето-
писцу сведения, 'Относящиеся к польскому походу.

Подведем некоторые итоги.

В составе юго-западной летописи удается установить,
путем внутреннего анализа текста, . княжеский летописный
свод владимирского князя Владимира Васильковича. Свод
этот был закончен вскоре после его смерти, т. е. около
1290 г.

Из источников этой летописи можно выделить следую-
щие: а) придворную княжескую летопись, ведшуюся духов-
ным лицом, близким епископу владимирскому Евстигнею;
б) Новогородскую летопись о литовских князьях (Литовскую
летопись); в) обличительные антитатарские повести; г) геро-
ические повести (о Рахе Михайловиче и Тите Береетьян-

1 Там же, стб. 882.

2 Там же, стб. 886.

3 Там же, стб. 888—890. 891.

4 Там же, стб. 889.

"9 В. Т. Пашуто

129


ском); д) описания походов на Польшу и Литву, составлен-
ные духовным лицом на основании свидетельств очевидцев
(предположительно, воевод владимирских Дуная и Борки
Оловянца); е) документы княжеского архива (русские, та-
тарские и польские грамоты); ж) духовная литература.

Из содержания изучаемого свода летописи можно заклю-
чить, что целью его составителей было: а) восхваление прави-
тельственной и церковно-просветительной деятельности князя
Владимира Васильковича, в связи с чем свод обнаруживает
открыто враждебное отношение к крупнейшему князю юго-
западной Руси Льву Даниловичу Галицкому, особенно резко
осуждая его татарскую политику;, б) обоснование мысли, что
центр владимирской епископии — город Владимир-Волын-
ский — являлся основным православным центром просвеще-
ния для всей юго-западной Руси.

7. Некоторые замечания о летописании времен ннязя
Мстислава Даниловича

Поскольку от времени княжения Мстислава Даниловича
Владимирская летопись дошла до нас лишь в небольшом от-
рывке, то понятно, что и суждения о характере ее могут
быть лишь предположительными.

Выше отмечалось, что летописец, трудившийся над завер-
шением княжеской летописи Владимира Васильковича, несо-
мненно находился в близких отношениях и с его преемником.
Поэтому, естественно, что после киноварного заголовка: «На-
чало княжения великого князя Мстислава в Володимире», 1
следует текст княжеской летописи, составленный тем же
духовным лицом. Текст этой летописи, как и летописи Вла-
димира Васильковича, пострадал от последующей переработ-
ки, но конструктивно напоминает предшествующий материал.
В основе его лежит придворная княжеская летопись; ее на-
чалом нужно считать известие о вокняжении Мстислава Да-
ниловича: «Князь же Мьстислав седе на столе брата своего
Володимера на самый великь день, месяца априля в i день, .,
и нача княжити по брате своемь правдолюбием святяся ко
всей братии своей» и т. д. до слов: «а семо по Ляхы и по
Литву». %

В настоящем своем виде княжеская летопись начинается
весьма сдержанным упоминанием о том, что князь Мстислав
не поспел во Владимир на похороны своего двоюродного

1 ПСР'Л, т. II, стб. 928.

2 Там же, стб. 932—933.

130


брата, но, прибыв позднее, плакал над его гробом. Затем
сообщается, что князь Мстислав, «утолив же ся от плача»,
приступил к делам управления. И здесь говорится о том, что
князь Юрий Львович, вопреки всем обязательствам отца его,
отмеченным выше, захватил своими «засадами» города Бере-
стье, Каменец и Бельск, т. е. именно те города, о материаль-
ном и духовном внимании к которым князя Владимира Ва-
сильковича повествовал летописец. И в этой летописи четко
выступает враждебное отношение ее автора к Юрию Льво-
вичу, совершившему незаконный акт «по совету безумных
своих бояр молодых и коромольников берестьян». 1 Что бере-
стьяне, тесно связанные с торговой линией Львов —■ Доро-
гичин — Торунь, поддерживали князя Юрия Львовича, видно,
впрочем, и из того, что «началнице коромоле» бежали позд-
нее в Дорогичин.

Князь Мстислав Данилович объединил значительную часть
Волыни, и политика его в отношении и татар и князя Льва
Галицкого существенно отличалась от политики его предше-
ственника. Во всяком случае, пригрозив князьям Льву Га-
дицкому и сыну его Юрию обращением за помощью к тата-
рам, князь Мстислав Данилович вернул свои владения:
Лев Данилович «убявся того велми», ибо ему еще «не сошла
оскомина Телебужины рати»; по приказу отца Юрий Льво-
вич «с великим соромомь»1 должен был очистить захвачен-
ные города. Любопытно, что летописец, прежде осуждавший
Льва Галицкого за связи с татарами, теперь от души одоб-
ряет аналогичные шаги своего князя, считая, что он так по-
ступает потому, что «легосерд»." В связи с подчинением
Берестья и наказанием его жителей новой повинностью в
пользу князя, в летопись попала уставная грамота князя
Мстислава; придворный автор включил ее в свой труд, под-
черкнув тем самым его официальный характер: «а вопсал
есмь в летописець коромолу их»3 — заявил он по этому
поводу.

Текст «княжой» летописи далее прерывается двумя встав-
ками — о вокняжении Мстислава, упомянутом не на месте,
и о передаче Мстиславу города Волковыйска литовскими
князьями «абы с ними мир держал».4 Далее следует основ-
ной текст, говорящий о прибытии князя из Берестья во Вла-
димир. Ниже сообщается о приезде Конрада Семовитовича,
о помощи, оказанной ему Мстиславом, благодаря чему «седе

1 Там же, стб. 928.

2 Там же, стб. 931.

3 Там же, стб. 932.

4 Там же, стб. 933.

131

9


Конрат князь в Судомире княземь Мьстиелавом, сыном
Королевым и его помощью».1

Перемену в отношении нового владимирского князя ко
Льву Галицкому можно усмотреть из следующих фактов.
Летописец, например, счел нужным сообщить, что «Лев князь,
брат Мстиславль, сын королев, внук Романов» успеш-
но действовал в Польше, помогая Болеславу Семовитовичу
против Генриха IV Вроцлавского. Летописец даже поместил
похвалу галицкому князю: «бысть Лев князь думен («муд-
рий» — X) и хоробор и крепок на рати, не мало бб показа
мужества во многих ратех». Видимо, в походе Льва участво-
вал кто-либо из владимирцев, доставивший сведения об этом
походе. По этим сведениям выходило, что хотя князь Лев
«у города же у Кракова не успеша ничтоже», но
победно воевал в другом месте и заключил союз с чешским
королем Вацлавом II, а потому «поиде... во свояси с честью
великою...»2 Но благожелательные князю Льву записи
не позволяют все же говорить о наличии здесь остатков ле-
тописи князя Льва, само определение Льва — «брат Мсти-
славль» — противоречит подобному предположению.

После вставки о польских делах, в которых владимирский
князь был заинтересован, поддерживая Конрада Семовито-
вича, следует текущая запись княжой летописи: о создании
Мстиславом гробницы над прахом «бабы» (т. е. бабки) своей
«Романовой», видимо Анны, жены Романа Мстиславича, и о
строительстве каменного столба в Черторийске.3

Поскольку границы владимирского княжения при Мсти-
славе Даниловиче продвинулись далеко на восток, в лето-
писи вновь появились, исчезнувшие по смерти князя Даниила
Романовича, известия о пинских, а также и степанских
князьях. На этих известиях и обрывается летопись князя
Мстислава Даниловича.

Из приведенного выше можно заключить, что внешне-
политические горизонты владимирского летописания, продол-
жавшего оставаться княжеским, стали значительно шире.
Среди источников этого летописания можно выделить при-
дворную княжескую летопись, документы княжеского архива,
сообщения очевидцев .о военных и дипломатических меро-
приятиях, затрагивавших интересы Волыни.

Нужно заметить, что хотя летописный текст носит явные
следы перегруппировки как следствия возможной попытки
составить последовательное изложение из ряда разнохарак-

ПСРЛ, т. II, стб. 933.

2 Там же, стб. 937.
* Там же, стб. 938.

132


терных текстов, в нем не удается обнаружить редакторской
деятельности летописцев Льва Даниловича или сына его
князя Юрия. Поэтому предположение М. Д. Приселкова о
том, что в составе Ипатьевской летописи до нас дошли
остатки свода начала XIV в., предназначенного доказать
права князей Льва или Юрия 1 на получение от Византии
самостоятельной митрополии, не находит подкрепления в
исследованном материале, стремящемся подчеркнуть приори-
тет владимирского княжения и его епископии во всей юго-
западной Руси.

Что касается князя Льва, то следы специального внимания
летописца к его деятельности можно обнаружить, как мы
видели, лишь в более раннем, холмском летописании.

1 М. Д. Приселков. История русского летописания, стр. 55—57.
Ср. История летописания Западной Украины и Белоруссии, стр. 16.


ОЧЕРК ИСТОРИИ
ЮГО-ЗАПАДНОЙ РУСИ

/. Социально-экономические отношения
в юго-западной Руси

Древнерусское киевское государство распалось на множе-
ство самостоятельных феодальных «полугосударств» потому,
что Киев не мог удовлетворить новые потребности, не был в
состоянии содействовать росту отдельных княжеств. Требуя с
этих княжеств дань и людей, Киев задерживал их рост.
В новгородской, полоцкой, галицкой, волынской и других зем-
лях сложилась феодальная экономика; киевские дружинники
и местная знать, давно перешедшие от сбора дани с подвласт-
ного крестьянского населения к захвату крестьянских общин-
ных земель, построили в этих землях свои замки-крепости,
принудили работать на себя значительную часть прежде сво-
бодного крестьянства, т. е. стали феодалами. Чтобы сделать
это принуждение постоянным и относительно прочным, они со-
здали на местах свой государственный аппарат (управление,
армия, суд, тюрьмы и т. п.), способный осуществлять власть
над народом —■ с одной стороны, и защищать захваченные
феодалами земли от внешних врагов — с другой.

В новых условиях Киев, который сам оскудел «от рати и
от продажь», не имел необходимых экономических и военных
сил, чтобы помочь множившимся и крепнувшим феодалам
держать в узде подчиненное им крестьянство. Не имел он
средств удержать и самих этих феодалов в повиновении своей
власти. Крестьянские и городские восстания 1024, 1068—1071,
1113 гг., направленные против «творимых вир» и «продаж»,
а равно же учащавшиеся феодальные войны — ясное тому
свидетельство.

Попытки класса землевладельцев разрешить внутри- и
внешнеполитические затруднения путем организации фео-
дальных съездов не имели успеха. Отдельные земли высво-
бодились из-под власти Киева, местная знать провозгласила
самостоятельность «своих» князей. Князья таких вновь воз-

134


никших княжеств проводили свою политику, теснее связывая
свои интересы с местной знатью, стремясь увеличить земель-
ные владения путем захвата соседних земель (в том числе
земель соседних русских князей) и. повысить их доходность
за счет феодального угнетения крестьян-смердов.

Государственный строй приобрел расчлененную форму,
типичную для европейских государств изучаемого периода.
Реальная государственная власть перешла к феодальному со-
словию отдельных «полугосударств»; правители крупнейших
из них (размерами не уступавших иным западноевропейским
государствам), с течением времени, все настойчивее выступа-
ют претендентами на объединение Руси на новой феодальной
основе, объявляя себя «великими князьями» всей Руси, стре-
мясь использовать в своих целях и захват киевского «великого
княжения».

В новой структуре государственной организации общерус-
ская власть «великого князя» Киевского' свелась к минимуму:
о ней вспоминали (вплоть до татаро-монгольского разорения)
лишь при решении некоторых дел, интересовавших правителей
большинства «полугосударств» (охрана южных торговых путей,
оборона от степняков-кочевников, вопросы церковного управле-
ния, некоторые общерусские дипломатические вопросы и т. п.).

Из источников мы видим, что господствующий класс круп-
ных землевладельцев — князья, бояре, духовные феодалы —
прочно обосновались на народной земле.

«Во всех странах Европы,— отмечает К- Маркс,— фео-
дальное производство характеризуется разделением земли
между возможно большим количеством леннозависимых кре-
стьян. Могущество феодальных господ, как и всяких вообще
суверенов, определялось не размерами их ренты, а числом их
подданных, а это последнее зависит от числа крестьян, веду-
щих самостоятельное хозяйство».1 То же было и на Руси.
Понятно, что в этих условиях первостепенное значение,
и
экономическое и политическое, получала земельная собствен-
ность, т. е. прежде всего земля, обрабатываемая крестьяна-
ми; особую важность поэтому приобретала борьба за эту
землю и за крестьян.

В XII—XIII вв. земля энергично осваивалась князьями и
феодальной знатью. Этот период характеризуется бурным
ростом крупного землевладения. Бояре «грабят землю», о
чем сообщают княжеские летописи Галича, Владимира-на-
Клязьме, Киева и Великого Новгорода; от бояр не отстают
и князья, которые были не только носителями верховной
власти, но и собственниками своих доменов — имений,
и в

1 К. Маркс. Капитал, Госполитиздат, 1949, т. I, стр. 722.

135


отношении к своей домениальной земле и сидящему на ней
населению ничем принципиально от бояр не отличались.

Но князь имел прерогативу и верховного сюзерена госу-
дарственной территории, с той поры еще, как освоил ее
своими мужами, полюдьем, данями и, наконец, «вирами» и
«продажами». Никем не занятая земля считалась собствен-
ностью государства, и занятие ее кем-либо требовало пожа-
лования. Великий князь, действительно, был главой земли:
ему принадлежала вся полнота государственной власти:
власть управления и суда, власть законодательная, военная
и даже церковная. Ему принадлежало право сбора налогов
и распоряжения казной.

Князья стали владельцами крупных доменов, оставив в
этом отношении далеко позади первых киевских князей. Об
этом, хотя и редко, но вполне определенно, свидетельствуют
летописи. Так, например, князю галицкому Владимирку при-
надлежал «двор» под Перемышлем, и «ту бе товар в нем
мног», почему на него-то в первую очередь «наринуша» вен-
герские захватчики.1 Что собою представляли княжеские
«дворы», мы знаем по данным летописей, относящимся, прав-
да, к другим княжениям. В начале XII в. черниговские
князья Игорь и Святослав Ольговичи (дружинник их отца
Олега Святославича участвовал в составлении «Правды»
Владимира Мономаха) предстают в источниках как крупные
феодалы: только в одном «добре» устроенном «сельце» князя
Игоря мы видим княжеский «двор» и «бе же ту готовизны
много, в бретьяничах (амбарах) и в погребех вина и медове»;
здесь же много «тяжкого товара всякого», железа и меди; на
княжеском гумне сложено 900 стогов хлеба.2

Еще более богат двор князя Святослава в Путивле: здесь
и «скотнице, и бретьянице, и товар»; в погребах, например,
оказалось 500 берковцев меду и 80 корчаг вина. Известно
нам и чьим трудом созданы эти богатства: во время набега
на Путивль противник захватил здесь 700 человек зависимых
от князя крестьян и холопов («челяди»). Наличие значитель-
ных запасов железа и меди свидетельствует о развитии мест-
ного княжеского ремесла.

То же видим во Владимиро-Суздальской Руси, где после
измены княжеской дружины —«милостьников» — и убийства
князя Андрея Боголюбского его «дворяне» «разграбиша дом
княж и делатели, иже бяху пришли к делу: злато и сребро,
порты и паволокы, и именье ему же не бы числа»;3 о земель-
ных владениях этого' князя может дать представление размер

ПСРЛ, т. II, стб. 449.

2 Там же, стб. 333.

3 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 369.

136


пожалования, сделанного им владимирской патрональной
церкви; князь «дая» ей «много имения и слободы купленыя,
и с даньми, и села лепшая».1

В Галицко-Волынской Руси крупные княжеские домены
производили в изобилии все необходимые сельскохозяйствен-
ные продукты. Например, когда князь Михаил Всеволодович
Черниговский временно обосновался во владениях галицко-
волынских князей, то Даниил Романович предоставил ему
«ходити по земле своей», дав «пшенице много, и меду, и го-
вяд, и овець доволе».2

Основным продуктом сельскохозяйственного производства
был хлеб. В юго-западной Руси господствовало интенсивное
пашенное земледелие. Ценный материал по этому вопросу
находим в раскопках Райковецкого городища, входившего в
район болоховских земель и уничтоженного войсками князя
Даниила (50-е годы XIII в.). Раскопки открывают картину
жизни и гибели этого городища.3 Мы видим полный ассор-
тимент сельскохозяйственных орудий: лемехи разных типов,
серпы, косы; находим здесь большое разнообразие хлебных
злаков: просо, пшено, рожь, овес, коноплю, горох; встречаем
различных домашних животных: коров, лошадей, свиней,
овец, собак; домашних птиц: кур, гусей.

Татаро-монголы, разорив Киевщину и двинувшись через
юго-западную Русь в глубь Европы, решили именно в этих
краях создать одну из своих баз снабжения хлебом. Для
этого они вступили в соглашение с местным болоховским мел-
ким «княжьем» и боярством: «оставили бо их татарове, да им
орють пшеницю и проса».4

Скотом юго-западная Русь была богаче северной; кроме
того, она могла приобретать скот у кочевников. Князья вла-
дели многочисленными стадами, например в летописи под
1087 г. упомянуты стада («скот») князя Ярополка Изясла-
вича Волынского;5 князь Василько Романович во время по-
хода по земле белзской и червенской захватил «многи плены,
стада коньска и кобылья».6 Князь Владимир Василькович
после татарского разорения «стада рбздая убогымь людемь». 7

Холмекий летописный свод, составленный после успешного

1 ПСРЛ, т. II, стб. 491.

2 Там же, стб. 783.

3 См. статью Ф. Н. Молчановского в журнале «Проблемы истории
докапиталистических обществ», 1934, № 5, стр. 83 и др.; равно см. более
подробную работу того же автора в журнале
«Науков1 записки 1нст.
исторп матер, культуры», кн. 5—6, ВУАН, К., 1935, стр. 125—172.

4 ПСРЛ, т. II, стб. 792..

5 Там же, стб. 198.

6 Там же, стб. 746.

7 Там же, стб. 914.

137


для великокняжеской власти окончания феодальной войны,
содержит и некоторый материал, характеризующий положе-
ние великого князя как государя.

Великий князь владел замками, таковы города-замки Да-
ниила Романовича — Холм, Данилов, Угровск и др., Влади-
мира Васильковича — Любомль, Рай,1 Мстислава Данило-
вича — Гай2 и т. п. Естественно, что князь располагал
обширным штатом «слуг дворных», сопровождавших князя
при дальних поездках3 и несущих службу по замку; из числа
таких слуг летописью упомянуты: дядька,4 кормилица,5
придворный поп.6

Великий князь имел и обширный государственный аппа-
рат, отдельные сотрудники которого, согласно данным лето-
писи, выполняли ответственные военно-административные по-
ручения; из числа лиц, занятых в этом аппарате, летопись
сохранила материал о дворском (дворецком), печатнике
(канцлере), стольнике, седельничем, а также о назначавших-
ся князем в крупные города тысяцких,7 воеводах,8 и в мел-
кие города — тиунах.9 Аппарат был достаточно разветвлен
и организован, ибо< князь Лев Данилович нашел средства и
возможности подсчитать, сколько погибло в его княжестве
народа от татарских войск, прошедших через Галичину, и со-
считал довольно точно, судя по летописной цифре —
12 000 человек.10

Князь являлся верховным собственником государственной
территории: Мстислав Луцкий говорил Владимиру Василько-
вичу: «Господине, брате, земля божья и твоя и городы твои».11
Князь поэтому имел право распоряжаться всею землею, как
государь, в частности завещать ее по установленной юриди-
ческой форме,12 кому пожелает, даже минуя родных сыновей:
Лев Данилович заявлял своему сыну Юрию с угрозой: «По
своемь животе даю землю свою всю брату своему Мьсти-
славу, а тобе не дам, оже не слушаешь отца своего»;13
Мстислав Немой завещал свое княжество князю Даниилу; 14

ПСРЛ, т. II, стб. 901.

2 Там же, стб. 908.

3 Там же, стб. 899, ср. стб. 919

4 Там же, стб. 718.

5 Там же, стб. 719.
s Там же.

7 Там же, стб. 748, 793.

8 Там же, стб. 782, 765.

9 Там же, стб. 838.

10 Там же, стб. 895.

11 Там же, стб. 900.

12 Там же, стб. 898.

13 Там же, стб. 931.

14 Там же, стб. 750.

13S


Мстислав Удалой якобы хотел «поручити дом свой и дети в
руце Даниила» 1 и т. п.

Для князя вся земля «отчина», а Галичина поэтому
«полуотчина»; 2[ и княгиня Анна говорила, что Александр
Белзский «всю землю нашу и отчину держьт».3

На бояр и других князей юго-западной Руси великий
князь смотрел как на своих слуг, мало при этом отличая
вотчину от феода или бенефиция; с другой стороны, боярство
и мелкое «княжье» стремились рассматривать свои «держа-
ния» как «отечествия»,4 и на практике многие боярские дер-
жания стали наследственными, превратились в вотчины.
Когда же встал вопрос о пересмотре прав их владельцев, о
новом «уставлении» земли, то боярство с оружием в руках
.яростно отстаивало свои «отечествия».

По определению летописца, все бояре и мелкие князья
«служат» великому князю и «держат» полученные от него
города и волости. Так, заняв Галич, князь Даниил «разда
(т. е. пожаловал) городы боярам и воеводам и бяше корма
у них много»;5 получавшие земли в держание именовались
«держателями» 6 и обязаны были великому князю службой:
«служащие же князи (князю) Данилови и л ю д ь е
(князя) Василькови».7 Среди «служащих князей» находим
Глеба Волковыйского, Изяслава Свислочского,8 прибывших
после татаро-монгольского нашествия неместных князей —
Константина Рязанского (служил Ростиславу Михайловичу),9
его сына Остафия Констаниновича (служил Миндовгу);10 на-
ходим здесь черниговских бояр, которым давал «волости» сев-
ший княжить в Галичине боярин Доброслав; 11 видим бояри-
на-воеводу Андрея Путивлича (служил князю Льву); 12 у Вла-
димира Васильковича «служащими князьями» были Василько
Слонимский,13, Юрий Пороский,14 польский князь Конрад

1 Там же, стб. 752.

2 Там же, стб. 806.

3 Там же, стб. 721.

4 Там же, стб. 724.— Та же тенденция наблюдалась и в северо-
восточной Руси, где «кийждо бо от боляр в уме своем дръжаше, яко
сам хощет самодержец быти». См. «Повесть о Петре и Февронии», изд.
М. О. Скрипль. Труды Отдела древнерусской лит-ры, Институт литера-
туры АН СССР, т. VII, М.—Л., 1949, "стр. 239.

5 Там же, стб. 771.

6 Там же, стб. 788.

7 Там же, стб. 839.

8 Там же, стб. 831.

9 Там же, стб. 793.

10 Там же, стб. 855.
» Там же, стб. 789.

12 Там же, стб. 870.

13 Там же, стб. 884.

14 Там же, стб. 930.

139


Мазовецкий; 1 по утверждению (впрочем, ненадежному) лето-
писца, для Войшелка, князя литовского, Василько Романович
был «господином».2
I

Служба носила феодальный характер, как и во всей
тогдашней Европе. Прежде всего — это была обязанность
участвовать в военных мероприятиях сюзерена. Все упомина-
ния «служащих князей» в нашем источнике связаны с несе-
нием ими военной службы сюзерену: например, Василько
Слонимский поспешил из польского похода принести своему
«господину» князю Владимиру «весь годну» и добычу.3
Очевидно, вассал всегда посылал часть добычи сюзерену:
князь Василько во время литовского похода торопился от-
править «сайгат» Даниилу Романовичу,4 а став татаро-
монгольским вассалом, сделал то же по отношению к
Бурундаю.5

Прижизненная передача князем-сюзереном своему преем-
нику по столу прав на вассала оформлялась установленной
процедурой, которая была тем торжественнее, чем важнее
был объект передачи; летопись сохранила описание передачи
князем Владимиром Васильковичем своих прав сюзерена в
отношении Конрада Мазовецкого луцкому князю Мстиславу.6
Установление вассальной зависимости на Руси сопровожда-
лось инвеститурой — вручением меча в золотых ножнах; об
этом ясно свидетельствуют миниатюры.7

Формально сюзерен мог в любой момент лишить вассала
его «держания»: галицкие бояре склоняли Мстислава Уда-
лого дать Галич не кнЯзю Даниилу, а венгерскому короле-
вичу Андрею, не имевшему связей с горожанами; их довод
был «аже даси королевичю, когда восхощеши, можеши взяти
под нимь, даси ли Данилови, в векы не твой будет Галичь»; 8
и Мстислав согласился с боярами. Или, князь Юрий Львович
держал часть территории Западной Волыни, который «бы
ему дал» отец; позднее князь Лев «отнимал» у Юрия одни
города, «веля быти» ему в других. 9

Кстати, факт вассальной службы венгерского королевича
русскому князю, свидетельствующий о единообразии феодаль-
ных институтов стран Европы, вовсе не исключение: сандо-

ПСРЛ, т. II, стб. 906.

2 Там же, стб. 863.

3 Там же, стб. 886.

4 Там* же, стб. 857.
а Там же, стб. 847.

6 Там же, стб. 806.

7 А. В. Арциховский. Древнерусские миниатюры, стр, 31—35.

8 ПСРЛ, т. II, стб. 750.

9 Там же, стб. 911.

140


мирский воевода Пакослав, сын Лассота,1 служил при влади-
мирском дворе;2 с другой стороны, галицкий боярин Володи-
слав («Ladislao Rutheno») получил в пожалование от венгер-
ского' короля Андрея II виноградники («vineas»);3 князь
Ростислав Михайлович стал баном в Венгрии и т. п. Наконец,
служили юго-западным князьям и половцы как до татаро-
монгольского нашествия, так и после него.4

При переходе юго-западной Руси под власть татаро-мон-
голов все феодальные институты остались неизменными, с той
лишь разницей, что князья русские должны были считать
татаро-монгольского хана «в отня место» и сносить со сто-
роны ханов наименование «дети наше».5 Понятно, что все
акты государственного значения также должны были совер-
шаться либо при «царех», либо при их «рядцах»,6 не говоря
уже о том, что сами князья, став татарскими вассалами,
были обязаны платить им «татарщину»7 (по-московски
«выход») и по требованию ханов служить им своими воору-
женными силами;8 все эти обязательства тяжелым бременем
пали на народ.

Добавим, наконец, что обычной государственной прерога-
тивой великокняжеской власти являлось право внешнеполи-
тических сношений с главами других феодальных государств,
русских и иноземных. Этой цели служил специально оформ-
ленный посольский церемониал.9 Поэтому, когда однажды
старый княжеский боярин Мирослав, будучи воеводой во
Владимире, заключил мир с венгерским королем Андреем II
«без совета княжя», летописец объяснил этот факт тем, что
воевода «смутися, умом». 10 Кроме других государственных

1 Там же, стб. 730—731. «Лестько же посла посла своего Лесъ-
тича и Пакослава».— А. В. Лонги'ло.в. Родственные отношения рус-
ских князей с венгерским королевским домом (Труды Виленск. предва-
рит, комитета по устройству в Вильне IX Археологического съезда, Виль-
но, 1893, стр. 321), правильно указал, что «и» здесь — позднейшая
вставка; в польских источниках известен при дворе Гремиславы: «Paco-
slaus, filins Lassote».

2 Kodeks Diplomatyczny Malopolski, ed. F. Piekosinski, t. II, Krakow,
1886, № 401, cp. № 395.

3 CDH, t. III, 1, p. 257. См. L. D roba. Stosunki Leszka Biaiego Rusia
i Wegrami, Rozprawy Wydziaiu historyczno-filozoficznego Akad. Umieje>
noäci, t XIII, Krakow, 1881, str. 393.

4 ПСРЛ, т. II, стб. 761, 794, 801, 811, 817, 818.

5 Там же, стб. 872.

6 Там же, стб. 898.

7 Там же, стб. 904.

8 Там же, стб. 893, 897 и др.

9 Д. С. Л иxi а ч ев. Русский посольский обычай XI—XIII вв.— Исто-
рические записки АН СССР, т. 18, стр. 42—55.

"> ПСРЛ, т. II, стб. 765.

141


прав — командования армией, верховного суда,1 великий
князь имел также право выпуска монеты.2

Источники отмечают одновременно значительное развитие
боярского землевладения и рост, политического значения
боярства. Галицкое боярство до XIII в. проделало длительную
эволюцию: это предки галицких бояр в качестве «княжих му-
жей» фигурируют в источниках до XII в., в течение же XII в.
они все чаще именуются «мужами галицкими»,3 уже отли-
чающимися от «княжих мужей»,4 и, наконец, в XIII в. высту-
пают в источниках в качестве «бояр галицких» — «сатра-
пов» — польского историка Кадлубка, «баронов» по мнению
венгерских королей; причем и ранее (в XII в.) в числе «кня-
жих мужей» находились также «мужи передний».5

И в XII в. отдельные представители этих бояр долгие
годы выполняли важнейшие функции в государственном
управлении: например, боярин Константин Серославич упо-
минается дважды — в 1157 6 и 1173 7 гг., воевода Тудор
Елцич — в 1160 8 и 1180 9 гг. Уже в течение XII в. «мужи
же галицкие» часто «не бяхуть все во одиной мысли» 10 и
неоднократно выступали против княжеской власти, ослаблен-
ной подавлением городских движений.

Галицкие бояре не отличались от бояр владимиро-суздаль-
ских, тех, что «учахуть» князей «на многое именье»,11 тех
«сильных» бояр, которых владимирский летописец осуждает
как «обидящих менших, и роботящих сироты, и насилье тво-
рящим». 12

В XIII в. с развитием феодальной экономики края, ростом
городов, которые строились и в XII в.,—■ например, Ярослав
Осмомысл «ростроил землю свою»,13 — постепенно возрастало
значение княжеской власти.

В начале XIII в. княжеская власть принимает суровые
меры по ограничению боярского самовластья — таковы мас-
совые казни и высылки бояр из страны, проведенные Рома-
ном Мстиславичем; те же цели преследовала политика кня-

1 ПСРЛ, т. II, стр. 790.

2 Там же, стб. 914.

3 Там же, стб. 664, 666.

4 Там же, стб. 320, 657.

5 Там же, стб. 524.

6 Там же, стб. 488.

7 Там же, стб. 564.

8 Там же, стб. 507.

9 Там же, стб. 616.

10 Там же, стб. 664; ср. стб. 657.

11 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 376.

12 Там же, стб. 437.

и ПСРЛ, т. II, стб. 656.

142


зей Игоревичей, истребивших около пятисот одних «велицих
бояр», в том числе таких видных, как Юрий Витанович, Илья
Степанович и др. 1 Игоревичи, по словам боярина Володи-
слава, захватили «отечествия» (т. е. вотчины) убитых и пере-
дали их (вероятно, в держание) пришедшим с ними север-
ским боярам («отечествия вашими владеша инии при-
шелци»).2

Лишь часть «великих» бояр смогла укрыться за границей
(«инии разбегошася»), в их числе признанные боярские
вожаки: Володислав Кормиличич (возглавлял венгерскую
партию галицких. бояр до 1211 г.),3 Судислав Бернатович
(возглавлял ту же партию после смерти Володислава —■ до
1234 г.; затем руководство перешло к другому Володиславу,
убитому по приказу князя Даниила) и Филипп (один из вид-
нейших организаторов антикняжеского заговора 1231 г.).

Летопись не оставляет сомнений в том, что бояре имели
крупные вотчинные владения, которые дополнялись княже-
скими держаниями.

Например, Судислав Бернатович имел свой замок
(«двор») близ Галича. Он, вероятно, был значительных раз-
меров, ибо когда князь Даниил занял («взя») его, то нашел
здесь «вино, и овоща, и корма, и копии, и стрел пристранно
видети». 4 Судислав Бернатович пользовался огромным влия-
нием не только в Галичине, но имел большой вес при венгер-
ском дворе, в качестве тестя венгерского воеводы Фильния.5
В Городке находились «Судиславли люди»,6 своим человеком
был он для бояр Перемышля и Звенигорода, а в Ярославе
пребывала кормильчья Нездиловая — теща местного воеводы
Давида Вышатича, она «бяше верна Судиславу»,7 и это
имело немалое значение, так как она принудила другого
воеводу—Василия Гавриловича, служившего князю Даниилу,
сдать Ярослав без боя венгерским войскам, которые привел
боярин Судислав Бернатович. 8

В правление в Галичине и Мстислава Удалого, и короле-
вичей венгерских Коломана и Андрея фактическая власть
была сосредоточена в руках боярина Судислава, что не раз
подчеркивал в своих донесениях князю Даниилу дипломат-
тысяцкий Демьян.

1 Там же, стб. 723—724.

2 Там же; стб. 724.

Любопытно, что на него возлагалась вина за вражду Романа Мсти-
слаеича с Лешко Краковским (там же, стб. 719).

4 Там же, стб. 758.

6 Там же, стб. 733.

7 Там же, стб. 765.
3 Там же.

143


Боярин Филипп имел свой замок Вишню (между Звени-
городом и Перемышлем), и тоже, вероятно, немалый, так как
сюда приглашал он) самого князя. 1 Боярин галицкий Климя-
та, изменивший князю Даниилу, имел владение Голые Горы
(восточнее Звенигорода).2 Семья бояр Арбузовичей держала
укрепленный 3 город Плеснеск до тех пор, пока князь Ва-
силько по приказу Даниила Романовича не разгромил это
гнездо, причем он «велик плен прия». 4

Другая семья бояр ■— Молибоговичей, имела владения по
Володрисе; бояре этой семьи участвовали в заговоре против
Даниила, организованном боярином Филиппом;5 они были
среди виновных в поражении войск князя Даниила в Киев-
щине и пленении половцами князя Владимира и воеводы
Мирослава;6 это гнездо было разгромлено князем Василько,
захватившим в плен 28 человек из бояр Молибоговичей.7

Видимо, одну семью составляли бояре Домажиричи, уна-
следовавшие это прозвище с тех времен, когда, вероятно,
несколько представителей их семьи выполняли важные адми-
нистративные функции при княжеском дворе (так же, как и
Кормиличичи). Это семейство также имело свой замок —
Печера Домажира,8 который без боя «вдашася» боярину
Володиславу, союзнику венгров и черниговских князей.

Бояре Домажиричи, так же, как и Володислав Кормили-
чич, со своей родней были изгнаны Романом Мстиславичем
и в качестве «выгонцев» галицких обосновались где-то в
Понизье. Представители семейства Домажиричей и Корми-
личичей (Юрий Домажирич и Держикрай Володиславич) 9
возглавляли войско галицких выгонцев, участвовавшее в бит-
ве на Калке в качестве союзного киевскому князю Мстиславу
Романовичу.

Не сомневаемся, что и приближенные князя Даниила —
бояре имели крупные личные владения: таков, например, го-
род Андреев, 10 который можно связать с именем крупнейшего
воеводы княжеского Андрея дворского; таков, вероятно, и го-
род Дядков, 11 принадлежавший известному кормильцу —

1 ПСРЛ, т. II, стб. 762.

2 Там же, стб. 765, ср. стб. 745 («Лысая Гора»).

3 Ср. там же, стб. 662.

4 Там же, стб. 770.

5 Там же, стб. 762.

6 Та?л же, стб. 774.

7 Там же, стб. 763.

8 Там же, стб. 793.

9 «Держикрай» вполне может быть именем, ср. имя «Держислав»
(там же, стб. 739).

10 Там же, стб. 796.
51 Там же, стб. 792.

144


«дядьке» княжескому Мирославу,1 повидимому, отцу Семена
Дядковича, служившего позднее князю Льву.2

В непрерывных феодальных распрях эти бояре и их «оте-
чествия» оставались непрерывно возрастающей экономической
силой; боярские вотчины не дробились, так как завещались
и по женской линии. Бояре-землевладельцы имели и свой
административный аппарат: так, например, в 1150 г. князь
волынский Изяслав послал своих бояр и тиунов княжеских
разыскивать имущество, захваченное Юрием Долгоруким;
бояре («мужи» княжеские) сами не поехали, а послали своих
тиунов.3

Личные богатства этих бояр были весьма значительны.
Боярин Судислав Бернатович, чтобы выкупиться из венгер-
ского плена, внес огромную сумму, буквально, говорит летопи-'
сец, «во злато пременися»;4 чтобы заполучить пленных Игоре-
вичей, бояре внесли за них венграм должно быть не малый
выкуп 5 («великие дары»). У боярина Михаила Скулы, убито-
го под Городком, венгры «главу его сосекоша, трои чепи сня-
ша золотые и принесоша главу его Коломанови».6 Может
быть, подобным же образом попала и часть золотых поясов
в княжескую владимирскую казну.7

Нужно добавить, что бояре представляли собой реальную
военную силу. В начале феодальной войны волынские бояре
являлись главной военной опорой князя Даниила: «бе бо вой
Даниловъ болши и креплейши, бяху бояре велиции отца его
вси у него»; 8 в поход на Галич князь посылал «бояры свои
все».9 Городовые же полки упоминались на втором месте: так,
за князя Василько, севшего в Белзе, стояли «бояре мнозе и
вой от Белза».10 О черниговских князьях, бывших в Галичи-
не, и говорить нечего — их опора — боярские полки и конная
дружина: Ростислав Михайлович отправился из Галича в по-
ход на Литву «со всими бояры и снузники». 11

Бояре сами предводительствовали войсками и были одеты
в доспехи. 12 Они же составляли военный совет князя: под

1 ПСРЛ, т. II, стб. 718.

2 Там же, стб. 930.

3 Там же, стб. 393.

4 Там же, стб. 728.

5 Там же, стб. 727.

6 Там же, стб. 733, ср. там же, стб. 120, ср. Патерик Печерский,
указ. изд., стр. 63.

7 Там же, стб. 914.
s Там же, стб. 730.

9 Там же, стб. 830.

10 Там же, стб. 725.

11 Там же, стб. 777„

12 Там же, стб. 853, 877.

10 в. Т. Пашуто


Краковом, прежде чем принять решение, Лев Данилович
«думав много с бояры своими».1 Мнение бояр, однако, не
было обязательным для князя: Даниил Романович ездил на
моление в Жидичинский монастырь, и бояре советовали ему
захватить город Луцк неожиданным ударом («реша ему
бояре его: „Приими Луческ, зде ими князя их"»,2 но князь
предпочел открытую войну.

Если князь ставил новый город, то на место ехал «с бояры
и слугами»;3 принимать духовную от Владимира Василько-
вича луцкий князь Мстислав ехал «со своими бояры и со слу-
гами», 4 с ними же встречал он прибывшего Конрада Мазо-
вецкого;5 бояре же сопровождали князей при официальных
поездках — например, на свадьбу («бояр много»).6 Знал
летописец и термин «сын боярский» — у князя Владимира
пал в бою «любимый сын боярский Рах Михаилович»; 7 этот
сын боярский служил, видимо, не в дружине, а в полку, ибо
ниже о дружине князя сказано, что она «вся цела».

При всем том бояре в глазах князя —■ слуги. Вспомним
обращение князя Василька к воеводам Холма: «Константине,
холопе, и ты и другий холопе Лука Иванович»,8 или тот
факт, что бояр, захвативших княжескую собственность, лето-
писец называет людьми «от племени смердья».9

С другой стороны, и бояре обязаны оказывать князю зна-
ки высшего достоинства; в случае неудач, опасаясь княже-
ского гнева, бояре «пришедше, падше на ногу его, просяще
милости». 10 Тот же Судислав, боясь опалы, «обуимая нозе его
(Даниила), обещаяся работе быти».11 Это и понятно, ибо
измена порой грозила потерей имущества: так, боярин Жиро-
слав, изменивший князю, «погуби отчину свою»,12 о нем
книжник Тимофей записал: «да будет двор его пуст, и в селе
его не будет живущего»,13 о боярине Володиславе сказано,,
что после его смерти «все бо князи не призряху детей его».14

Летописец сознает важное место бояр в общественной
жизни. Грубо говоря, в его глазах общество делится на

1 ПСРЛ, т. II, стб. 936.

2 Там же, стб. 751.

3 Там же, стб. 876.

4 Там же, стб. 901.

5 Там же, стб. 908.

6 Там же, стб. 862.

7 Там же, стб. 887.

8 Там же, стб. 851.

9 Там же, стб. 790.

10 Там же, стб. 778.

11 Там же, стб. 738.

12 Там же, стб. 737.

13 Там же, стб. 747—748.

14 Там же, стб. 731.

146


«бояр» и на «простых людей». Он пишет, что в бою пало
много «от бояр и от простых людей».1 Говоря о подвиге
одного польского воина, летописец замечает, что это был
«не боярин доброго роду, но простый человек». 2

Бояре служат князю и по наследству переходят к его пре-
емнику, если считают, что он того стоит. Так, Мстиславу Дани-
ловичу служили «бояре его и братний (т.е. Владимира) бояре».3

Самому же Владимиру служили бояре отца его Василько,
например, Желислав.4 То же видим и при Данииле: «бяху
бояре велиции отца его вси у него».5

Бояре подразделялись на «старых» и «молодых». На по-
хороны князя Владимира Васильковича «весь город (Влади-
мир) соидеся и бояре вси, старые и молодые».6 Когда Мсти-
слав занял место покойного Владимира, то к нему съехались
«бояре его старые и молодии». Это совершенно определенное
различие: когда князь Юрий Львович захватил Берестье у
владимирского князя, интересы которого отражает летописец,
он это, оказывается, сделал «по совету безумных своих бояр
молодых и коромолников берестьян».7

Боярство, разумеется, было вполне оформившимся сосло-
вием, таким же как и в Польше или Венгрии: социально-эко-
номические отношения в государствах были одинаковыми.
Поэтому мы видим, что польский воевода Пакослав одно
время служит при дворе Даниила Романовича, а русский
боярин Володислав получает в Венгрии земельные пожалова-
ния от короля.8

Сломить экономическую и политическую силу боярской
знати, уничтожить ее или-же заставить служить великокняже-
ской власти — не просто. Роман Мстиславич одолел влади-
мирских бояр: подчиненное им владимирское боярство в каче-
стве княжеских «великих» бояр продолжает служить его сыну
Даниилу. Но галицких бояр Роман лишь ослабил. Князья
Игоревичи за свое выступление против «великих» галицких
бояр были повешены.

Успешная борьба Даниила Романовича с той боярской
знатью, которая отказалась ему служить, составила целую
эпоху в жизни юго-западной Руси; татаро-монгольское наше-
ствие усложнило эту борьбу.

1 Там же, стб. 867.

2 Там же, стб. 853.

3 Там же, стб. 928.

4 Там же, стб. 870, ср. стб. 855.

5 Там же, стб. 730.

6 Там же, стб. 919.

7 Там же, стб. 928.

8 См. выше, стр. 141.

747 10*


К сожалению, характер нашего источника (волынского по
происхождению) не позволяет определить, насколько волын-
ское боярство было втянуто в антикняжескую борьбу после
татаро-монгольского нашествия, хотя, видимо, и здесь не все
шло гладко. Например, «держатель» Дорогичина отказался
признать власть князя Даниила и последний выбивал его из
города «копьем»,1 почему город позднее пришлось «обнов-,
лять». Но зато о «мятеже» галицких бояр летописец оставил
достаточно красноречивые сведения.

После татаро-монгольского нашествия к власти из среды
боярства выдвинулись новые люди, впрочем, и прежде быв-
шие враждебными князю Даниилу. Таков боярин Григорий
Васильевич, в прошлом связанный с Молибоговичами, позд-
нее — бывший галицким дворским, близким черниговским
князьям Михаилу и Ростиславу2 и епископу галицкому Арте-
мию — врагу Даниила Романовича.3 Этот боярин теперь
засел в Перемышле и «собе горную страну Перемышльскую
(т. е. Западную Галичину) мышляше одержати».4

Роль Перемышля, этого старинного крупного политическо-
го центра юго-западной Руси в исторической науке изучена
недостаточно. Историки мало считались с тем, что дошедшая
до нас холмско-владимирская летопись — источник хотя и
яркий, но весьма тенденциозный, широко применявший самое
страшное для исследователя средство — умолчание.

Боярский центр Перемышль занимал какое-то особое по-
ложение, особенно с 40-х годов XII в., когда Владимирко
Володаревич (подобно тому, как покидали старые боярские
центры князья северо-восточной Руси) оставил его и перенес
столицу в новый город — Галич. Затем, по смерти Ярослава
Осмомысла (1187) вследствие различных политических неуря-
диц, Перемышль еще более обособился, часто становясь цент-
ром независимой политики.

Горная «страна Перемышльская» к началу XIII в. всецело
находилась в руках старого родовитого боярства и местного
владыки. Бояре пользовались преобладающим влиянием в
таких центрах, как Ярослав, Звенигород, Городок; здесь же
были расположены боярские замки — Вишня, Голые Горы
и др. Перемышльское боярство имело, хотя и «за горами», но
всего лишь в трех днях пути 5 всегда готовую к вмешатель-
ству в русские дела Венгрию. Думаем, что в начале XIII в.

1 ПСРЛ, т. II, стб. 788.

2 Там же, стб. 777—778.

3 Там же, стб. 793.

4 Там же, стб. 789.

5 Там же, стб. 890.

148


Перемышль самостоятельно призывал на княжение князей:
слишком часто они тут сменялись.

По смерти Романа Мстиславича видим тут Святослава
Игоревича, зятя Рюрика Киевского.1 Король венгерский
Андрей II, захватив Святослава Игоревича, уступил Пере-
мышль по договору в Спиши польскому князю Лешко Краков-
скому, 2 но позднее нарушил соглашение и отнял у него город.3

Мстислав Удалой, утвердившись в Галичине, овладел и
Перемышлем, где владыкой сделался его ставленник, бывший
новгородский боярин Добрыня Ядрейкович — Антоний, а ты-
сячу держал старый его дружинник, известный по Новгороду,
Ярун,4 но и при Мстиславе Перемышль продолжал • оста-
ваться оплотом боярства.5 При недальновидном правлении
Мстислава Перемышль стал настолько отрезанным ломтем,
что около 1225 г. Удалой передал его в держание своему зятю
венгерскому королевичу Андрею, который, с помощью мест-
ного боярства, проводил политику, враждебную Мстиславу.6

Позднее здесь оказался белзский князь Александр Всево-
лодович, бежавший «в Перемышль к советникам своим»7
после провала антикняжеского заговора. Затем сюда был
призван Ростислав Михайлович Черниговский, который про-
держался в Перемышле с перерывами до татаро-монгольского
нашествия. В 1240 г. всей горной «страной Перемышльской»
завладел, как мы видели, боярин Григорий Васильевич.

Через некоторое время город вновь попал в руки к Рости-
славу Михайловичу, при котором здесь сидел подручником
князь Константин Рязанский, впоследствии бежавший в Вен-
грию, а сына своего Остафия отправивший в Литву. Местный
владыка со своим двором вел политику, враждебную
Волын-
ским князьям, ориентируясь, как и епископ галицкий Арте-
мий, на князей черниговских. За свою политику этот владыка,
которого холмская летопись именует «владыкою коромолую-
щим», поплатился головой.

В центральной Галичине после татаро-монгольского наше-
ствия «вокняжилъся» боярин Доброслав Судьич из новых
бояр, ибо внимательный к родовитости летописец отметил,
что он «попов внук»; кроме Галича, этот боярин занял Бако:
ту, и, таким образом, «все Понизье прия». 8

Это был наивысший размах антикняжеского боярского

1 Там же, стб. 723.

2 Там же, стб. 731.
£ Там же.

4 Там же, стб. 733.

5 Там же, стб. 747.

6 Там же, стб. 74Я.

7 Там же, стб. 763.

8 Там же, стб, 789.

149


движения; именно к этому времени, и только к нему, относят-
ся слова летописца, что «бояре же галичьстии Данила княземь
собе называху, а сами всю землю держаху»; имеется в виду,
что «держаху», «без княжа повеления».

Обособились, и земли так наз. «болоховцев», «болоховских
князей». Литература по вопросу о болоховцах весьма обшир-
на. 1 Среди многочисленных догадок о происхождении боло-
ховцев выделяется мнение украинского историка — буржуаз-
ного националиста М. С. Грушевского, который находит воз-
можным видеть в болоховских князьях народные обескняжен-
ные общины во главе с выборными земскими князьями.
М. С. Грушевский полагает, что эти общинники, борясь за
сохранение своей автономии и своих общинных порядков,
переходят под эгиду татар, пашут для них просо и пшеницу
и ведут борьбу с Галичем. На. основе немногочисленных фак-
тов, относящихся к болоховским землям, Грушевский позво-
лил себе сделать вывод о том, что вся Киевщина, благодаря
татарам, приобрела общинный строй, обескняжилась. Такая
точка зрения получила полное оформление в писаниях укра-
инских «историков»-националистов, врагов народа, считав-
ших, что антифеодальные «крестьянско-казацкие» обществен-
ные движения на Украине были поддержаны татарами-завое-
вателями, помогавшими низам бить бояр и князей. Фальси-
фикаторы истории нагло утверждали, что татаро-монгольское
завоевание было «спасением» сельского населения от феода-
лов и причиной того, что на Украине, якобы, отсутствовали
классы и классовая борьба, привнесенные туда московскими
порядками. Мало чем отличаются от этих мнений взгляды,
высказанные Ф. Молчановским, усматривающим в болохов-
цах движение крестьян и ремесленников против власти «вер-
ховных феодалов», направленное на признание татарского ига
как «меньшего зла».2 Там же утверждается, что болоховские
князья возглавили это антикняжеское протатарское движение
трудящихся. Подобные выводы противоречат фактам. Пример
Новгорода и народные восстания 1262 г. опрокидывают эти
утверждения. Б. Д. Греков подверг критике взгляды Грушев-
ского, отметив, что тот допускает насилие над источниками
и притом расходится с. широкоизвестными фактами: татары
нигде не меняли общественного строя завоеванных земель.3

1 Нет надобности давать обзор всей литературы, так как сравни-
тельно недавно это сделано в работе В. В. Мавродина «Некоторые мо-
менты из истории разложения родового строя на территории древней
Руси» (Учение записки Ин-та им. Герцена, № 5, Л., 1939).

2 Науков1 записки Ihct. icTOp. мат. культури, кн. 5—6, ВУАН, Кит,
1935, стр. 165—171.

ЭБ. Д. Греков и А. Ю. Якубовский. Золотая орда и ее па-
дение, М.—Л., 1950, стр. 230.

150


В. В. Мавродин, привлекая материал раскопок Райковец-
кого городища, который с несомненностью говорит о наличии
феодализма в районе болоховских земель, справедливо отвер-
гает характеристику «болоховских князей» как выборных ста-
рост и атаманов. Тот же автор считает их, феодалами, б'ыть
может еще неокончательно трансформировавшимися в тако-
вых из общинной полуварварской верхушки «лучших людей»,
древлянских, и указывает, что им присуща тенденция сохра-
нения самостоятельности и независимости.

Произведенный пересмотр источников не позволяет нам со-
гласиться с заключительным предположением В. В. Мавро-
дина. Болоховские земли были расположены в экономически
развитой части Руси: с запада к ним примыкали галицкие
владения, с северо-запада — волынские, с северо-востока —
киевские. Поэтому нет основания предполагать здесь соци-
ально-экономическую отсталость.

Представляется, что в болоховских землях господствовало
боярство; это подтверждается данными раскопок, свидетель-
ствующими о большой имущественной дифференциации. Ду-
маем, правильна догадка А. Е. Преснякова, что эти бояре по-
пали в «князья» путем «поручения им заведывания населением
болоховской земли от имени хана».1

Ниже мы увидим, что великокняжеская власть нашла пути
и средства покончить с этой оппозицией части боярской знати
Галичины. Однако политика князя Даниила Романовича лишь
на время консолидировала единую государственную власть.

Экономическое развитие нового боярства, окрепшего на
княжеских земельных раздачах, в условиях дробления велико-
княжеской власти после смерти Даниила Романовича, дробле-
ния, освященного верховным сюзеренитетом Золотой орды,—
все это вновь привело к усилению экономически и полити-
чески влиятельного боярского сословия.

Последующее объединение галицко-волынских земель не
ослабило этого сословия, которое сыграло роковую роль во
время наступления Венгрии, Польши и Литвы на юго-запад-
ную Русь в XIV в.

В феодальных государствах, независимо от особенностей
каждого из них, господствующий класс представлял иерархи-
ческую организацию сеньериата и вассалитета, так наз. фео-
дальную лестницу, каждый член которой был вассалом по

1 А. Е. Пресняков. Лекции, т. II, в. 1, стр. 20, 38.— Это бояр-
ство, как увидим, борясь против великокняжеской власти, меняло свою
ориентацию с русских князей, враждебных Даниилу Романовичу, на вен-
герского короля, затем вступило в соглашение с черниговскими князья-
ми, и, наконец, нашло себе союзника в золотоордынском татарском хане,
с которым князю Даниилу справиться было не под силу.

151


отношению к своему сеньеру и сеньером по отношению к сво-
им вассалам. Во главе этой иерархии стоял носитель верхов-
ной власти. В основании ее находилась масса крестьянства,
подчиненная либо только верховной власти, либо верховной
власти и феодалу-землевладельцу, либо только этому послед-
нему, если государь уступал феодалу свои права в пределах
данной сеньерии.

При этих отношениях понятие собственности на землю
очень усложнено; собственность имела расчлененный вид.
Рядом с собственником земли — феодалом, выступал ее владе-
лец — непосредственный производитель — крестьянин. Приви-
легированный собственник земли являлся в той или иной мере
носителем политической власти. Во главе этой сложной систе-
мы общественно-политических отношений находились короли
или князья, отнюдь не нейтральные и не бездействующие. Сте-
пень их активного участия зависела от конкретных условий.

Боярское землевладение выступало в двух главных фор-
мах: а) земельные владения, находившиеся в полной собствен-
ности владельцев (аллод), и б) земельные владения, обуслов-
ленные службой (бенефиций и феод). Для XII—XIII вв. харак-
терен факт превращения временных пожизненных держаний
в наследственные вотчины, т. е. тенденция к слиянию этих
двух форм землевладения и превращение феода в землю
аллодиальную. 1

Судьба сельского населения находится в самой непосред-
ственной связи с историей класса землевладельцев. Несо-
мненно, это две стороны одного и того же процесса. По мере
роста крупного землевладения, по мере экономического и
правового усиления землевладельца в связи с переменами,
происходившими в экономике всей Европы, судьба крестьян
изменялась в двух направлениях: а) сокращалось количество
свободных крестьян-общинников, б) изменялось экономическое
и правовое положение зависимого населения. В этом двусто-
роннем процессе и выражается основная линия эволюции об-
щественных отношений и феодальный период истории европей-
ских государств. В Галицкой Руси как во время ее политиче-
ской независимости, так и после включения ее в состав Поль-
ского государства этот процесс развивался интенсивнее, чем
где-либо в других частях Руси, на что были свои причины
(значительный рост населения, тучный чернозем, привлекший
аппетиты землевладельцев, и благоприятная политическая об-
становка).

Вместе с ростом крупного землевладения община попадает
.под власть землевладельцев и прежде свободные члены об-

лСм С. В. Юшков. Очерки по истории феодализма в Киевской
Руси, М., 1939, стр. 154 и сл.

152


щины делаются их подданными. В Русской Правде этот про-
цесс был отражен в той стадии, когда часть общин (миров,
вервей, погостов, подзамковых общин — сотен) и свободного
крестьянского населения уже попали под власть или князя,
или боярина, или церкви, а другая часть оставалась пока
свободной — это те смерды начала XII в., которые сами «пла-
тять князю продажю». И дальнейшая эволюция крестьянства
заключалась в разрастании первой категории за счет второй. 1
В XII—XIII вв. основная масса сельского населения на
Руси — смерды (сироты); так они назывались независимо от
их правового положения: и свободные и зависимые. Летописи
это подтверждают совершенно бесспорно, когда, например,
под 1219 г. писывают факт истребления в Галичине венгер-
ских захватчиков, которые «смерды избьени быша», т. е. в
широком смысле слова крестьянством, ибо в Галичине оно,
конечно, в большей части сидело уже на землях, давно осво-
енных боярством. О том же свидетельствует и состав военных
ополчений, в которых «смерды-пешци» являлись основным
родом войск.

Каково было положение крестьян XIII в. по документам?
Данные двух духовных и одной уставной грамоты конца
XIII в., 2 происходящих из Западной Волыни, позволяют на-
блюдать существование значительного княжеского домена1,
часть которого, включающая город, княжеский монастырь,
несколько сел, передается князем Владимиром Васильковичем
своей жене, Ольге Романовне; остальную (основную часть)
домена князь передал своему преемнику луцкому князю Мсти-
славу Даниловичу. Последний наделил из полученных земель
своих восточно-волынских бояр («город Всеволож и села раз-
давает»).

Домениальные земли эти населены крестьянами, которые к
этому времени находятся на оброке. По уставной грамо-
те князя Мстислава Даниловича городу Берестью было опре-
делено, что «берестьяне», т. е. и горожане и сельские жители,
живущие в городе и на земле, административно с ним связан-
ной, несут оброк. Горожане платят «ловчее» деньгами, сель-
чане — натурой: медом, овцами, льном, хлебами, овсом,
рожью и курами.

О том же характере эксплоатации крестьянства свидетель-
ствует и духовная грамота Владимира Васильковича: он дал
княгине из домена город Кобрин «с людьми и с данью» и
распорядился, чтобы крестьяне «како при мне даяли, тако и

_1 Подробнее см. Б. Д. Г р е к о в. Крестьяне на Руси. М., 1946, стр. 250 —
5.

2 ПСРЛ, т. И, стб. 903—904, 932.

153


по мне ать дають княгини моей»; что касается населения села
Городел, то оно должно было «страдать» на княгиню (нести
«тягло» — в списках X), т. е. нести подымную подать.

В связи с тем, что по смерти князя Владимира домен
княгини и государственная власть попадали к разным лицам,
завещатель определил и государственные повинности кресть-
ян княгининого села: крестьяне освобождены Владимиром
только от городовой («аже будет князю город рубити, и ни
к городу») повинности, но прочие сохранены: «а побором и
татаршиною ко князю».

Таким образом государственные повинности крестьян села
Городел предполагают их тяглоспособность и владение своим
крестьянским участком. Село Городел принадлежит княгине
«с людьми и с данью», т. е. крестьяне-данники. Итак, кресть-
янство попало в зависимость от крупных землевладельцев,
а кроме того, продолжало выполнять свои обязанности и по
отношению к государству. Тяглые люди — основные платель-
щики государственных податей и (если они находились и под
властью господина) господской докапиталистической ренты.
Превращение свободных крестьян в зависимых было достиг-
нуто прежде всего путем внеэкономического принуждения.

Те же явления наблюдаем мы и в северо-западной Руси,
где старые нормы Русской Правды отражены в Новгородско-
немецком договоре 1195 г., Смоленском договоре 1229 г. Об
аналогичной эволюции социалыш-экономических отношений
говорят и грамоты о купле-продаже земли (купчая Антония
Римлянина, его же духовная 1147 г.), о вкладах земель в
монастыри (данные грамоты: две Юрьеву монастъгою (1125—
1137), Пантелеймонову монастырю (1147), Хутынскому мона-
стырю (1192).

Передача светскими лицами монастырям в виде вкладов
и пожалований «земель, и огородов, и ловищ рыбных, и го-
голиных, и пожен», сел и волостей «с данью, и с вирами, и
с продажами» — распространенное явление. Оно столь же ха-
рактерно для этого времени, как и раздача великокняжеской
властью населенных земель в руки частных владельцев, за
обязанность «службы», с наделением их правами сеньера.

Такие раздачи широко практиковались в отношении к
«служащим боярам», «дворянам» — владимирскими князьями
Андреем Боголюбским и его братом Всеволодом, то же дела-
ли и галицкие князья Роман Мстиславич и его сын Даниил,
которые, ликвидируя в ходе феодальной войны непокорную
сеньериальную знать, раздавали конфискованные, а также
домениальные земли «молодому» «служащему» боярству, ко-
торое, впрочем, довольно скоро заступило место «старого» и
«коромолующего».

154


Но, как бы то ни было, над смердьей собственностью
воздвиглась надстройка, появился второй привилегирован-
ный собственник. За нарушение присвоенных себе феодалами
«прав» крестьянина попрежнему ожидали денежные штрафы—
«виры и продажи», а за протест в виде «татьбы» или «раз-
боя» — тюрьма — «погреб» и лишение всех гражданских
прав — «поток и разграбление».

Вотчина -э— сеньерия XIII—XIV вв. отличается от старой
вотчины киевской поры, во-первых, своими размерами: раз-
рослись и боярский двор и хозяйственные постройки, былая
барская челядь стала людьми дворовыми —■ «людьми под
дворским»; земельные владения выросли весьма значительно
и подчас разбросаны в разных местах; во-вторых, и это глав-
ное, основой материальной жизни стал труд крестьян, сидя-
щих на оброке. Это новое крестьянство, которым удалось
овладеть землевладельцу; оно продолжало сидеть на своих
старых местах и вести собственное хозяйство. Перемена в их
судьбе, однако, произошла.

Местная государственная власть, созданная феодалами,
порвавшими с Киевом, наделила привилегированного земле-
владельца правом пользоваться прибавочным трудом своих
подданных и судить их. Землевладелец же являлся ответ-
ственным перед государством за выполнение его подданными
'государственных повинностей, прежде всего податных. Он
становился «государем» в своих владениях, опасным для са-
мой великокняжеской власти. Крестьянин стал самостоятель-
ным хозяином и подчинялся господину уже в силу закона.

Перемены в положении массы крестьянства, а именно пе-
ревод его с примитивной барщины на оброк, означали, как
указывал В. И. Ленин, первое расширение самостоятельности
зависимых крестьян,1 и были результатом, с одной стороны,
экономической потребности, порожденной ростом крупного
землевладения, а с другой — политической необходимости, в
связи с острыми вспышками классовой борьбы русского кре-
стьянства. Можно думать, что поскольку княжеское земле-
владение росло быстрее боярского, то на домениальных землях
переход к оброку совершился быстрее, чем, может быть, и
объясняются отмечаемые источниками XIII в. факты побега
крестьян с боярских земель на княжеские.

Положение великокняжеской власти было в разных зем-
лях различно, но бесспорно, что XII—XIII вв. характеризу-
ются одновременно и ростом политического значения земле-
владельческой знати и развитием борьбы с ней великокняже-
ской власти, что экономически означало борьбу за перераспре-

1 См. В. И. Ленин, Соч., т. 3, стр. 143.

155


деление ренты. В некоторых землях, например, в новгородской,
землевладельческая знать одержала полную победу, оформ-
ленную в постановлении Новгородской феодальной респуб-
лики от 1136 г.: никто не может владеть землей на частном
праве внутри республики, не будучи гражданином Новгоро-
да, никто не может приобретать землю на новгородской
территории без «пожалования» новгородской государственной
власти. Нуждаясь в княжеской власти только как в военной
силе для обороны новгородских земель от внешних врагов,
местное боярство, приглашая князей на новгородский стол,
тщательно регламентировало их права специальным «рядом»,
своего рода коллективным договором о защите боярских
иммунитетных прав (по земле, суду, поборам и т. п.). Все
усиливающиеся попытки владимиро-суздальских князей сло-
мать условия- «ряда» приносили им лишь кратковременные
успехи. В других землях борьба великокняжеской власти с
боярством также продолжалась, все нарастая. К XIII в.
местное галицко-волынское боярство, как мы видели, отли-
чалось значительным политическим весом.

Понятно, что в условиях борьбы с такого рода боярством
великокняжеская власть должна была особенно озаботиться
созданием крупных вооруженных сил, способных обеспечить
осуществление внутренней политики, угодной великокняже-
ской власти и связанным с нею группам господствующего
класса. Источники свидетельствуют, что великокняжеская
власть, сложившаяся, например, в юго-западной или северо-
восточной Руси после распада Киевского государства, ведя
борьбу против растущей мощи сеньериального боярства, ши-
роко использовала служилый феодалитет — «дворян».

Этот феодалитет выступает под разными наименования-
ми — в галицко-волынской летописи он именуется «служа-
щими боярами и людьми», в число которых включены и
«дети боярские», владимирская летопись именует его «дворя-
нами», новгородская и киевская — «дворянами» и «милостни-
ками» (ср. слова Даниила Заточника о том, что «всякому
дворянину иметь честь и милость у князя»). И по летописи
«двор» — это, прежде всего, совокупность военных слуг.1

Слуги вольные, дети боярские, дворяне — это обычно во-
енные люди, младшие члены княжеских и боярских дружин.
Они владеют землей, некоторые условно, пока служат,
являясь военной опорой великого князя, в частности постав-
ляя ему значительные массы !войск, укомплектованные из их
«подданных» феодально-зависимых «смердов-пешцев».

Ведя борьбу с крупным сеньериальным боярством и осу?

Подробнее см. Б. Д. Греков. Указ. соч., стр. 526 и сл.

156


ществляя внешние завоевания, великокняжеская власть зна-
чительно расширяет категорию «дворян», «служащих бояр»,
с чем связаны перемены в судьбах княжеских домениальных
земель, которые раздаются младшей дружине на правах бе-
нефиция, а затем и лена. «Дворяне», «служащие бояре» —
в первую очередь населяют домениальные земли, неся служ-
бу на великого князя и являясь сюзеренами по отношению
к массе населяющих домен крестьян.

Нужно указать, что великокняжеской власти пришлось
столкнуться и с крупной церковной знатью, которая, как и
ее светские собратья, основывала свое могущество на гра-
беже крестьянских земель. Эта борьба ярко выступает в
источниках, относящихся к северо-восточной Руси. Характе-
ризуя хозяйственную деятельность ростовского епископа Фе-
дора, летописец говорит, что он «у многих бо сущих под
властью его села и домы отнимая, насилием и заточением»,1
что от него многие «работы доб'ыша»; церковный летописец
добавляет, что особенно плох был этот епископ тем, что
грабил «не токмо простьцем (т. е. мирян), но мнихом,
игуменом, иереем»,2 т. е. своих духовных собратьев.

Правда, епископу Федору не повезло: он пал жертвой
борьбы великокняжеской власти против чрезмерного усиле-
ния духовной знати; причина конфликта коренилась, в обыч-
ном для средних веков стремлении великокняжеской власти
экономически и политически контролировать церковь. Князь
Андрей Боголюбский, прогнавший после долгой «тяжи» в
1159 г. предшественника Федора епископа ростовского Леона,
«зане умножил бяше церковь, грабяй попы», а кроме того «не
по правде поставися Суждалю»,3 не ужился и с его преем-
ником.

Епископ Федор, в конце концов, отлучил Андрея Бого-
любского от церкви; он «церкви вси Володимери затвори и
ключе церковные взя и не бысть звонения, ни пенья по все-
му городу».4 Сообщив о казни Федора, княжеский летописец
сделал вывод, приемлемый для князя: «да не скакают неции
на святительский сан».

Этот епископ действовал во второй половине XII в. Но
богатства духовной знати неуклонно возрастали, и о ростов-
ском епископе начала XIII в., Кирилле летопись дает еще
более колоритные сведения: он еще богаче, чем его недавний
предшественник, он «богат зело кунами, и селы, и всем
товаром, и книгами, и просто рещи тако бе богат, яко ни

1 ПСРЛ, т. VII, стб. 85.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 552.

3 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 349.

4 Там же, стб. 355.

157


един тако преже бывших епископов в ростовьстей земли»к
Правда, судьба и этого епископа сложилась неудачно, он
также пострадал от великокняжеской власти. Князь Ярослав
Всеволодович нашел повод и средства секуляризировать все
его имущество в пользу государственной власти: «и все
богатство отьяся от него (Кирилла) некакою тяжею, судив-
шю Ярославлю тако». Лишенный собственности епископ был
пострижен в монахи.

Нужно заметить, что владимиро-суздальские князья в
борьбе с духовной знатью до времени татаро-монгольского
нашествия добились значительного успеха: как правило, в
местные епископы назначались ставленники князей.

Ту же картину мы можем наблюдать и ib Галицко-Во-
лынской Руси, где волынский князь Роман Мстиславич враж-
довал с владимирским епископом, а его сын Даниил Рома-
нович, в ходе феодальной войны, только1, по данным летопи-
си, лишил сана трех епископов — галицкого Артемия, пере-
мышльского и, наконец, угровского Асафа, который, подобно
ростовскому Федору, «скочи» на епископский стол.

Нужно добавить, что великокняжеская власть вполне от-
давала себе отчет в важности церкви как орудия идеологиче-
ского воздействия на массы населения; об этом свидетель-
ствует широкое строительство церквей, а также монастырей.

Перечислим некоторые монастыри, существовавшие в юго-
западной Руси: монастырь св. Даниила в Угровске (видимо,
основан князем Даниилом),1 монастырь св. Григория в По-
лоном (основан игуменом Григорием при князе Василько),2
монастырь на р. Немне (основан литовским князем Войшел-
ком, принявшим православие);3 монастырь св. апостолов
близ города Владимира (основан князем Василько, передав-
шим монастырю свое село Березовичи);4 монастырь св. Фе-
дора (в нем жила сестра князя Даниила Феодора);5 мона-
стырь св. Михаила во Владимире;6 монастырь в Лелесове;7
монастырь св. горы во Владимире 8 (основан в честь Афона,
упомянут впервые в конце XI в.);9 монастырь богородицы
Синеводский; 10 монастырь Спаса на реке Рте; 11 монастырь

1 ПСРЛ, т. II, стб. 867; ср. стб. 842.

2 Там же, стб. 859; ср. стб. 867.

3 Там же, стб. 859.

4 Там же, стб. 904.

5 Там же, стб. 844.

6 Там же, стб. 868.

7 Там же, стб. 729.

8 Там же, стб. 740.

9 См, Патерик Печерский, указ. изд., стр. 32.
■° ПСРЛ, т. II, стб. 787.

11 ПСРЛ, т. XXI, Степенная книга, ч. 1, житие св. Петра, стр. 323.

158


св. Николая Жидичинский;1 монастырь в Галиче при церкви
св. Ивана.2

Как видим, большинство монастырей было связано с ве-
ликокняжеской властью. Исходя из вышеприведенного анали-
за взаимоотношений церкви и государства в юго-западной
Руси, можно допустить, что митрополит Кирилл позднее с
большой охотой покинул Галич и перебрался ко двору князя
Александра Невского, где положение церкви стало несколько
иным.

Большое число монастырей свидетельствует о бурном росте
крупного церковного землевладения, а также о насаждении
княжеской властью церковного просвещения и угодного этой
власти направления церковной идеологии, призванной освя-
тить господство великокняжеской государственности, ибо<
«верховное господство богословия во всех областях умствен-
ной деятельности было в то же время необходимым следстви-
ем того, что церковь являлась наивысшим обобщением и
санкцией существующего феодального строя».3

Князья имели связи и с центральными русскими монасты-
рями: князь Даниил Романович — с Выдубецким монасты-
рем,4 а князь Владимир Василькович — с Печерским; 5 по-
следний монастырь имел экономические интересы и в Восточ-
ной Волыни, где еще от Ярополка Изяславича получил
какие-то земли близ Луцка — «волость Лучьскую».6

Заботились князья и о светском просвещении, чему свиде-
тельством является холмская летопись, проникнутая рыцар-
ским духом, а также и тот факт, что князь Даниил пригла-
шал к своему двору «служити» поэтов, вроде известного
Митуса.7

Что все эти явления были свойственны 'не только влади-
миро-суздальской и галицко-волынской земле, можем заклю-
чить из уставной грамоты смоленского князя Ростислава
Мстиславича местной епископии (1150); князь жертвует ей
ряд земель, в том числе «село Дросенское со истой и с зем-
лею», и «село Ясенское и с бортником и с землею и с изгои».
В той же грамоте встречаем упоминание особой категории
феодально-зависимых крестьян — «прощенников», стоявших в

1 ПСРЛ, т. II, стб. 751.

2 Там же, стб. 665.

3Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии. К. Маркс и
Ф. Энгельс. Соч., т. VIII, стр. 128.

4 ПСРЛ, т. И, стб. 806.

5 Там же, стб. 919.

6 Там же, стб. 492.

7 Там же, стб. 794. Рыцарские турниры были хорошо известны на
Руси — см. там же, стб. 801 («игры»), ср. стб. 762 (князь Василько обна-
жил меч, «играя»).

159


зависимости от местного епископа, который брал с них и
оброк — медом и кунами — и имел над ними право суда. .

Можно отметить, что в, послании ставленника волынского
князя — митрополита Климента (1147—1156) к смоленскому
попу Фоме говорится о развитии богатого боярства, как
«славы хотящих, иже прилагают . дом к дому, и села к
селам, изгои ж и сябры (зависимые крестьяне), и борти и
пожни, ляда ж и старины», т. е. как о ненасытных феодалах,
захватывающих разного рода земли, населенные крестьянами.

Борьба за землю и феодальную собственность приводила
к постоянным столкновениям отдельных групп господствую-
щего класса, к непрерывным феодальным войнам; так, по-
водом к одной из войн было то, что у киевского князя
Мстислава в 1170 г. два других князя украли коней и по-
пятнали их своим тавром: «холопи ею покрали коне Мсти-
славли у стаде и пятны свое восклале разнаменываюче».1

Князья начинали друг с другом войны не только из-за
спорного города или слободы, а даже из-за погоста. Так,
в 1179 г. киевский князь Мстислав Ростиславич вместе с
новгородцами предпринял поход на своего зятя полоцкого
князя Всеслава по тому поводу, что «ходил бо бяше дед его
(Всеслава) на Новгород», «и погост один завел за Полтеск».2
Обычной причиной бессмысленных феодальных войн, когда
князья друг с другом «татем (т. е. по-воровски) воевахуть»,
были споры из-за земли.

Что эти войны разоряли крестьянство, подрывали торгов-
лю и ремесло, едва ли нуждается в доказательствах. Приве-
дем два примера. В 1169 г. новгородское боярское прави-
тельство отправило своих даньщиков за Волок, однако встре-
тило сопротивление со стороны владимиро-суздальского
князя Андрея. В этом случае новгородские бояре сумели от-
стоять свои земли, они «опять воротивъшеся възяша всю
дань» с крестьян подвластных им земель, а заодно «и на
суждальских смердех другую».3

Что князья и феодалы не упускали случая нанести ущерб
городам противника, подтверждают летописи. Города зача-
стую подвергались ограблению: например, в 1150 г. князь
Владимирко Галицкий, возвращаясь после неудачного похода
от Киевщины, ограбил встретившиеся ему города, начиная
от Мическа, жителям которого он заявил: «Дайте ми сереб-
ро, что вы я хочу, пакы ли я возму вы на щит». По словам
киевского летописца, у мичан не хватило средств для упла-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 541. ,

2 Там же, стб. 608.

3 Новгор. I лет., стр. 149.

160


ты, поэтому «они же емлюче серебро изо ушью и с ший, сли-
ваюче же серебро даяхуть Володимеру», а он -«поиде тако
же емля серебро по всим градом, оли и до своей земли».1

Понятно, что при таких условиях горожане и особенно
городская торгово-ремесленная верхушка стремились освобо-
дить город из-под власти крупных бояр или мелкого княжья
и включить его под юрисдикцию какого-либо крупного князя.
Действуя так, города получали известные гарантии на случай
феодальных войн и добивались при этом от великих князей
сохранения по «ряду» — договору — городских привилегий,
охранявших в первую очередь права бюргерства — «мести-
чей». М. Н. Тихомиров справедливо отметил несомненное
усиление политической роли городов в XII—XIII вв.2

Город был в эту пору феодальным административным' цент-
ром для тянущейся к нему волости, сборным пунктом ее
военных сил, ее финансово-административным центром. Тер-
риториальный округ, прилегавший к городу, был так тесно
с ним связан, что когда говорили о передаче города, то это
означало передачу всей городской округи.

Русские города XII—XIII вв. переживали несомненно бур-
ный экономический расцвет. Исследование Б. А. Рыбакова
ясно доказало, что примерно с середины XII в. наступает
расцвет городского ремесла, продолжающийся вплоть до
самого татаро-монгольского нашествия. Культура русских
княжеств этой поры, по словам исследователя, «предстает
перед нами высокоразвитой, полнокровной, блещущей изо-
бретательской мыслью», совершенствующей свою технику.
Даже в небольших городских центрах имелись сложные дом-
ницы для варки железа, несколько систем гончарных горнов.;
усиливалось стремление к массовости производства, ремес-
ленники переходили к работе на рынок.

Княжеские, крупно-боярские и монастырские дворы — сре-
доточие княжеской челяди, арсеналы оружия, склады раз-
личных изделий, изготовленных ремесленниками и принесен-
ных крестьянами, были, как свидетельствует археология,
вполне обеспечены собственными ремесленниками разных
специальностей (кузнецами, гончарами, бондарями, косторе-
зами, ювелирами, литейщиками, древоделами, кожевниками
и др.).2 Письменные источники дают для этого времени упо-
минание 22 видов ремесленной специальности; археологиче'-

ПСРЛ, т. И, стб. 417. ' . ' . '

2 М. Н. Тихомиров. Древнерусские города, стр. 191.

3- Б. А. Р ы б а к о в. Ремесло древней Руси, М.— Л., 1948, -стр. 496.

11 В. Т. Пашуто


ский материал позволяет расширить, отнюдь не исчерпав, их
число до 60.1 
i

Летописи и другие письменные источники рисуют русские
города крупными торгово-ремесленными центрами. Напри-
мер, во Владимире-на-Клязьме в 1192 г. был подверг-
нут капитальному ремонту Рождественский собор, для чего
были привлечены крупные местные ремесленные силы: «И по-
крыта бысть оловом от верху до комар и до притворов... не
ища мастер ев от Немець, но налезе мастеры от клеврет свя-
тое богородицы и от своих: иных олову льяти, иных крыти,
иных известью белити». Таким образом, для выполнения
сложных работ были привлечены, с одной стороны, зависи-
мые ремесленники двора владимирского епископа, а с 'дру-
гой — «свои», свободные владимирцы.

То же наблюдаем мы и в. Галицко-Волынской Руси, где
ремесленное производство достигло к XIII в. очень высокого
уровня развития. Мы позволим себе привести некоторые
материалы, характеризующие состояние галицко-волынского
ремесла и торговли этой поры.

Район Райковецкого городища отнюдь не центр галицко-
волынского ремесленного производства XIII в., однако мы
находим здесь ряд мастерских: железоделательные, две куз-
нечные, плавильно-литейную, ювелирную, мастерскую по об-
работке кости и гончарную.

Б. А. Рыбаков, анализируя материалы раскопок, приходит
к выводу, что обнаруженная здесь домница, имевшая внешний
диаметр 180 см, снабженная восемью каналами для стекания
разжиженного шлака в специальные гнезда и устройством
для нагнетания воздуха мехами, принадлежит к категории
высоких печей, известных и западному средневековью,2 и
свидетельствует о значительных технических достижениях в
области варки железа. Железо добывалось тут же вблизи по
берегам Гнилопяти и Тетерева. Часть руды, а также свинец
Галичина получала из рудников городка Родно на границе
Трансильваиии.3

В городище найдено огромное количество орудий произ-
водства, свидетельствующих о развитии ремесел и их диф-
ференциации: железные наральники, лопаты, серпы, замки,
гвозди, путы для лошадей, масса предметов вооружения: ме-
чей, копий, стрел, ножей; наконец, «чушек» — полуфабрика-
та до пяти килограммов 'весом. Большое количество цилин-
дрических замков свидетельствует о том, что мы имеем дело

1 Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 501, 509.

2 Там же, стр. 203.

3 М. Д. Хмыров. Металлы в древней Руси, М., 1875, стр. 71.

Т62


с обществом, где весьма развит институт частной собствен-
ности с его спутниками — имущественным неравенством и
специфическими преступлениями.1

Видя здесь довольно развитое металлическое производ-
ство, мы вправе ожидать, что в крупных городах оно было
еще более солидным. Летопись не оставляет по этому поводу
сомнений. Князь Даниил отливал в городе Холме колокола; 2
техника их отливки достаточно сложна 3 и требует устойчи-
вых профессиональных навыков. В церкви св. Ивана в горо-
де Холме «помост бе слит от меди и от олова чиста». 4

Князь Владимир Василькович в городе Любомле произ-
водил не менее серьезные работы: «двери солия медяные», 5
а для разных церквей «съсуды служебные сребряные скова»;
здесь же выдельгоались золотые и серебряные оклады на
иконы, кресты, кадила и тонкие эмалевые изделия, отправ-
лявшиеся в Киев и Чернигов.

Ювелирное производство в Галицко-Волынской Руси от-
личалось особенной тонкостью. В Райковецком городище най-
дены наковальни, молоточки, матрицы для производства
украшений — изделия из серебра, меди, золота, янтаря, стек-
ла, кости, морских и речных раковин, камня и других мате-
риалов. Дифференциация в металлическом производстве
здесь несомненна. То же мы встречаем и в летописи, отме-
чающей в Холме «кузнецов железу, меди, серебру».6 Произ-
водилась и листовая медь, шедшая на покрытие куполов
церквей. Так, золоченой медью обивались маковицы церков-
ных куполов; летопись говорит, что во время пожара церкви
в Холме «медь от огня яко смола ползущь». 7

Татаро-монголы в покоренных странах забирали ремес-
ленников 8 и даже реквизировали топоры и металл. 9 Князья,
как известно хотя бы из Пространной Правды, дорожили
ремесленниками, дорожили и городами, население которых,

1 Б. Д. Греков. Феодальные отношения в Киевском государстве,
М.—Л., 1936, стр. 45.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 844.

3 См. А. В. Арциховский. Древнерусские миниатюры, как исто-
рический источник, М., 1944, рис. 25; ,ср. Б. А. Рыбаков. Указ. соч.,
стр. 606 и сл.

4 ПСРЛ, т. II, стб. 843—844.

5 Там же, стб. 927.

6 Там же, стб. 843. Установлено также, что матрицы княжеских,
и боярских печатей нач. XIV в. отличного качества. (См. А. Л а п п о-
Данилевский. Печати последних галичско-владимирских князей и их
советников.) Сб. «Болеслав — Юрий II», СПб., 1907, стр. 306.

7 ПСРЛ, т. И, стб. 844—845.

8 Карпини. Указ. соч., стр. 36.

9 Р у б р у к. Указ. соч., стр. 67.

163 И*


как свидетельствует археология,1 почти сплошь, состояло из
ремесленников. И в источниках и в актах города оговари-
ваются специально: «земля и городы»; «дал ти есть землю
свою всю и городы по своем животе»,— говорил Владимир
Василькович князю Мстиславу.2

Князь Даниил проводил сознательную политику строитель-
ства городов (той же политики держался Ярослав Осмомысл,
который «ростроил землю свою») 3 и увеличения ремесленно-
го люда. Он еще во время поездки к Батыю в Орду жалел
«зане не утвердил бе земле своея городы», 4, а позднее строил
их много (Холм, Львов, Угровеск,5 Данилов 6) наново, обно-
влял старые (Дорогичин) 7 и летописец, объясняя, почему
князь Даниил не поставил более высокой вежи у Холма, за-
писал: «бе бо грады иныя зиждай противу безбожным тата-
ром, зато не созда ея»;8 и один из преемников его, князь
Владимир Василькович, «многи городы зруби», в том числе Ка-
менец, укрепил он также Берестье, соорудив в нем башню.9

Строя города, князь Даниил спешил населить их именно
ремесленниками; он широко привлекал местных ремесленни-
ков, а также «нача призывати прихожае (пришлых) Немце
(иноземцев) и Русь, иноязычники (не славяне) и Ляхы» и до-
стиг положительных результатов: «идяху день в день, и 'уно-
ты (подмастерья) и мастере всяции,—■ бежаху ис Татар: се-
делници, и лучници, и тулницы (делавшие колчаны), и куз-
нецы железу, меди и сребру; и бе жизнь и наполниша дворы
окрест града, поле и села». 10

Понятно, что при этом большое развитие получила спе-
циальность городовиков, строителей городских укреплений;
таким городовиком был «муж хитрый» Олекса, который при
князе Василько Романовиче «многи городы рубя»; работал
он и при сыне Василько князе Владимире. 11 Большого совер-
шенства достигло строительное ремесло. Так, архитектор, со-
оружавший по заданию князя Даниила церковь Ивана в

1 Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 205.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 900.

3 Там же, стб. 656.

4 Там' же, стб. 805.

5 Там же, стб. 842. В продовольственном отношении города зависели
от окружавших их сел: когда татаро-монголы отрезали на короткий срок
города Владимир и Львов от близлежащих сел, не , давая, горожанам
«из города вылеоти в зажитие», то много горожан умерло «во' остою»
(ПСРЛ, т. II, стб. 893—894).

6 Там же, стб. 786.

7 Там же, стб. 788.

8 Там же, стб. 845.

9 Там же, стб. 927.

10 Там же, стб. 843.
п.Там же, стб. 876.

164


Холме, утвердил наружные своды — «комары» на четырех
основах, изваянных в виде человеческих голов.1

Обработка камня,— ремесло камнерезанья было хорошо
развито: в той же церкви Ивана в Холме у входа в алтарь
«стояста два столпа от цела камени»;2 близ Холма находил-
ся столп каменный высотой в десять локтей, «а на нем орел
камен изваян».3 Каменное строительство отмечено в ряде
городов (Галич, Холм, Владимир, Туров, Городно).

Эти замечательные сооружения художественно отделыва-
лись белым галицким и зеленым холмским камнем. Лето1-
писью отмечен один из мастеров резного орнамента —• «хыт-
речь» Авдей.4 Археологический материал показывает, что
уже в X—XII вв. было и кирпичтюе производство (отмечено
в Галиче, Луцке, Владимире, Турове, Овруче, Городно);5
применялись поливные плитки для мощения полов и декори-
рования стен (Городно).6 При окраске употреблялась поли-
хромия. 7 Строительного материала, особенно камня, было
много. Из него строились церкви, вежи, башни. На обилие
камня указывают и названия городов: Каменец, Закамень,
Кременец и т. п.

В Райковецком городище были открыты материалы по
выработке ткани, по рыболовству, охоте, обработке кожи.
Летопись также говорит о развитии кожевенного ремесла:
колчаны («тулы»), а также личины и кояры лошадей дела-
лись из кожи.8 j

Как видим, разные виды ремесла были развиты в юго-за-
падной Руси и, конечно, часть продуктов, известный «изли-
шек производства над потреблением»9 шел в продажу на
внутренние и иноземные рынки, т. е. можно уже говорить о
работе на рынок. Интересные данные по этому вопросу на-
ходим у Б. А. Рыбакова относительно производства пряслиц
из красного шифера в районе Овруча на Волыни; мастерские,
производившие пряслица, тянулись в поселениях на 20 км;10

1 Там же, стб 843. См. М. К. К а р г е р. Зодчество галицко-Волын-
ской земли в XII—XIII вв. Краткие сообщения ИИМК, в. III, 1940,
стр. 14 и сл.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 843.

3 Там же, стб. 845.

4 Там же, стб. 844.

5 Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 358.

6 Там же, стр. 359.

7 Б. Алексеев. Из истории искусства Западной Украины. Журн.
«Творчество», 1939, № 9, стр. 6.

8 ПСРЛ, т. II, стб. 814.

9 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. V, стр. 301.

10 Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 191.

165


здесь было расположено несколько деревень одного района,
вполне обеспечивавшего производство сырьем.

Производство однотипных предметов было до известной
степени механизировано, оно предполагало наличие таких
инструментов, как пила, тиски или зажимы, сверло', резец,
токарный станок, лучковый привод. Производство было рас-
считано на широкий сбыт. Археологи установили, что овруч-
ские пряслица шли не только в близлежащие русские земли,
но и в Польшу и в Великую Болгарию.1 Таким образом,
это был древнерусский кустарный деревенский промысел,
связанный с широким рынком. Овруч — не единственный
центр крупных сфер сбыта; полагают, что Туров был центром
производства медных бус из проволочного каркаса, с голубой
зернью, имевших широкую область распространения. 2

Все изложенное лишний раз свидетельствует, что Галицко-
Волынское княжество было передовым европейским феодаль-
ным государством своего времени.

К этому нужно добавить, что в юго-западной Руси име-
лось много городов, в том числе—-крупнейшие города того
времени: Владимир, Холм, Львов, Галич, Луцк, Перемышль,
Новогородок (в других русских княжествах крупных городов
отмечено меньше). Много находим в ней, хотя и не столь
крупных, как указанные, но все же. значительных центров,
оставивших след в истории: Бакота, Дорогичин, Ярослав, Белз,
Пинск, Берестье, Звенигород, Угровеск и др.; кроме того, в
летописи можно насчитать около семидесяти городов, уж
во1 всяком случае не уступавших значением болоховским горо-
дам, таких, как Полоный, Шумск, Туров, Каменец, Торчский,
Кучельмин, Перемиль, Тихомль, Теребовль, Дорогобуж, Пе-
ресопница, Турийск, Червен, Ушица, Случек и др.

Следовательно, историк вправе надеяться выявить в ма-
териале политической истории роль этих городов и их жите-
лей— масс горожан и «мужей градских», «местичей» — реме-
сленной и купеческой верхушки, тем более что лишь немногие
из этих городов попали в руки бояр, да и то впоследствии
были отобраны у них князьями.

Для пополнения характеристики уровня экономического
развития юго-западной Руси приведем данные, касающиеся ее
торговых связей и торговых путей. Можно полагать, что Га-
лицко-Волынская Русь представляла собой одно из важней-
ших звеньев общеевропейской торговой системы того време-
ни. Через территорию этого княжества проходила значитель-
ная часть второго пути «из варяг в греки»: Балтийское

1 Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 466 и сл:

2 Там же, стр. 342.

166


море — Висла — Западный Буг — Днестр — Черное море;
вдоль этого пути расположились крупные города: Галич,
Владимир, Берестье, Дорогичин и др. В этих городах (как
видно на примере Владимира) 1 имелись «увозы», т. е. обо-
рудованные места причала и выгрузки судов.

Ряд установившихся торговых путей связывал юго-запад-
ную Русь с соседями. Новейшие исследователи вопроса при-
ходят к выводу, что торговая дорога, соединявшая Русь с
Польшей, отмеченная еще Галлом-Анонимом (предположи-
тельно: Киев — Луцк — Владимир — Завихост — Краков —
Бытом — Ополе—Вроцлав), имела наибольшее значение из
всех дорог Польши до XIV в. Эта старинная дорога была
вольной, и лишь Казимир закрыл ее в 1353 г. для купцов
шлезских, торговавших на Руси; он же пытался закрыть ее
для купцов орденских, но так как последние искали (и видимо
находили) обходные пути через Литву, то в 1364 г. дорога
была для них вновь открыта. 2

Во второй половине XIII в. быстро возросло значение
Львова, из которого! в Польшу имелись две дороги: «via nova
et via antiqua»; последняя шла по «полям белзским» через
Городок — Любачев — Сандомир — Опатов — Радом; тогда
же установились торговые связи Львова' с Краковом.3
В XIII в. возросло значение владимиро-торунской дороги
(город Торунь возник в 1231 г.), которая проходила через
следующие населенные пункты: Владимир — село Городел —
по Вепрю — Холм — Люблин —■ Казимиж — Шеченев — по
Висле — Вышеград — Плоцк — Бобровники. '4 Из духовной
грамоты князя Владимира Васильковича мы знаем, что в селе
Городел было мыто;5 было мыто и в городах: из грамоты
князя Андрея Юрьевича (1320 г.) торунским и краковским
купцам видно, что с них во Владимире брали по 3 гроша со
скотины (коня, вола). Та же грамота запрещала мытникам
брать от купцов ткани и другие товары.

Немалую роль в экономике княжества играло Берестье,
ведшее через Дорогичин торговлю с Прибалтикой и нахо-
дившееся до середины XII в. под контролем киевских кня-
зей, 6 а затем перешедшее к князьям волынским. По этой

1 ПСРЛ, т. II, стб. 287; изображение увоза на миниатюре см.
А. В. Арц'иховский. Древнерусские миниатюры, стр. 27.

2 St. Wey mann. Cla i drogi handlowe w Pohce Piastowskiej
Poznanskie Towarzystwo Przyjaciol Nauk. Prace Komisjf Historycznej,
t. XIII, zesz. 1, Poznan, 1938, str. 3, 25—27.

3 Ibidem, str. 101.

4 Ibidem, str. 102.

s ПСРЛ, т. II, стб. 903.

6 Б. А. Рыбак ов. Знаки собственности в княжеском хозяйстве
Киевской Руси. «Советская археология», 1940, № 6, стр. 245.

167


дороге шла вероятно торговля с немецким орденом, о суще-
ствовании которой можно догадываться; на основании одной
из папских булл.1 ■ )

В Русь по1 этому пути поступали сукна (фландрские и
французские), а также шерсть, кожи и меха. Летопись отме-
чает, что при княжеском дворе ценилось французское сукно —
скарлат. Любопытно, что французский эпос и карты хорошо
знают придунайскую Русь, куда лежит путь через Германию и
Венгрию.2 Из Руси этим путем вывозились товары, воск и
транзитом шелк. В XIII в. путь из Берестья проходил Побу-
жьем к Торуни (Берестье — Дорогичин — Нескужин — Брок —
Вышков — Широцк — Помнихов — до устья Буга — далее
Плоньск —■ Рыпинь — Добжинь — Торунь) и имел ответвления
в Мазовию -и в Литву.3

В свете приведенных данных становится понятным и стре-
мление галицких князей, державших во второй половине
XIII в. Львов и Дорогичин, овладеть Берестьем, бывшим в
руках владимирского князя. Естественны также непрерывные
усилия волынских князей расчистить эти пути от литовцев и
особенно' от ятвягов; не случайно летописец оценивал эти
действия против ятвягов столь же высоко, как известные по-
ходы Романа Мстиславича против половцев. Эти торговые
связи юго-западной Руси с Польшей, отнюдь не прекрати-
лись и после татаро-монгольского нашествия.

На юге русские торговые ладьи плавали от устья Днестра
к Дунаю в город Галац (Малый Галич) и другие «подунай-
окие города». Так, например, в 1159 г. князь Иван Ростисла-
вич «Берладник», обосновавшийся здесь, захватил морские
суда, принадлежавшие, вероятно, самому князю Ярославу
Осмомыслу: «изби две кубаре («кубарь» — морское судно, с
которого товары в дальнейшем перегружались на ладьи) 4 и
взя товара много».5 Широкая русская колонизация прибре-
жий рек Днестра, Прута и Серета (с выходом к устью Ду-
ная и в Черное море) создала тут миогие русские города:
Дрествин, Черн, Белгород, Романовторг и др.6

1 Папа просит князя Даниила о появлении татар сообщать «delectis
Iii Iis fratribus de domo Theotonica än Russiae partibus commorantibus»-
(HRM, t. I, N 77).

2 G. Lozinsky. Op. cit., p. 73—76.

3 St. Weymann, Op. cit., str. 102.

4 См. Новгор. I лет., стр. 56, ср. П. П. М е л ь г у н о в. Очерки па
истории русской торговли XI—XV вв., М., 1905, стр. 38.

5 ПСРЛ, т. И, стб. 497.

6 Н. Ж и т е ц к и й. Смена народностей в южной России.— «Киев-
ская старина», 1883,
т. VI, июль, стр. 433.

168


■ Галицкое Панизье — «поле» — вовсе не пустынно,— сказа-
лись последствия энергичной половецкой политики князя Po-,
мана Метиславича. Здесь стояли города — Плав, Кучельмин
и др., шли возы с продуктами к Плаву, ладьи из киевского
морского порта Олешья 1 с рыбой, вином и другими товара-
ми. Понизовские суда из Днестра морем, через Днепр, ходи-
ли в Киев.2 Население составляли русские или «свои пога-
ные» — половцы, торки и др. Там же, видимо, находились и
владения галицких бояр, бежавших от княжеского двора,—
так наз. «выгонцев». Таким образом, побережье Черного моря
от Олешья до Галаца (на левом берегу Дуная) было под
властью галицко-волыеских князей. Татаро-монголы, заняв
Черноморское побережье до Дуная,3 нарушили эти связи.

Население в Понизье было немалое и оставило след в исто-
рии XIII в., когда на смену «подунайцам»4 XII в., среди
которых «суды рядил» Ярослав Осмомысл, «затворив Дунаю
ворота»,5 приходили новые массы поселенцев. Среди них мы
встречаем в XIII в. галицких «выгонцев», союзников киев-
ского князя в 1223 г., пришедших к нему из Поднестровья
морем через Днепр в тысяче ладей.6 Под именем «русских
беглецов» они встречаются и в истории Болгарии, где отме-
чены Георгием Акрополитом, греческим историком и дипло-
матом, посещавшим Болгарию в 1250 г., как союзники бол-
гарского царя Ивана-Асеня II (1218—1241), вернувшего с их
помощью престол.7

В северном Причерноморье, вдали от рук властных кня-
зей, бояре чувствовали себя хозяевами положения, имели
связи с местной вольницей и половцами. Понятно, что отно-
шения с половцами в юго-западной Руси были тесными и в
XIII в. сравнительно дружественными. Образованные люди
при галицком дворе знали половецкий язык, а половецкая
устная традиция отразилась в местном летописании, что тон-
ко подмечено М. Д. Приселковым.8

Экономические связи Руси с Подунавьем отразились и в
летописании и в документальном материале.

1 ПСРЛ, т. II, стб. 735.

2 Там же, стб. 742.

3 Там же, стб. 787; Р у б р у к. Указ. соч., стр. 67.

4 Там же, стб. 670.

5 Слово о полку Игореве под ред. А. С. Орлова, М.— Л.> 1946, стр. 72.

6 ПСРЛ, т. И, стб. 742.

7 Akropolitae Georgfii Historia, ed. Heisenberg. Biblioteka scriptorum
Graecorum et Romanorum Teubneriana, Lipsiae, 1903,
p. 33, 3—7;
ср. M. H. Тихомиров. Исторические связи русского народа с южными
славянами. Славянский сборник, М., 1947, стр. 161.

8М. Д. Приселков. Летописание Западной Украины иг Белорус-
сии, стр. 10—11.

169


Первый документ, говорящий об этих связях,— Раффель-
штеттенский таможенный устав. Устав этот был составлен в
особом совещании при маркграфе Восточной марки Арибо,
в правление императора Людвига в 906 г. и отражал отно-
шения еще IX в. В уставе, между прочим, читалось следую-
щее постановление, регламентирующее сбор пошлин с купцов
на верхнем Дунае: «что касается славян, которые приходят
из Ругов или из Богемов ради торговли, то они могут
торговать везде подле дунайского берега, а также
везде в Рётеле и Ридмархе, но обязаны платить пошлину;
если они привозят воск, то платят с одного вьюка две
меры воска, ценностью каждая в один скоти, с ноши одного
человека •— одну меру той же цены. Если они привозят р а-
бов или лошадей, то платят с одной рабыни по тремиссе,
с одного жеребца столько же, с каждого раба по сайге и
столько же с каждой кобылы». 1

Таким образом, мы видим здесь вывоз, характерный для
русского дофеодального государства (рабы, лошади, воск); к
тому же нам известно, что при Святославе Русь получала на
Дунае «сребро и комони». О тех же связях говорит и Ибра-
гим Ибн-Якуб (965 или '973 гг.), который пишет, что «город
Фрага (Прага) — значительнейший из торговых городов» и
«приходят к нему из города Кракова русы и славяне с това-
рами». 2 С этим, естественно, связывается известие Галла-Ано-
нима: «Страна поляков отдалена от дорог путешественников
и, кроме проходящих на Русь ради торга,— мало кому из-
вестна» 3

Русь не прекратила торговых связей с Регенсбургом и
позднее: в XI в. источники отметили караван еврейских ре-
генсбургских купцов, возвращавшийся из Руси домой через
Венгрию. Ю. Бруцкус свидетельствует, что в еврейской лите-
ратуре X—XII вв., в раввинских распонсах этой поры, еврей-
ские купцы, ездившие целыми караванами на Русь, нашли
обовначение «Holdlei russia», подобно! их летописному наиме-
нованию «ruzarii».4

В конце XI в. находим регенсбургских купцов в Киеве,
откуда они отправили транспорт мехов в Регенсбург.5
О «plaustris in Ruziam vel de Ruzia tendentis» говорилось в

1 MGH, Leges, I, p. 480. Доказательство того, что «Rugi» — русские
см. Th. Ed ig er. :Russlands älteste Beziehungen zu Deutschland, Frank-
reich und der römischen Kurie, Halle, 1911, S. 17, Anm. 1.

2 Известия Аль-Бекри и других авторов о Руси и славянах, изд.
А. Куник и В. Розен, ч. 1, СПб., 1878, стр. 49.

а МРН, t. I, Lwöw, 1864, р. 394.

4 См. А. В. Флоровский. Указ. соч., стр. 187, 189 и сл.

5 М. Э. Шайтан. Ирландские эмигранты. в средние века.— Сб.
«Средневековый быт», Л., 1926.

170


постановлении штирийского герцога Оттокара для купцов го-
родов Энса, Регенсбурга и др. (1191 г.).1 В 1180, г. Фридрих
Саксонский освободил от пошлин в числе других и русских
купцов. Как в данном случае, так и в грамоте Леопольда
Австрийского (1190) о взаимной торговле русских и немцев
скорее всего следует подразумевать купцов из юго-западной
Руси.

О прочности русских позиций на Дунае говорит грамота
1134 г. князя Ивана Берладника (достоверность которой
признали Н. Дашкевич, П. Мутафчиев, М. С. Грушевский и
из советских исследователей — В. В. Мавродин), в которой
читаем: «а на исъвозъ разным товаром тутошным, и оугръ-
ськым, и руським, и чесь(кым), а то да платет николижь,
разве оу Малом оу Галичи».2

Смысл установления в том, что Галац (Малый Галич) —
место сбора мыта в пользу русского князя с товаров мест-
ных, венгерских, русских и чешских, привозимых к низовьям
Дуная; одновременно для купцов м ее амври неких устанавли-
вается привилегия платить мыто при распродаже товаров по
городам — в Берладе, Текучем и др. Очевидно, князь Иван
владел в XII в. областью вокруг Берлада (между течениями
Серета и Прута), распространявшейся до нижнего течения
Дуная.

Устойчивая торговля со многими странами продолжалась
и в XIII в. Свидетельством тому является Остригомский та-
моженный устав 1288 г. Здесь, в Остригоме, важном торго-
вом центре, встречались купцы из разных славянских и не-
славянских стран: «Mercator de Ruscya veniens («et similiter
hi qui pellas deferunt caras»)» облагаются по этому уставу
наравне с купцами польскими, баварскими, чешскими, авст-
рийскими и др.

Изучавший этот устав В. Халоупецкий пришел к выводу,
что отдельные постановления тарифа восходят к давности
устава Раффельштеттенского.3 Равно же в XIII в. продолжа-
лись торговые отношения и с немецкими землями. Так, немец-
кий поэт Гартманн из Aye (Ouwe) (умер в 1210 г.) писал
о серых мехах: «лучших никто не мог найти ни на Руси,

1 А. М е i 11 е г. Oesterreichische Stadtrechte und Satzungen aus der
Zeit der Babe>nberger. Archiv f. Künde dl. Oster. GeschkhilsqueTlen, Bd. X,
Wien, 1853; ср. M. Э. Ша'йта'н. Германия и Киев в XI в. Лет. занят.
Ноет, истор. Археогр. комис, в. 1 (34), Л., 1927, стр. 4.

2 См. Н. П. Дашкевич. Грамота князя Ивана Ростиславича Бер-
ладника 1134 г. Сборник статей по истории права, поевящ. М. Ф. Влади-
мирсжжу-Буданову, К., 1904.

3V. Chalaupecky. Stare Slovensko (= Spisy filos. faculty Univ.
Komenskeho v. Bratislava c. III), Bratislava, 1923, 112—113, 247,
пр. 961.

171


ни в Польше». 1 Естественно, что и в синодике монастыря
бенедиктинцев св. Петра в Эрфурте читается запись: «Roma-
nus, rex Ruthenorum dedit nobis XXX niarcas» 2 (Эрфурт —-
крупный торговый центр на пути между северной и южной
Германией). Вполне понятно, что в Галиче летописью упомя-
нуты «немецкие» ворота.3

Среди русских предметов торговли, находивших сбыт в
соседних странах уже в XIII в., находим «русские» замки
(в Чехии),4 овручские пряслица (в Польше),5 т. е. изделия
ремесла, что свидетельствует о широком развитии и высоком
качестве последнего. В чешском археологическом материале
прослеживаются русские влияния.6

Не может быть сомнения в том, что уже с конца XII в.,
когда Киев, этот «aem'ula Constantinopolis», как называл его
Адам Бременский, город, в который, по словам Никоновской
летописи, «от всех дальних многих царств стицахуся всяко
человеци и купцы», 7 пришел в упадок, то отмеченные выше
торговые связи были удержаны и закреплены Галицжи-Во-
лынской Русью.

Торговые связи с Византией, с которой Галичина имела
общую границу на Дунае, стали ослабевать лишь в начале
XIII в. С Черного моря поступали рыба, вина, шелка, пряно-
сти и другие греческие товары, ценившиеся в высших слоях
общества. Из летописи мы знаем, что князь Даниил носил
кожух греческого оловира 8 (оловир — шелковая, тканная зо-
лотом материя), что сапоги у него были из «хза зеленого» 9"
(«хза»—обработанная козья кожа, сафьян). Из Руси в Ви-
зантию шли меха (в частности, заячьи), изделия из кости
и др. 10

Рубруквис (середина XIII в.) отмечал, что из Руси в Тур-
цию ехали купцы и везли «горностаев, белок и другие драго-
ценные меха»; 11 эти купцы были русские, ибо в другом месте
тот же автор говорит, что в Солдае (Судаке) можно было

I А. Kraus. Slovane v literatufe staronemecke do roku 1500. Slo-
vansky sbornik, red. E. Yelinek, Rocnik V, 1886, Praha, str. 225.

2M. С. Грушевський. 1стор1я Украши — Руси, т. II, стр. 485.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 778.

4 А. Ясинский. Чешское свидетельство о русском металлическом
производстве. Сб. Уч. литер» об-ва при Юрьевском ун-те, т. I, 1898,
стр. 54; ср. Б. А. Рыбаков. Ремесло дровней Руси, стр. 478.

5 Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 466 и сл.

6 Там же, стр. 475 и сл.

7 ПСРЛ, т. X, стр. 146.

8 ПСРЛ, т. II, стб. 814.

9 Там же.

10 В. Г. Василевский. Древняя торговля Киева с Регенсбургом.
ЖМНП, 1888, июль, стр. 188 и сл.

II Р у б р у к. Указ. соч., стр. 66.

172


купить крытые повозки, в которых русские перевозят свои
меха.1 Выходя в море, русские купцы направлялись либо в
Византию, либо в Судак и Херсон, а с уменьшением роли
последнего— в Чембалу (Балаклаву), Каламиту (Инкер-
ман), Феодоро (Манчун). Торговля с Судаком,
в котором
русское и половецкое влияние было весьма значительно, про-
должалась и в конце XIII в. Не случайно гости-сурожане,
вместе с евреями и немцами, оплакивали кончину князя Вла-
димира Васильковича.2 Ввозили они главным образом шел-
ковые товары. 3

Налаженные пути через горные проходы связывали юго-
западную Русь с Венгрией через Карпатскую Русь. В запад-
ной ее части один путь лежал: от Перемышля через Дуклу
и Свидник —• на Бардуев — и верховьями реки Топлы — через
Прешбв — долиной реки Торычи на Кошице; из Галичины и
от Львова шли пути к Бескыду — на Верецкы — через Во-
ловец — к Мукачеву, откуда через Ужгород — Собранец —■
Велке Михайловце — к Кошице.

Этим путем бежал из Руси в 1015 г. сын Владимира I
Святослав; он был настигнут здесь братом Святополком и
убит в горах, возможно, у м. Скопле, где об этом сохрани-
лась легенда. Эту же дорогу упоминает Рогериус, сообщая о
приходе Бату через porta Russiae в Венгрию;4 русские, в
свою очередь, именовали западный проход «воротами- угор-
скими». Был еще путь на Василев через Буковину, где упо-
минается «Барсуков дол»5 (может быть на верхнем Чере-
моше, где позднее был «русский дол») и «баня Родна», позд-
нее —■ проход Родна, из долины верхней Быстрицы в долину
Самоша. Ю. В. Готье полагал, что во второй половине XIII в.
пути из Руси на Балканы переместились к западу и вели
из Галича через Семиградье и Венгрию прямо в современную
Валахию. 
i

Из Венгрии еще в X в. вывозились кони и серебро, кото-
рые упоминал князь Святослав. Русские купцы посещали не
только Буду, но и Остригом. В жалованной грамоте короля
Эмерика (конец XII в.) остригомскому монастырю на первом
месте упомянуты купцы из Руси. И позднее венгерские кони
(«фари») известны на Руси наряду, с половецкими «актаза-

1 Там же, стр. 67.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 920.

3 В. Г. Василевский. Труды, т. III, Пгр., 1915, стр. CLXXXVII,
•ср. стр. CLXIX.

4 Материал о путях из юго-западной Руси в Венгрию см. Е. Р е г-
feckij. Sociälne-ho'spodärske pomery Podkarpatske Rusi ve stoleti XII—
XI<V, Bratislava, 1Ш4, str. 79 и др

5 ПСРЛ, т. II,, стб. 778.

173


ми». 1 Из Венгрии же поступали стекло и мрамор. Так, князь
Даниил привез оттуда чашу «мрамора багряна, изваяну муд-
ростью чюдну и змееви главы беша округ ея». 2i

Продолжало ввозиться вероятно и золото и серебро. Не
случайно одна древняя «козмография» заключает сказание
словами: «страна Угорская и Чешьское королевство*, изо мно-
гих лет крали были самовластные, нарицаются златые отоци,
что златые руды куплють множеством и златые угорския
идут во все земли».3

Наконец, от половцев поступали «кони, и вельбуды, и буй-
волы, и девки». 4

Юго-западная Русь вела и торговлю хлебом, так как в
1279 г. князь Владимир Василькович отправил на судах хлеб
(рожь) ятвягам с «добрыми» людьми «кому веря».5

Широко была развернута и торговля солью: еще в XI в.
киевский князь Святополк Изяславич «не пустиша гостей из
Галича, ни людей з Перемышля, и не бысть соли въ всей
руской земли».6 О размерах соляной торговли говорит и тот
факт, что в 1164 г. во время разлива Днестра вода потопила
«человек боле 300, иже беху пошли с солью из Удеча».7
Триста человек—большой купеческий караван. Соль добыва-
лась, следовательно, у Перемышля, в Удече и Коломые. Соля-
ная торговля приносила большие доходы. Князь Даниил
владел соляными разработками в Коломые (он их «отлучил»
«на себя»), доход с которых использовал на содержание
своего войска —• «оружников».8

Приведенные материалы, относящиеся к торговым связям,
несмотря на их немногочисленность, вполне гармонируют с
теми данными об уровне техники и производства, которые
были суммированы ранее. Есть, таким образом, все основания
утверждать, что среди населения юго-западных городов был
значительный слой людей, связанных с торговлей,— куп-
цов — «добрых людей», ведших торговлю хлебом, солью, ме-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 746 («акта» по-тюркски мерин).

2 Там же, стб. 845—846.

3 «Книга, глаголемая козмография» — см. Временник Об-ва истор.
и древн. ipooc, М., 1853, кн. 16, Смесь, стр. 3.

4 Новгор. I лет., стр. 216 (в Холмоком своде этот текст киевского
источника опушен — ПСРЛ, т. II, стб. 740). Ср. «Сказание о пленном
половчине».— Памятники старинной русской литературы, в. 1, СПб., 1860,
стр. 73.

в ПСРЛ, т. II, стб. 879.

6 Патерик Печерский, см. Памятники старинной русской письменно-
сти, изд. Археографич. комиссии, СПб., 1911, т. II, стр. 108.

ПСРЛ, т. И, стб. 524.

8 Там же, стб. 789. «Оружники» — не ремесленники, а воины,
см. ПСРЛ, т. II, стб. 765.

174


хами, произведениями ремесла как в русских землях,1 так
и в соседних странах — Венгрии, Чехии, немецких землях, а
следовательно, и в Польше.2

Наблюдая большие успехи русского ремесла и торговли,
советские исследователи справедливо указывают и на воз-
растающее значение городского, торгово-ремесленного насе-
ления в политической жизни того времени.

Поскольку «феодальной структуре земельной собствен-
ности соответствовала в городах корпоративная собствен-
ность, феодальная организация ремесла»,3 постольку источ-
ники отмечают «улицы», «ряды», «сотни» и «братчины»,
как формы корпоративной организации ремесленников; в
городах или на улицах были патрональные церкви в честь
того или иного покровителя ремесла, собирались цеховые пи-
рушки, корпорации имели своих старост, свою казну, стреми-
лись получить, и небезуспешно (как, например, во Пскове),
собственную юрисдикцию. Ремесленные братчины выступают
в источниках (как, например, в Полоцке в 1159 г.) в качестве
силы, отстаивающей городские «вольности».

Как купеческие объединения (штетиници, гречники, чудин-
цы и др.),4 сотни (Ивановская и др.), так и ремесленные
братчины находились в руках торгово-ремесленной верхушки,
которая резко противостояла городским низам — «меньшим»
людям, держа их в подчинении, формируя в случае нужды из
них городовые полки. Наличие полков «гражан-пешцев» де-
лало правящую знать городов («мужей градских») серьезной
силой, которую и стремились использовать в своих интересах
великие князья, борясь против непокорного сеньериального
боярства и мелкого княжья.

Уже Владимир Мономах первый оценил значение полити-
ческой силы горожан и в частности купечества и постарался
в своей Правде охранить его деятельность от потерь, связан-
ных с феодальными войнами; он же и в «Поучении» рекомен-
довал сыновьям держать связь с купечеством: «боле же чти-
те гость, откуду же к вам придеть, или прост, или добр, или
сол, аще не можете даром, бращном и питьем, ти бо

1 Экономические связи с Киевщиной видны из материалов археоло-
гических раскопок (см. Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси,
стр. 455, 465 и др.); даже с Новгородом были деловые отношения: новго-
родцы (вероятно, купцы) оплакивали смерть князя Владимира Василько-
вича (ПСРЛ, т. II, стб. 920).

2 «Слово о полку Игореве» в связи с Волынскими князьями упоми-
нает «Златыи шеломы и сулицы Ляцкии и щиты» (см, «Слово о полку
Игореве», указ. изд., стр. 73).

3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IV, стр. 14.

4 О них см. М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 154 и сл.

175


'мимоходячи прославят человека по всем землям, любо доб-
рым, любо злым».1 
- I

Городская знать — «мужи градские» — купечество и бюр-
герство— в это время вполне определенно враждебно проти-
востоит городской бедноте. В одном поучении XII в. дано
яркое противопоставление городского богача «хышьника», ко-
торый «сироты облупи», бедняку: «Ты же яси тетеря, гуси,
ряби, куры, голуби, и прочее брашьно различьно, а убогый
хлеба не имать чим чрево насытити; ты же облачишися, и
ходиши в паволоне и в кунах, а убогый руба не имать на
телеси; ты же жи в дому, повалуши испьсав, а убогый не
имать къде главы подъклонити».2

В XII—XIII вв. можно наблюдать неоднократно и само-
стоятельные выступления городских масс, что имеет, кроме
общих причин (наступление землевладельческой знати на го-
рода, внутренняя дифференциация в городах и т. п.), спе-
циальное объяснение: «Процесс долгового закабаления город-
ских мастеров, падающий на XII—XIII вв., совпадает во вре-
мени с переходом городских ремесленников к работе на ры-
нок, с выработкой новой техники, приноровленной к массо-
вому выпуску продукции. Возможно, что обзаведение новыми'
дорогостоящими орудиями производства, необходимость за-
ранее приобретать дорогостоящее сырье и, наконец, зависи-
мость от скупщика, каким мог быть и боярин и монастырь
(ведшие торговлю через своих тиунов) — вся эта цепь явле-
ний, характерных для XII—-XIII вв., приводила ремесленни-
ков к долговой зависимости».3

С расчленением Киевского государства положение велико-
княжеской государственной власти в отдельных княжествах
оказалось неодинаковым. В Новгороде после событий 1136 г.
сложился строй городской феодальной республики и власть'
князей свелась почти к нулю; во владимирско-суздальской
земле благодаря своеобразию классовых отношений эта
власть оставалась в большой силе; в галицко-волынской зем-
ле шла жестокая борьба между сильным боярством и княже-
ской властью, борьба, на разных ее этапах склонявшаяся в
пользу то той, то другой стороны.

Бесспорно, что на ход борьбы оказывало решающее влия-
ние состояние отношений великокняжеской власти с города-
ми — «мужами градскими», с одной стороны, и со «служа-
щим боярством» (дворянством, детьми боярскими, «милост-
никами»), с другой.

ПСРЛ, т. I, в. V, стб. 246.

2 М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 252.
s См. Б. А. Р ы б а ко в. Указ. соч., стр. 517.

176


; Поэтому, думается, и при изучении истории юго-западной
Руси в XIII в. необходимо учитывать экономическое и поли-
тическое значение галицко-волынских городов и их торгово-
ремесленной верхушки — «мужей градских», «местичей». 1

Приводимый нами материал вполне определенно свиде-
тельствует, что эти слои населения сыграли весьма важную
роль в ходе феодальной войны 1205—1245 гг., которая при-
несла победу великокняжеской власти. Тем самым еще
раз подтверждается справедливость известного указания
Ф. Энгельса относительно роли в истории средних веков тех
элементов, «которые прежде всего желали, чтобы был поло-
жен конец бесконечным бессмысленным войнам, чтобы пре-
кращены были раздоры феодалов, приводившие к тому, что
внутри страны шла непрерывная война даже и в том случае,
когда внешний враг был в стране, чтобы прекратилось это
состояние непрерывного и совершенно бесцельного опустоше-
ния, которое неизменно продолжало существовать в течение
всего средневековья. Будучи сами по себз еще слишком сла-
быми, чтобы осуществить свое желание на деле, элементы
эти находили сильную поддержку
в главе всего феодального
порядка — короле».2

Нужно заметить, что экономическое развитие Галицко-
Волынской Руси еще не достигло того уровня, который позво-
лил бы преодолеть феодальную раздробленность, почему са-
мые энергичные карательные действия великокняжеской
власти времен Романа Мстиславича, князей Игоревичей и,
наконец, Даниила и Василько Романовичей, направленные
против непокорных «великих» бояр, приносили лишь кратко-
временные успехи.

Смерть князей неуклонно приводича к восстановлению
прежней раздробленности, осуществляемой растущей земле-
владельческой знатью и местным «княжьем». Тому немало
способствовало неблагоприятное внешнеполитическое окру-
жение Галицко-Волынской Руси — Венгрия, Польша, Литва,
позднее Золотая и Ногайская орды.

Все это не должно, однако, мешать правильной оценке
политической роли городов в те периоды, когда обострялась
борьба против крупнейшего сеньериального боярства и мел-
кого «княжья», против феодальной раздробленности.

Среди населения городов конечно шла постоянная борьба
между низами городского населения — городским плебсом, и
их верхами — торгово-ремесленными «мужами градскими» и
землевладельческой знатью. Последняя не раз, по мере своего

1 ПСРЛ, т. И, стб. 905.

2 К- Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т XVI, ч. 1, стр. 443.
12
В. Т. Паптуто 177


усиления, пыталась прибрать к рукам аппарат власти в
городах (например, в Перемышле, Звенигороде, Галиче, Го-
родке и некоторых других).

В ходе изучаемой феодальной войны великокняжеская
власть в союзе с «мужами градскими» сумела оружием и
подкупом подорвать силу крупного боярства в городах и по-
садить в них свои «засады».

При этом «мужи градские» оказались способными выста-
вить в помощь великокняжеской власти значительные воору-
женные силы «воев» из «гражан-пешцев», т. е. городских
масс; эти силы сыграли видную роль в феодальной войне.

Эта борьба групп внутри господствующего класса особен-
но интересна тем, что позволяет, хотя бы в ничтожной сте-
пени, уловить в источниках и борьбу крестьянства и город-
ской бедноты против господствующих сословий. Народные
движения различной силы засвидетельствованы источниками
для изучаемого периода неоднократно.

Один их перечень достаточно показателен: они имели
место в 1136 (Новгород), 1144 (Галич), 1146 (Киев), 1157
(Киев), 1175—1176 (Владимир на-Клязьме), 1189 (Га-
лич), 1209 (Новгород), 1228 (Новгород), 1241 (Галичина);
наконец, в связи с установлением татаро-монгольского вла-
дычества эти антифеодальные движения продолжались, при-
няв и антитатарский характер: 1259 (новгородская земля),
1262 (восстание в северо-восточной Руси). Не все эти дви-
жения одинаковы.

Например, события во Владимиро-Суздальской земле
1175—1176 гг. явственно обнаруживают две линии: одна —
это измена княжеской дружины дворян 1 — «милостников», 2
сопровождавшаяся убийством князя его слугами и разграб-
лением его «двора» дружинниками и боголюбскими «горожа-
нами».

Но источники здесь же отметили и другую линию движе-
ния — выступление крестьянства против государственной
власти: «и много зла створися
в волости его (князя Андрея.—
В. П.): посадник его, и тиунов его домы пограбиша, а самех
избиша, детьцкые и мечникы избиша, а домы их пограбиша,
не ведуче глаголемого: идеже закон, ту и обид много».3 По-
нятно, что княжескую администрацию не могли уничтожать
«дворяне», из числа которых, в известной мере, и состояли
посадники, тиуны, детские и мечники; она истреблялась кре-
стьянами. «Дворян» интересовало другое, что и отметил оче-

1 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 369.

2 Новгор. I лет., стр. 152.

3 ПСРЛ, т. I, В. 2, стб. 370.

178


видец событий — купец Кузмище Киянин,— они устремились
на княжеское добро, на «любимое имение», они «воскладоше
[его] на милостные коне [и] послаше до света прочь»; а затем
руководители антикняжеского мятежа, «воземъше на ся
оружья княже милостное, почаша совокуплевати дружину кь
собе». Цель руководителей мятежа, которые при князе разбо-
гатели и, подобно упомянутому в летописи ключнику Амбалу,
мало чем отличались от бояр, была захватить земли и богат-
ства и удержать их при новом князе. Это им, надо думать,
не удалось, ибо владимирские «мужи» отказались их поддер-
жать, заявив: «кто с вами в думе, той буди вам, а нам не
надобе», а князь Всеволод позднее жестоко покарал и бояр,
пытавшихся ослабить княжескую власть, и верхушку дружи-
ны, сомкнувшуюся с боярством. За владимирский княжеский
стол он боролся, опираясь на горожан, дружину свою «и что
бяше бояр осталося у него».1

Владимирские события интересны еще и тем, что в них
борьба великокняжеской власти портив боярства перепле-
лась с борьбой городов за свои «вольности». До событий
1175—1177 гг. во Владимиро-Суздальской земле, как говорит
летописец, был тот же порядок, что и в других землях, на-
пример: «Новгородци бо изначала, и смолняне и кыяне, и
полочане и вся власти яко же на думу на веча сходятся, на
что же старейшие сдумають, на том же и пригороды станут»;
этот порядок сам по себе не плох, но беда, по мнению лето-
писца, в том, что после смерти князя Андрея, который дал
владимирским «мужам» по «ряду» некоторые льготы, вновь
подняло голову ростовское боярство, которое опять заявило,
что «Володимер е пригород наш».

Однако события сложились так, что хотя ростовское и
суздальское боярство призвало новых князей, а само начало
править «творяшеся старейший», победу все же одержали
«людье мизинии володимерьстии», а также других княжеских
городов — Переяславля, Дмитрова, Юрьева и др., поднятые
«мужами градскими» против новых князей и ненасытных
бояр, которые «многу тяготу людем створиша продажами и
вирами». Победа великокняжеской власти, в лице Всеволода,
разбившего противников в 1177 г., сопровождалась тем, что
князь и его союзники, т. е. дружина, «сёла боярские взяша,
и кони, и скот»,2 а «мужи городские» Владимира, Ростова,
Суздаля и некоторых других городов получили от великого
князя «весь поряд»,3 т. е право на городские привилегии.

1 Там же, стб. 380.

2 Там же, стб. 382.

3 Там же, стб. 379.

179

12*


Что владимирский летописец правильно упомянул Киев в
числе городов, имевших в то время вечевое управление, нахо-
дившееся в руках городских «мужей», свидетельствует Киев-
ская летопись, говоря о событиях 1146—1147 гг, В 1146 г.
киевский князь Всеволод Ольгович, умирая, пытался передать
Киев по наследству своему брату Игорю. Однако городская
знать «от киян мужи»,1 подняв против княжеской админи-
страции (тиунов) «народ», который начал дворы тиунов «гра-
бить и на мечьники»,2 добилась от князя каких-то новых
городских привилегий, ибо представитель князя обещал киев-
скому вечу: «не будеть вы насилья никоторого же, а если
вам и тивун, а по вашей воли».3

Однако этих льгот оказалось недостаточно и киевская
знать решила сменить ориентацию с князей Ольговичей на
волынского князя Изяслава Мстиславича, который, вероятно
как князь-сюзерен, сулил этой знати больше выгод. Склонив
на свою сторону местных воевод, киевские «мужи» лишили
власти князя Игоря и захватили его имение: «разъграбиша
кияне с Изяславом дружины Игоревы и Всеволоже, и села,
и скоты, взяша именья много в домех и в монастырех»;4
захватили они и бояр княжеских, отпустив их «на искупе».

И в этом движении была плебейская струя, с которой
связан разгром княжеской администрации — тиунов, мечни-
ков, а затем и убийство захваченного в плен князя Игоря; но,
как видим, городской черный люд используется «мужами»
лишь для того, чтобы заключить с более сильным князем
выгодный «ряд».

Наконец, аналогичные процессы наблюдаем мы и в юго-
западной Руси. Например, во время войны 1144 г. галицкого
князя Владимирко против киевского князя Всеволода Ольго-
вича из-за Волыни, основную часть которой цепко держали
киевские князья, рассматривая ее потерю как окончательный
подрыв своей политической власти. Князь Владимирко тер-
пел неудачи (он потерял города Ушицу и Микулин), что,
видимо, не замедлило отразиться на отношении к нему го-
родов, опасавшихся попасть под удар киевского князя.

Князь Владимирко с галицкими полками был обойден
противником и отрезан от Галича. Здесь выяснилось, что
«галичане» не слишком стойки. По сведениям киевского лето-
писца, они говорили: «Мы зде стоимы, а онамо жены наша
возмуть», — этим подчеркивалась непрочность, слабость вла-
сти Владимирко. В конце концов князь Владимирко должен

ПСРЛ, т. II, стб. 323.

2 Там же, стб. 322.

3 Там же.

* Там же, стб. 328.

180


был пойти на мир, «много» уплатив Всеволоду «за труд» —
1400 гривен, которые, вероятно, взыскал в значительной
части и с Галича, где он сам обосновался сравнительно не-
давно (в 1141 г.).

Все это привело к столкновению города с князем: в том же
году, воспользовавшись отъездом Володимерка на охоту, «гали-
чане» «въведоша» к себе звенигородского князя Ивана Рости-
славича, видимо полностью принявшего условия горожан.

Князь Владимирко Володаревич с дружиной три недели
осаждал город; Иван Ростиславич, «выездяче» из города,
отбивал его приступы; но однажды он был отрезан от города
и должен был бежать. Он «пробеже сквозе полк (Владимир-
ки) к Дунаю», а оттуда «полем» пробрался в Киев. Интерес-
но, что и после этого галичане держались целую неделю, но
потом «нужею отворишася». Их выступление было жестоко
подавлено князем, который «многи люди исече, а иния по-
казни казнью злою».

В этом плане характерен и следующий эпизод. Князь Все-
волод в 1145 г. осадил Звенигород, в котором в засаде на-
ходился воевода Владимирки Ивач Халдеев. Когда киевский
князь «пожог» острог у города, то звенигородцы, недавно по-
павшие под власть Владимирки, «вечь створше» и решили
предаться Всеволоду. Но воевода Ивач, «иже бе ту с ными
в осаде», подавил сопротивление горожан, он «изнимал у
них 3 мужи, иже беша началници вечю тому», и расправился
с ними — «сверже [их] с города». Результатом было то, что
«звенигородци убояшася того и начашася ся битися крепко,
без лести».

Таким образом, в юго-западной Руси отношения велико-
княжеской власти с городами сложились несколько иначе,
чем в северо-восточной. Несомненно, в частности, что подав-
ление городских движений во времена Владимирки и Яро-
слава Осмомысла сыграло немалую роль в последующем
ослаблении великокняжеской власти в Галицко-Волынской
Руси. Несомненно также, что успехи великокняжеской власти
в той же юго-западной Руси в XIII в. связаны и с тем, что
князь Роман Мстиславич «свободил бяшеть» «мужей град-
ских» «от всех обид», а его сын князь Даниил Романович
поддерживал с ними тесный контакт.

В условиях феодальной войны за единство юго-западной
Руси, при неоднократных столкновениях с иноземными госу-
дарствами (Венгрия, Польша, Литва, Орден), стремившимися
использовать эту войну в своих интересах, большое значение
должны были получить вооруженные силы — войско. Нали-
чие сильного войска должно было не только обеспечить рас-
ширение территории господствующего сословия, но в условиях

181


острой социальной борьбы — выполнение основной функции
государства, внутренней (главной) — «держать эксплоатируе-
мое большинство в узде».1

Позволим себе сделать небольшое отступление для харак-
теристики вооруженных сил «великого князя» Даниила Ро-
мановича, ибо это даст нам возможность извлечь некоторые
дополнительные сведения для характеристики социальных
отношений.

Источники свидетельствуют, что великокняжеской властью
были созданы вооруженные силы, обеспечившие победу и над
оппозиционным княжьем и боярством и над внешними врага-
ми. Большую роль здесь сыграла не только техника вооруже-
ния (хотя и она была вполне современной), но и характер
комплектования, состав войска. Основу войска составляла не
профессиональная дружина, а большие массы пехоты — «пеш-
цев» — смердов и горожан.

О массовом характере войска можно сделать вывод на
основании некоторых косвенных, но, думается, вполне убеди-
тельных данных. По свидетельству Карпини, татаро-монголь-
ский воевода Куремса (Корейца) являлся «господином всех,
которые поставлены на заставе против всех народов Запада,
чтобы те случайно не ринулись на них неожиданно врас-
плох»; этот воевода, по сведениям Карпини, имел под своею
властью 60 тысяч вооруженных людей.2 Сопоставим с этим
тот факт, что попытка наступления Куремсы на юго-западную
Русь была отражена войсками князя Даниила Романовича,
который «дер ж а те рать с Куремсою и николи же не бояся
Куремьсы: не бе бо могл (Куремса) зла ему створити».3

С другой стороны, по сведениям Рубруквиса, венгерский
король имел, «самое большее, не свыше 30 тысяч воинов».4
Сопоставим это с известием летописи, что король Бела IV
«бояше бо ся его (Даниила), яко... победою победи Рости-
слава и Угры его».5
i

Получаем достаточные основания для утверждения, что
войско галицко-волынского князя насчитывало несколько де-
сятков тысяч человек. Это, конечно, не дружина, а пехота —
«вой» от городов и «смерды-пешци».

Правильно ли это утверждение?

Ф. Энгельс, касаясь организации вооруженных сил средне-
вековья, очень невысоко оценивал пехоту. «Средневековая пе-

1 См. И. В. Сталин. Вопросы ленинизма, изд. 11, ОГИЗ, 1946
стр. 604.

й Карпини. Указ. соч., стр. 47.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 846.

4 Р у б р у к. Указ. соч., стр. 177. '

5 ПСРЛ, т. II, стб. 809.

182


хота,— писал , он,— комплектовавшаяся из фео-
дальной челяди и частью из крестьянства, состояла
главным образом из копейщиков и большею частью ни
на что не годилась».1 И далее: «В средние века «кавале-
рия оставалась главным родом войск»,2 при-
том в течение всего средневековья кавалерия являлась тя-
желым, медленно движущимся родом войск, тогда как вся
легкая служба и быстрые движения выполнялись пехотой.
Наконец,—■ «возможность поддерживать существование солид-
ной пехоты имелась у городов».3 Исключение Ф. Энгельс
делал лишь для английской пехоты, вооруженной луками.4

Следовательно, причины слабости средневековой пехоты
Ф. Энгельс видел, с одной стороны, в ее социальном составе
(дворовая челядь феодала) и, с другой — в низком качестве
ее вооружения (одни копья, отсутствие луков). Следует от-
метить также оговорку Ф. Энгельса, что средневековая пехо-
та была плоха лишь «большею частью». Специально о Руси
Ф. Энгельс ничего не говорит.

Положения Ф. Энгельса относительно места пехоты в
вооруженных силах средневековья безусловно правильны от-
носительно Западной Европы, правильны они и относительно
Руси в тех случаях, когда русские феодалы «татем воева-
хуть», т. е. совершали небольшие набеги на владения друг
друга. Но положения Ф. Энгельса неприменимы при анализе
крупных русских сражений XIII в.

М. Д. Приселков вполне ясно доказал, что уже в Киев-
ском государстве основной военной силой княжеской власти
были «вой» от городов, с помощью которых, в частности,
русские князья держали в повиновении наемные дружины,
в том числе и варяжские.5

Значение пехоты в юго-западной Руси продолжало сохра-
няться и позднее. «Полк» князя Ярослава Осмомысла, его
основная вооруженная сила, был «пешь».6 Источники с полной
ясностью говорят, что в юго-западной Руси периода фео-
дальной войны, переплетавшейся с борьбой против инозем-
ных захватчиков, с неоднократными восстаниями горожан
и смердов против иноземного владычества, основным родом
войск великого князя была пехота.

1 Ф. Энгельс. Избранные военные произведения, т. I, М., 1937,
стр. 160); ср. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр.447
(«До тех пор, пока продолжался расцвет феодализма, до конца XIII в.,
рыцарство вело и решало все сражения»). (Курсив наш.— В. П.).

2 Там же, стр. 224.
-3 Там же, стр. 198.

4 Там же, стр. 225.

5 М. Д Приселков. Киевское государство второй половины X в,
по византийским источникам. Ученые записки Лен. гос. ун-та, № 73, Л.,
1941, стр. 194; ср. стр. 233, 245 и сл.

183


Вот описание войска князя Даниила на походе: «И воем
всем соседшим, вооружившимся пешьцем ис стана»,
«м н о з и с т р е л ч е м (т. е. лучники) же обаполы идущим
и держащим в руках рожанци (т. е. самострелы) свои и на-
ложившим на не стрелы своя противу ратным; Данилови же
на коне седящю и вой рядяшоу».2 Другое описание похода:
«Данил же изрядив полкы и кому полком ходити, сам
изииде наперед... истрелче же пусти наперед, а дру-
гая обаполы дорогы, дворьскому же повеле за собою
ходити, сам же ехавмале отрок оружных».1 Оба
эти описания сделаны участниками походов, крупными полко-
водцами, первое — дворским Андреем, второе — князем
Львом Даниловичем. Из описаний явствует, что главную силу
княжеских «полков» составляли «пешьци», в том числе «мно-
зи стрелцы».

Известно далее, что князь Даниил держал Коломыю, упо-
требляя доход с нее на раздачу «оружникам».2 Кто такие
оружники? Все та же пехота: оружники стоят на стенах
осажденного Владимира;3 характеризуя венгерское войско,
летописец делит его на «оружников и фаревников»,4 т. е. на
пехоту и конницу; так же и литовское войско составляли
«пешци и снузничи».5 Относительно «отроков» следует заме-
тить, что по крайней мере часть из них не принимала участия
в боях: во время одного из сражений князь Даниил подъехал
к стоявшему отряду «и никого не виде в них воиника, но
отроки держаще коне»,6 т. е. «отроки» здесь слуги, а «вои-
ники» — это те, которых князь Лев, говоря о чешском походе,
называл «вой воевальные» 7. Термин «вой» в XIII в. заменил
прежнее слово «полк»; такое же изменение терминологии от-
мечено и в памятниках северо-восточной Руси.8

Полк всегда был пешим, чем, между прочим, и отличался
от дружины: «Полк его и дружина его у меня»,— говорил
Ярослав Осмомысл.9 Это уважение на Руси к полку, к пехо-
те, к воям, т. е. к массовым армиям, издавна определялось
историческими условиями: именно «вой» позволили князьям
держать в повиновении наемников, именно «вой» несли на
себе трудности тревожной обороны русских земель с юга и

1 ПСРЛ, т. II, стб. 831—832.

2 Там же, стб. 790.

3 Там же, стб, 765.

4 Там же, стб. 761.

5 Там же, стб. 811.

6 Там же, стб. 769.

7 Там же, стб. 823.

8 М. Д. Приселков. История русского летописания, стр. 86.

9 ПСРЛ, т. II, стб. 464.

184


востока от кочевников. Порой эти «вой», особенно если они
выставлялись крупными и богатыми городами, могли бывать
и конными.

Посмотрим, каковы свидетельства летописи об участии
пеших войск в боевых операциях. В литовский поход князь
Даниил «посласта многи своя пешьце и коньникы»,1 печат-
ник Кирилл, действовавший по поручению князя против бояр
и князя Ростислава Михайловича в Понизье (1241),— «изи-
иде на ня со пешци»; 2 тот же Кирилл пришел на помощь
князю «со треими тыеящами пешець и трьими сты конь-
ник» 3 — эти цифры заслуживают доверия: Кирилл их сам на-
звал, когда составлял холмский летописный свод.

Другие факты говорят о том же. Когда Ростислав, с по-
мощью неизвестных нам мер «собравше смерды многи пешь-
це» и выйдя с ними из Перемышля, разбил наступавшие на
него войска дворского Андрея и стольника Якова, то послед-
ние дали этому делу следующее объяснение перед князем
Даниилом: «одоле Ростислав, многи бо име пешьце»4
трудно выразиться яснее. Князь Даниил с полным вниманием
отнесся к этому сообщению и принял надлежащие меры,
а именно «собрав вой многий пешьце»,5 направил их против
Ростислава Михайловича и добился победы.

Следовательно, основным, решающим родом войск в
изучаемое время в юго-западной Руси была пехота, комплек-
товавшаяся главным образом из крестьян — смердов, населяв-
ших земли либо княжеского домена, либо земли того нового
«служащего'» боярства, что было создано великокняжеской
властью в ходе феодальной войны.

Нужно заметить, что князь Даниил учитывал и характер
предстоящих операций: если ожидалась битва, где на сто-
роне противника выступали большие силы рыцарей, то к пе-
хоте придавалась конница; так, в поход под Ярослав шли
князья «с коньники и пешьци»,6 равно же и в далекий чеш-
ский поход были двинуты «коньники и пешьцы».7 В опера-
циях против литовцев, которые сами (особенно ятвяги) вы-
ставляли большие массы пеших воинов, князь увеличивал
пешую часть войска. В сражениях с ятвягами доходило до
рукопашных схваток, когда воины «изручь бодяхуся»;8 тогда

1 Там же, стб. 819.

2 Там же, стб. 791.

3 Там же, стб. 792.
А Там же, стб. 797.

5 Там же.

185

6 Там же, стб. 802.

7 Там же, стб. 822.

8 Там же, стб. 811.


даже русские полководцы покидали коней и бились в пе-
шем строю. Так поступал князь Лев: «Лвови же съседшу
с коня одиному и бьющюся с ними крепко».1

Но не только смерды пополняли княжеское войско, вхо-
дили
в него и горожане. Во время осады Галича князь Да-
ниил, «собрав землю галичкую, ста на четыре части
окрест его, и собра от Боброкы доже (X — «даже») и до
рекы Ушице и Прута».2 Итак, князь Даниил в борьбе против
бояр и интервентов собирал «землю», а на ней были не
только села, но и города. Летопись сохранила сведения об
участии горожан в военных действиях.

Мы видим вскоре после смерти Романа Мстиславича га-
лицких горожан-пешцев, отбивающих половецкий налет на
город;3 в другой раз горожане галицкие, стремясь помочь
князю Мстиславу Удалому, осаждавшему город, восстали
против венгров, окружили их у храма богородицы и «фаре
(коней) их поимаша», а венгры в ответ «стреляющим и ка-
мение мещющим на гражаны».4 Другой пример из описания,
внесенного в летопись со слов участника дела — тысяцкого
Демьяна. Демьян держал оборону Галича; город пытался
осаждать венгерский король Андрей II, но потерпел неудачу,
так как «нападшим, на не гражаном мнозим», которые опро-
кинули венгерское войско
в Днестр.5

Рассмотрим еще пример. «Гражане пешци» выбили войско
Куремсы из владимирского посада: «изиидоша на не гражане
пешьци и бившимся с ними крепко и выбегоша (татары) из
града».6 Городов
в юго-западной Руси было много, князья
старались увеличить их число; в городах были свои городо-
вые полки, пешие, а иногда и конные. По летописи — это
«вой» «от города».

После смерти Романа Мстиславича и раздробления тер-
ритории его княжества, города защищались от врагов именно
.с помощью таких «воев». Тогда в поход против венгров от-
правлялась дружина князя Василько, и «вой от Белза»; «от
Пересопницы» «вой» вел Мстислав Немой; «со многими
вой» «от Володимера» шел Александр Всеволодович; «со
многими вой» «из Лучска» и «из Дорогобужа» выступал
сын князя Ингвара и т. д.7 Эти «вой» городов (с областями,
конечно) были главной военной силой в начале феодальной

1 ПСРЛ, т. II, стб. 827.

2 Там же, стб. 759.

3 Там же, стб. 717.

4 Там же, стб. 738.

5 Там же, стб. 761.

6 Там же, стб. 840.

7 Там же, стб. 725.

186


войны, когда великокняжеская власть фактически отсут-
ствовала.

Позднее, по мере объединения великим князем территории
юго-западной Руси и включения им под свою власть отдель-
ных городов, «вой» шли уже не от отдельных городов, а от
всей «земли», контролируемой князем, который «уряжал» го-
рода, ставил в них своих тысяцких. 1 Понятно, что великий
князь очень дорожил своими отношениями с городами, с их
правящей зажиточной верхушкой — «мужами градскими»,
которые обеспечивали ему не только экономические преиму-
щества над врагом, но и поставляли военную силу.

Поэтому летописец уделил этому вопросу должное внима-
ние. В отношениях с городами князь Даниил продолжал по-
литику своего отца Романа, а последний своими успехами,
видимо, в немалой степени был обязан городам, торгово-
ремесленной верхушке которых давал различные льготы и
защищал ее от напора боярства. Не случайно «лепшие мужи»
города Владимира еще и в конце XIII в. помнили Романа
Мстиславича, который их «свободил бяшеть от всих обид».2

Горожане 'поддерживали князя Даниила, и эта поддержка
подчас имела решающее значение; так, однажды при его при-
ближении к столице «сретоша и болшаа половина (т. е. по-
сад) Галича»,3 что определило успех похода; в другой раз
«мужи градстии» в решающий момент открыли князю ворота
города.4 Ход и исход борьбы за Галичину, вся политика
великокняжеской власти, позволяют верить летописцу, утвер-
ждавшему, что «галичаном бо хотящим Данила».5 О широ-
ком участии горожан и смердов в феодальной войне свиде-
тельствует и обобщающая формулировка летописца, что тогда
«боярин боярина пленившю, смерд смерда, град града, якоже
не остатися ни единой веси не плененей».6

Мы не располагаем иностранными источниками, относя-
щимися к характеристике состава войск юго-западной Руси,
кроме одного косвенного свидетельства. Анонимный нотарий
короля Белы, писавший свой труд в XIII в., видимо, не без
учета современного состояния дел, рассказывал, что когда в
древности венгры проходили в Панионию и шли через silva
Houos с русской стороны Карпат, то местный галицкий князь
для сопровождения их через лес «duo milia sagittatorum et

1 Там же, стб. 748, 793, 841.

2 Там же, стб. 920.

3 Там же, стб. 771.

4 Там же, стб. 777.

5 Там же, стб. 750.

6 Там же, стб. 739.

187


tria milia rusticorum anieire precepit, qui eis... viam pre-
pararent».1

Были на службе у князя Даниила и наемные войска, глав-
ным образом половцы,2 но в небольшом числе, в гораздо
меньшем, чем у Мстислава Удалого, боярский характер поли-
тики которого лишал его вооруженных сил, укомплектован-
ных из горожан и смердов, принуждая пользоваться полов-
цами в качестве основной военной силы.3 Кроме того, наем-
ничество требовало больших средств. Вспомним, что Свято-
слав Ольгович в 1147 г. уплатил Ивану Берладнику, служив-
шему у него с полком, 200 гривен серебром и 12 гривен золо-
том. Ярослав уплатил полякам за участие в походе на Луцк
3000 гривен и т. п.

К тому же наемные войска были ненадежны, как пока-
зали походы с литовской «помощью» на болоховскую землю
или союзные походы с поляками в Чехию и Литву. С полов-
цами, правда, союз был прочнее, скрепленный родством и
традицией; любопытно, что половцы подчинялись определен-
ной дисциплине, действуя лишь на основании «повеления
княжа».4

Вооружение армии было вполне на уровне того времени:
воины были вооружены копьями, луками, самострелами,
одеты в «ярыцы»,5 дружинники носили доспехи, 6 мечи, кото-
рые имели постоянно7 при себе, при осадах крепости упот-
реблялись баллисты — под Черниговым из них метали камни,
которые лишь «можаху 3 мужи силнии подъяти»;8 кони были
в кожаных «личинах и коярех».9

Столкнувшись с таким врагом, как татаро-монголы, князь
Даниил Романович сумел использовать то из их военного
снаряжения, что, по его мнению, лучше подходило к борьбе
с неприятелем, и сделал это быстро; уже во время одного
заграничного похода князь Даниил умышленно снабдил свой
полк татарским вооружением: «немци же дивяшеся оружью
татарьскому»; 10 видимо, здесь пригодились князю именно те
ремесленники, что бежали к нему «ис татар».

Князь Даниил уделял внимание и моральной подготовке

1 Scriptores Rerum Himgaricarum, ed. E. Szentpetery, Budapestini
1937, t. I, p. 50.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 802.

3 Там же, стб. 735, 752.
* Там же, стб. 802.

5 Там же, стб. 814.

6 Там же, стб. 853, 877.

7 Там же, стб. 762.

8 Там же, стб. 772. О применении «пращи» — см. там же, стб. 796.

9 Там же, стб. 814.

10 Там же.

188


войска. Посылая войска в поход и предвидя возможность
встречи его с татарами, князь призывал воинов не бояться
татар: «аще сами будуть татарове, да не внидеть ужас во
сердце ваше».1 В борьбе с литовцами (ятвягами) князь изы-
скивал свои тактические приемы. Зная тактику литовцев —■
заманивать противника
в тесные засеки и уничтожать его по
частям, князь поучал войско: «крестьяном (т. е. христианам)
пространство есть крепость, поганым же есть (крепость) —
теснота».2

Князя окружали весьма одаренные полководцы, такие как
Демьян, Андрей, Мирослав и др. Оставленное Мирославом
описание осады города Калиша свидетельствует о точном ана-
лизе обстановки боя.3 Сам князь Даниил Романович был зна-
током «воинского чина», которому «на ратях обычай...
есть».4

И действительно, источники рисуют князя умело ведущим
военную
и политическую борьбу, принесшую полную победу
Галицко-Волынской Руси над врагами внешними (вооружен-
ными силами Венгрии, Ордена, Польши и Литвы)
и внут-
ренними (светской и духовной знатью).

Успешные битвы за Галич, Луцк, Дорогичин и другие го-
рода, рейды в болоховскую землю, поход через Польшу
в
Чехию (до Опавы), походы в Литву, поход в Польшу (до
Калиша), наконец, блестящая победа над венгерскими за-
хватчиками под Ярославом — все это достигнуто благодаря
высоким боевым качествам русских войск, умелой политике
великокняжеской власти, наличию храбрых полководцев.

Оборонительные сооружения юго-западной Руси были по
своему времени первоклассными. Тот факт, что татары не
смогли взять городов Данилова, Кременца, а позднее (Бурун-
дай) Холма,— достаточно убедительное тому свидетельство.
Крепость Холм была построена по последнему слову техники,
вооружена осадными машинами — пороками, самострелами
и т. п., в центре города возвышалась каменная башня в
15 локтей высотой.5 Не смогли татары (Куремсы) взять и
другой город — столицу Восточной Волыни — Луцк, хотя он в
ту пору был «не утвержден и не уряжен», т. е. не имел кня-
жеской «засады». Горожане обрубили подвесной мост, вед-
ший в замок,
и татары потерпели неудачу.6 В Каменце была
построена из кирпича башня высотою в 30 локтей; диаметр ее

1 Там же, стб. ,830.

2 Там же, стб. 812.

3 Там же, стб. 755.

4 Там же, стб. 831.

5 Там же, стб. 845.

6 Там же, стб. 842.

189


был около 13 метров, толщина стен — полтора метра. Из
летописи мы знаем о большом военном значении этих
башен.1 Баллисты были установлены не только в Холме, но
во всех крупных крепостях, в том числе в Ярославе,2 Луцке
и других городах.

Большое внимание уделялось обороне границ. В науке
было высказано и достаточно обстоятельно аргументировано
мнение, что юго-западная русско-польская граница была весь-
ма устойчива благодаря существованию широкой полосы гус-
тых лесов, тянувшихся от Карпат по обеим сторонам реки
Вислока и низовьев Сана.3

Поэтому, очевидно, все русско-польские походы и проис-
ходили севернее, направлялись через Люблинщину и Судо-
мирщину (поход Романа Мстиславича к Завихосту, князя
Даниила — к Калишу, татаро-монгол — под Краков, Романо-
вичей — в Малую Польшу, Бурундая — в Польшу). Поэтому
вопрос об «украине» в западной Волыни стоял в центре вни-
мания князей, умевших «стеречь Владимир». 4 Именно пото-
му и был основан Холм, возглавлявший цепь городов к се-
веру и югу вдоль пограничья.

Была здесь, конечно, и организованная пограничная служ-
ба, с целью охраны засек, твердей, завалов, просек (по-рус-
ски «ворота», по-польски «brony»). Эта охрана была возло-
жена на местное население русско-польского пограничья, что
подтверждается номенклатурным материалом (например, село
Воин и т. п.). Нужно было хорошо знать эти места, чтобы
избежать военных неудач: в таких «воротах» потерпели пора-
жение Шварн Данилович и Владимир Василькович от войск
Болеслава Стыдливого 19 июня 1266 г.;5 не зря русские
военные специалисты считали, что «ворота — место твердо»,—■
требует осторожности.

Пограничье с Венгрией также имело постоянную оборону.
Этой цели служили половецкие поселения у Перемышля,
охранявшие Лупковский и Ужокский перевалы; то же было
юго-восточнее, на верховье Днестра, где половцы охраняли
Яблоницкий (Татарский) перевал; существовали их поселения

ПСРЛ, т. II,' стб. 378.

2 М. С. Грушевский. Указ. соч., т. III, стр. 50, пр. 1.

3 М. К о р д у б а. Захщне пограниче Галицько! держави маж Карпа-
тами та долшним Сяном. ЗНТШ, тт. 138—140, Льв1в, 1925, стр. 236.

4 ПСРД, т. II, стб. 774.

6 Там же, стб. 866, то же см. МРН, t. III, р. 48 (Rocznik francfszkanski
Krakowski, ad 1266: «Eodem anno Poloni Russiam spoliantes in festo
sanctorum Gervasii cum eisdem confligentes in metis Polonie, que porta
dicitur, in die sabbati multa milia occiderunt».

190


и на Буге.1 Поэтому в дружине юго-западных князей
встречаем имена кочевников: у Давыда Игоревича находи-
лись среди мужей — Туряк,2 среди отроков — Улан и Кол-
ча;3 у князя Василько Ростиславича Теребовльского среди
мужей встречаем Кульмея.4 Мстислав Удалой был женат на
дочери половецкого хана Котян а 5 и имел с ним постоянный
союз; этот союз возобновил князь Даниил Романович, при
дворе которого также встречаем половецких выходцев, на-
пример Актая.6 Таковы наши сведения о состоянии воору->
женных сил юго-западной Руси XIII в.

Итак, в XII—XIII вв. история феодальных княжеств, воз-
никших в юго-западной Руси в результате распада Киевского
государства, характеризуется их дальнейшим социально-эко-
номическим, политическим и культурным развитием, выра-
жающемся, во-первых, в росте крупного землевладения, воз-
обладании вотчины-сеньерии, основанной на труде оброчного*
крестьянина; этот процесс сопровождается вспышками откры-
той классовой борьбы крестьянства; во-вторых,— в развитии
ремесла, торговли, росте новых городов и усилении их борьбы
за городские «вольности», что сопровождалось вспышками
открытой классовой борьбы городского «черного» люда; нако-
нец,— в усилении великокняжеской государственности в юго-
западной Руси, строящей свою власть на крупных земельных
владениях, в союзе со «служащим» боярством и «мужами
градскими».

2. Феодальная война в юго-западной Руси

§ 1. Борьба за объединение Волыни (1205—1228)

В 1205 г. на берегу Вислы пал в битве с поляками галиц-
ко-волынский князь Роман Мстиславич, державший в руках
огромное княжение, простиравшееся от Днепра до Закар-
патья. Сын волынского князя Мстислава Изяславича и поль-
ской княжны Агнессы, дочери Болеслава Кривоустого,7 Ро-
ман Мстиславич оставил заметный след в истории и народной
традиции как юго-западной Руси, так и Польши.8

Во время княжения своего отца, Мстислава Изяславича
Волынского, ведшего борьбу с владимиро-суздальскими

1 Д. Расовский. Указ. соч., стр. 51—53.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 242.

3 Там же, стб. 236.
* Там же, стб 240.

5 Новгор. I лет., стр. 216.
е ПСРЛ, т. II, стб. 794.

7 N. Baumgarten. Op. cit., table V, р. 22—23, Nr. 36.

8 J. Dlugossii, t. II, üb. VI, p. 175.

m


князьями за верховенство на Руси, князь Роман имел воз-
можность хорошо изучить политическое положение русских
земель, включая даже Новгородскую боярскую республику,,
где он находился в 1168 г., когда его отец правил в Киеве
(1167—1169). По смерти Мстислава Изяславича, оставившего
Киев в пользу Андрея Боголюбекого, Роман стал княжить на
Волыни.

Добиваясь усиления княжеской власти, Роман Мстиславич
стремился ограничить права светской и, вероятно, духовной
феодальной знати 1 и проводил политику союза с городскими
верхами («лепшими мужами»), которых он, по словам вла-
димирского автора второй половины XIII в., «свободил бя-
шеть от всих обид».2 Опираясь на вассальное боярство и на
поддержку городов, Роман не только достиг укрепления кня-
жеской власти на Волыни, но и вступил в борьбу за галицкий
стол.

Война за Галичину окончилась успешно для Романа Мсти-
славича, хотя ему пришлось преодолеть противодействие
Польши и владимиро-суздальских князей. Владимиро-суз-
дальский князь Рсеволод поддерживал против Романа Мсти-
славича галицкого князя Владимира Ярославича,3 так как
правильно предвидел, что объединение юго-западной Руси
Романом создаст угрозу интересам владимиро-суздальских
князей в Киевщине. Однако в 1199 г. Роман Мстиславич за-
нял галицкий стол. Следуя своей антибоярской политике,
князь Роман рядом карательных мер ослабил позиции мест-
ной земельной аристократии — боярства: он истребил часть
знатных бояр,4 а других «неверы ради» принудил к бегству
из стольного города, «загнал»5 их в причерноморское По-
низье и в Венгрию; за счет их земель он укрепил галицкий
княжеский домен.

Как и следовало ожидать, по объединении Галичины и
Волыни, князь Роман предъявил свои права на Киев, номи-
нальную столицу Руси, продолжавшую сохранять значение
крупного торгово-ремесленного города, а также главного цент-
ра дипломатических связей с половецкой степью и с Визан-
тией и бывшую местом пребывания главы русской церкви —
митрополита. В 1202 г. князь Роман отнял Киев у князя Рю-
рика Ростиславича и посадил на место последнего своего

1 См. о конфликте князя Романа с владимирским епископом —
J. Dlugossii, t. II, üb. VI. р. 172—176.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 920.

3 Там же, стб. 667; ПСРД, т. I, в. 2, стб. 418.

4 J. Dlugossii, Ibid., р. 154—155.
s ПСРЛ, т. II, стб. 718.

192


подручника, князя Восточной Волыни — Ингвара Ярославича
Луцкого.

Став твердой ногой в Киеве, князь Роман принял в свое
ведение русско-половецкие отношения, вступил в борьбу со
степью, восстановив при этом традиционный союз Галичины
с Византией (1200). Успешной борьбой с половцами (1202)
он не только упрочил положение Галицко-Волынской Руси в
причерноморском Понизье, но и подчеркнул свои права на
Киев. Роман Мстиславич стал «великим князем», что было
признано не только в Галичине,1 но ив Новгороде2 и Ви-
зантии. В последней Романа Мстиславича именовали князем
(«igemon»), тогда как его противника Рюрика Ростислави-
ча — лишь правителем («diepon») Киева.3 Попытки Рюрика
Ростиславича продолжать борьбу за Киев с помощью полов-
цев и черниговских князей привели к тому, что князь Роман
отправил против него своего воеводу Вячеслава, который за-
нял 'Киев, а Рюрика постриг в монахи. Галицко-волынский
князь фактически завладел Киевщиной (1203).4

Не менее энергичную политику проводил князь на западе.
Он продвигал русское влияние в Литве, стремясь колонизо-
вать литовские и ятвяжские земли;5 большим влиянием поль-
зовался князь в Польше, с Венгрией имел договор о мире.

Более того, князь вмешался в борьбу вельфов с Гоген-
штауфенами и, поддерживая последних, предпринял в 1205 г.
большой поход на союзника вельфов малопольского короля
Лешко Краковского, имея целью разбить его и продвинуться
далее в Саксонию.6 Гибель Романа Мстиславича у Завихо-
ста не только помешала осуществлению этих широких
политических замыслов, но и привела к разрушению всего
созданного при нем политического объединения юго-запад-
ной Руси.

В юго-западной Руси восстановилась феодальная раздроб-
ленность: власть в городах и землях перешла к отдельным
князьям и боярам, прежде «державшим» их с санкции вели-
кого князя. Первый этап изучаемого нами периода борьбы
за объединение Волыни, охватывает время фактического

1 ПСРЛ, т. II, стб. 715.

2 Сказание архиепископа новгородского Антония (1200), Палестин-
ский сборник, т. 51, СПб., 1899, стр. 15.

3 М. Д. Приселков. История русского летописания, стр. 9.

4 Новгор. I лет., стр. 179; ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 418.

SM. С. Грушевский, ктория Украши-Руси, т. III, стр. 10; см.
также «Слово о полку Игореве», ук. изд;, стр. 72—73; см. А. В. С о-
л о в ь е в. Политический кругозор автора «Слова о полку Игореве»,
Исторические записки АН СССР, т. 25, сс. 100—103. ПСРЛ, т. II, стр. 702.

6 MGH, t. XXIII, Hannoverae, Chronic. Aberici Trium fontium, 1205,
p. 885. .

13 в. Т. Пашуто

193


отсутствия великокняжеской власти, всеобщей феодальной
войны, в ходе которой лишь постепенно выкристаллизовались
силы, поддерживавшие княжескую власть.

Повесть о княгине Анне, жене Романа Мстиславича, вы-
шедшей из кругов волынского боярства, позволяет устано-
вить, что княгиня стала опекуншей своих малолетних сыно-
вей— Даниила и Василько; права княгини были de jure
признаны венгерским королем Андреем II, князем Лешко
Краковским, а позднее и литовскими князьями. Княгиня
Анна, опираясь на ту часть волынского боярства, которая
была обязана своим обогащением покойному князю, а также
на сочувствие городских верхов, повела энергичную политику
с целью удержания своих прав на всю «отчину».

Вначале княгиня оставалась в Галиче, но это длилось не
долго. Киевский князь Рюрик Ростиславич сбросил монаше-
скую рясу и, в союзе с половцами и черниговскими князьями,
вторгся в Галичину. Войска юго-западной Руси в это время
возглавлялись виднейшими боярами галицкими и, может
быть, владимирскими. Князь Рюрик потеснил галицко-волын-
ские полки на Серете, прошел до Галича, но под стенами
города встретил отпор городового войска: «пешцы галицкие»
опрокинули половецкие силы, и киевский князь вынужден был
оставить Галичину. 1

В следующем, 1206 г. князья черниговские собрали
«снем» в Чернигове и предприняли новый поход на Галичи-
ну. В нем участвовали, кроме Всеволода Святославича
Чермного, также Мстислав Романович Смоленский, киев-
ский Рюрик Ростиславич с берендеями и северокие князья
Игоревичи (Владимир, Роман, Святослав, Ростислав). Поло*
жение для Галичины создалось трудное, тем более, что с
запада выступил польский князь Лешко Краковский,

Княгиня Анна и те галицкие бояре, которые были близки
ей, послали за помощью в Венгрию. Военная помощь союз-
нику в данном случае сулила кроме официальной платы еще
и территориальные приобретения, поэтому король Андрей II
охотно «вмешивается в ссору русских великих князей».2 Ко-
роль поставил свой гарнизон в Галиче, а также «омирил»
поляков, не пустив их на Волынь; кроме того, он, в духе про-
шлого венгерско-суздальского союза, завязал сношения с
Ярославом Всеволодовичем Переяславским, приглашая его в
Галич. Ярослав Всеволодович спешно отправился в Галичину.
Таким образом владимиро-суздальские князья пытались обо-
сноваться в юго-западной Руси.

1 См. ПСРЛ, т. И, стб. 717, 721, 735.

2 Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. V, 1938, стр. 224.

194


Пока венгерский гарнизон находился в Галиче, местное
боярство держалось в тени, «не смеша галичане ничто жо
створити», но едва король увел свой гарнизон, как галицкое
боярство, предводимое вернувшимся из эмиграции боярином
Володиславом Кормиличичем, не желая принимать суздаль-
ского князя, решило призвать на княжение собственных
ставленников из мелких князей, не имевших солидной эконо-
мической и военной опоры ни в своих, ни в местных землях.
Бояре пригласили северских князей Игоревичей. Ярослав
Всеволодович, узнав об этом, воротился в Переяславль. Дей-
ствия боярства заставили княгиню Анну бежать из Галича
во Владимир, а затем, под угрозой владимирских бояр (пред-
водимых Мьстибогом, Мончюком и Микифором), готовых
предать свою «господу», она «дырою градною» оставила го-
род Владимир и прибыла с сыновьями в Краков.

Князь Владимир Игоревич занял Галич, в Звенигороде сел
его брат князь Роман, а во Владимире—«светом галицких
бояр» — Святослав; * ряд крупных центров с прилежащими
землями перешел под власть князей, бывших подручников
Романа Мстиславича: в Восточной Волыни (Луцк, Дорого-
буж, Шумск) сидел Ингвар Ярославич, в Белзе — Александр
Всеволодович, в Пересопнице — Мстислав Немой, в Турове
и Пинске — Владимир и Ростислав Святополчичи,2 по другим
городам — бояре-держатели. Отдельные князья пытались
внешними союзами упрочить свое положение; так, Ингвар
Ярославич Луцкий выдал свою дочь за Лешко Краковского
(1207) и был в союзе с ним: «бе бо Ингвар с Ляхы и (его
брат) Мстислав (Пересопницкий)»,— говорит летопись. Фак-
тически, юго-западная Русь находилась в руках крупнейших
бояр, которые принялись восстанавливать свои владения и
права в городах и селах, ограниченные или отнятые Романом
Мстиславичем. Князь Владимир Игоревич, опасаясь недоволь-
ства короля Андрея II тем, что он опередил Ярослава Всево-
лодовича, а равно же боясь выступления Лешко Краковского
в пользу княгини Анны, «посла» им «многи дары».

Князь Краковский охотно предоставил у себя убежище
княгине Анне, понимая, что, прикрываясь защитой ее интересов,
ему легче будет обосноваться на Волыни. Зная, что одно-
му ему эту задачу не решить, Лешко (после поражения,
нанесенного Андреем II польским войскам) предложил вен-
герскому королю военный союз для борьбы за юго-западною
Русь; свое посольство в Венгрию польский князь подкрепил
отправкой к венгерскому двору княжича Даниила.

1 ПСРЛ, т. И, стб. 718.

2 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 429.

195 1с*


• Однако король Андрей II предпочитал пока не связывать
себя, союзами. В 1208 г. он поддержал князя Романа Игоре-
вича, который захватил Галич, принудив Владимира Игоре-
вича к бегству в Путивль.1 Характер наших источников —
«Повесть» о княгине Анне и отрывки из Киевской летописи
1238 г. не позволяют вскрыть причины выступления короля
Андрея; ясно одно, что князь Роман Игоревич с помощью
венгров занял Галич, хотя сидел в нем непрочно (в 1210 г.
был изгоняем киевским Ростиславом Рюриковичем) 2 и не-
долго, ибо в 1210 г. венгерский король отправил в Галич
войско под командованием палатина Бенедикта Бора, кото-
рый с помощью партии провенгерских бояр (Володислав
Кормиличич, Илья Щепанович и др.) захватил князя Романа
«в бани мыющася» и овладел Галичем.

Режим открытой военной оккупации венгерских захватчи-
ков отражен в словах проповеди киевского книжника Тимо-
фея, находившегося в ту пору в Галиче. Тимофей именовал
палатина антихристом, ибо он «бе томитель бояром и граж-
даном и блуд творя, и оскверняху жены же и черници и по-
падьи». Своими выступлениями против венгров Тимофей вы-
звал гнев Бенедикта, и «бегаше бо Тимофей от лица его».
Таково положение было в Галичине.

На Волынь в 1209 г. двинулись польские войска князей
Лешко Краковского и Конрада Мазовецкого, приглашенные
Александром Белзским; в союзе с ними были луцкий и пере-
сопницкий князья. Заняв город Владимир, поляки захватили
в нем князя Святослава Игоревича, которого отправили
в Польшу. Город перешел под власть белзского князя Але-
ксандра.

Уже в это время мы наблюдаем первое заметное выступ-
ление горожан, когда послы крупного торгового города Бе-
рестья прибыли к князю Лешко с просьбой отпустить к ним
на княжение княгиню Анну и ее сына. Так началось объеди-
нение княжеской «полуотчины» — Волыни.

Политическая 'жизнь на Волыни под польской властью
шла не гладко: сталкивались интересы князя Восточной Во-
лыни Ингвара Ярославича Луцкого и белзского князя Але-
ксандра, владевшего Владимиром (Восточная Волынь); одна-
ко Ингвар Ярославич, связанный со смоленскими князьями,
не имел доверия во Владимире. Пользуясь борьбой между
этими князьями, княгиня Анна отправила в Краков боярина
Мирослава и добилась получения еще одной части княжеских
владений—• города Белза.

1 ПСРЛ, т. II, стб. 720; ПСРЛ, т. VII, оф. 11.6.

2 ПСРЛ, т. VII, стр, 116—117.

196


Режим венгерской оккупации в Галиче породил недоволь-
ство среди всех слоев горожан и части боярства, поэтому
бояре — сторонники Игоревичей, предприняли попытку
при-
звать Мстислава Пересопницкого. Последний пришел к го-
роду с малыми силами, но связанные с венграми бояре узна-
ли о его намерениях. Прибывшего князя встретил боярин
Илья Щепанович, который повел его на холм близ города,
называвшийся «галицкой могилой». Здесь он заявил: «„Княже,
уже еси на Галицине могыле поседел, тако и в Галиче кня-
жил еси",— смеяху бо ся ему»,— поясняет летописец. Мсти-
слав Немой ни с чем вернулся в Пересопницу.

Но, видимо, антивенгерские силы крепли. Узнав о поло-
жении дел в городе, князь Роман Игоревич оставил Венгрию
и бежал в Путивль, где находился его брат Владимир, а так-
же брат Святослав, прибывший из Польши. Вскоре сюда при-
шли послы из Галича, заявившие от имени бояр, перешедших
было в провенгерскую группировку: «сгрешихом к вам, из-
бави ны томителя сего Бенедикта». Князья Игоревичи «по-
идоша ратью» и без труда заняли Галич, население которого
ненавидело венгерских захватчиков. Итак, в половине 1211 г'.
Игоревичи вновь оказались во главе юго-западной Руси,
с той лишь разницей, что Святослав Игоревич получил Пере-
мышль, взамен утраченного Владимира; сын Владимира Иго-
ревича, Изяслав, занял Теребовль. Учтя неудачный опыт
управления Галичиной, князья Игоревичи изменили свою
политику. Правда в Венгрию они и на этот раз отправили
«дары», но и внутри страны приняли меры к упрочению своей
власти, меры в духе тех, что применял некогда Роман Мсти-
славич. Игоревичи истребили одних «великих» бояр свыше
пятисот, а «инии разбегошася». Среди спасшихся вновь ока-
зался Володислав Кормиличич; бежали в Венгрию также
бояре Судислав и Филипп. Имущество бояр было захвачено
князьями и роздано ими своим сторонникам, о чем прямо
говорил боярин Володислав, стоя под стенами Перемышля:
«отечествиями» убитых бояр, указывал он,— «владеша инии
пришелци», которые «имения» прежних владельцев «разгра-
биша».1

Бежавшие в Венгрию бояре решили использовать в своих
целях популярность, которую имел в Галиче князь Роман
Мстиславич, и можно поверить информации волынского боя-
рина Вячеслава, со слов которого внесено это известие в ле-
топись, что уцелевшие бояре заявили королю Андрею II:
«Дай нам отчича Галичю — Данила, ат с ним приимемь и от

1 ПСРЛ, т. II, стб. 724.

197


Игоревичев». Таким образом популярность политики Романа
перешла на его сыновей, и была важным фактором в фео-
дальной войне, особенно после неудачи политики открытой
оккупации.

Король Андрей II поддержал предложение бояр и отпра-
вил в Галичину «воя в силе тяжпе», которыми командовали
палатин Пот и боярин Володислав; с ними был послан и
десятилетний князь Даниил Романович. Неприятель овладел
городом Перемышлем, который с этой поры стал центром
боярской оппозиции; князь Святослав вновь попал в плен;
был осажден Звенигород. Местные горожане «люте борющим-
ся» и не подпускали венгров не только к городу, но даже к
острожным воротам; на помощь осажденным Изяслав Влади-
мирович (сын Владимира Игоревича) привел половцев; в
сражении венгры потеряли одну хоругвь. 1 Князь Роман Иго-
ревич оставил город, пытаясь пробраться в Киевщину за под-
могой, но попал в плен, после чего звенигородцы прекратили
сопротивление. %

Затем был занят и Галич; «нязья Владимир Игоревич
и его сын Изяслав бежали. После этого «бояре галичкыи...
и воеводы угорьстии» торжественно посадили князя Даниила
на стол в Галиче (1211); тогда же в Галич прибыла княгиня
Анна.

Провенгерские бояре за большую сумму выкупили из вен-
герского плена князей Романа и Святослава Игоревичей и по-
весили их «мьсти ради».3 Этот необычный в русской истории
факт свидетельствует о большой силе галицкого боярства
и об ожесточенности социальной борьбы групп внутри господ-
ствующего класса в юго-западной Руси.

Бояре, достигнув своей цели, собирались править в Гали-
чине по своему усмотрению при малолетнем князе, с сохра-
нением номинальной зависимости от Венгрии. Но тут они
столкнулись с княгиней Анной, которая, оказывается «хотяща
бо княжити сама».4 Предприимчивая княгиня в борьбе с
боярством не пренебрегала венгерским вмешательством: она
обратилась за поддержкой к Андрею II, прося помощи про-
тив боярского самоуправства, вдохновляемого боярином Воло-
диславом, решившим «княжиться» в Галичине.

1 ПСРЛ, т. И, стб. 726.

2 Позднейшую Еставку об участии в этих событиях князя Василь-
ка— см. там же, стб. 725—726.

3 Повешены были два князя — см. там же, стб. 727, сноска «а»:
«Ростиславичи»; ср. Новгор. I лет.: Всеволод Святославич Чермный гово-
рит: «брата моя есте 2 князя повесили вы в Галици» (стр. 195); в Воскре-
сенской лет. «Игоревичи 3» (ПСРЛ, т. VII, стр. 117) неправильно пе-
нят древний текст.

* ПСРЛ, т. II, стб. 727.

198


Вновь были присланы венгерские войска; кроме того, под
Галич пришли также полки владимирских бояр, князя Интва-
ра Луцкого и др. Галич был занят, а сторонники боярского
правления — Володислав, Судислав и Филипп схвачены, часть
их имущества конфискована; боярин Володислав был увезен в
Венгрию, боярин Судислав сумел откупиться за большую
сумму («во злато пременися»). Однако княгиня не смогла
удержать города, где фактическая власть принадлежала боя-
рам; княгиня с Даниилом уехала в Венгрию, а боярин Ми-
рослав отвез Василька в Белз. В Галич был приглашен
Мстислав Пересопницкий (1212).

Вскоре стало известно, что король готовит еще один по-
ход на Галичину; во главе войска стоял сам Андрей II, с ним
ехал боярин Володислав, вероятно обещавший впредь дер-
жаться венгерской политики. Боярин Володислав находился
в авангарде венгерских войск «со всеми галичаны», т. е. дру-
жинами бояр — сторонников венгров, По дороге король не-
ожиданно получил известие о мятеже придворной знати
и о смерти своей многогрешной супруги Гертруды и воротил-
ся в Венгрию.

Боярские войска продолжали поход без него, при этом
боярин Володислав «воеха в Галичь, вокняжися и седе на
столе» (1213) —факт для средневековья довольно необычный.
Пример единственного в русской истории княжения боярина
вновь свидетельствует о большой силе галицких бояр. Но
скорое падение Володислава одновременно говорит о том, что
боярство не могло править самостоятельно; раздираемое
внутренними противоречиями, оно не имело прочной со-
циальной базы, так что переоценивать силу его не при-
ходится.

Между тем, на Волыни действовал польский князь Лешко;
обладая меньшими силами, чем венгерский король, польский
князь постоянно заботился о союзниках среди волынских
бояр и мелких русских князей. Но опыт прошедших лет по-
казал местному боярству, продолжавшему в основной части1
служить Романовичам, что князь Лешко своей политикой уси-
ливает неопределенность положения, ведущего к войнам и
хозяйственному упадку; следствием этого явился отход мест-
ных бояр от союза с польским князем.

Поэтому, когда князь Лешко, придерживаясь союза с
белзским князем, решил вернуть ему Белз, прежде данный
Васильку, то, говорит летописец, «бояре не изневеришася,
но идоша вси со княземь Василком в Каменець»; 1 сюда же
приехала из Венгрии и княгиня Анна с Даниилом Романовичем.

1 Там же, стб. 728—729.

199


Любопытно, что в это время Романовичи пользовались
поддержкой со стороны киевского князя Всеволода Святосла-
вича Чермного.1 Рост влияния и политического веса князя
Даниила на Волыни летописец объясняет тем, что были «вой
Данилова болши и креплейши, бяху бояре велиции отца его
вси у него».2

Что касается Лешко Краковского, то попытка его само-
стоятельно проникнуть в Галичину кончилась неудачей («не
можаше прияти Галича»); тогда же княгиня Анна добилась
у него передачи своим сыновьям городов Тихомля и Пере-
миля, бывших прежде в обладании белзского князя Але-
ксандра.

В 1214 г. венгерский король вновь тронулся в поход на
Галичину, обладание которой считал одной из важнейших
задач своей внешней политики.3 Краковский князь еще раз
предложил Венгрии свой союз-, «не есть лепо боярину кня-
жити в Галичи,— писал он королю,— но пойми дщерь мою
за сына своего Коломана и посади и в Галичи».

В том же году король и Лешко встретились в городе Спи-
ши и договорились о следующем: трехлетняя дочь князя
Лешко Саломея должна быть обручена с пятилетним Колома-
ном; последний, с титулом короля, займет Галич. Западная
Галичина, с городом Перемышлем отойдет под власть мало-
польского князя. О Волыни договор умалчивал, хотя извест-
но, что там польский князь захватил забужские земли (с го-
родами Берестье, Угровск, Верещин, Столпье, Комов и «всей
Украиной»).4 Договор в Спиши — свидетельство перехода
венгерского и польского правителей от политики замаскиро-
ванных вторжений к открытому дележу страны.

Венгерско-польские войска заняли Галич, Коломан был
провозглашен королем, в городе был оставлен венгерский гар-
низон под командованием уже известного нам палатина Бе-
недикта Бора. В то же время княгиня Анна, пользуясь свои-
ми связями при краковском дворе, в частности содействием
кастеляна Пакослава, добилась получения от Лешко города
Владимира. Этот факт, разумеется, нельзя недооценивать.
Нужно заметить, что договор в Спиши оказался непрочным:
в том же году король Андрей, решив владеть всей Галичи-
ной, отобрал у польского князя Западную Галичину (с Пере-
мышлем и Любачевым).

1 ПСРЛ, т. II, стб. 729.

2 Там же, стб. 730.

3 М. Wertner. Die Regierung
Wien, 1893, S. 141.

* ПСРЛ, т. II, стб. 732.

Bela's des Vierten, Ungar. Revuev

200


Именно в это время были сделаны попытки венгерского
короля закрепить свою власть в Галичине при помощи унии.
Поддержанный римской курией, венгерский король зимой
1215—1216 гг. добился коронования Коломана и с помощью
папских эмиссаров начал гонения против православного духо-
венства в Галичине. Однако поднявшиеся к тому времени в
стране народные движения сорвали всю эту затею с унией
(подробнее смотри ниже) и поставили под угрозу власть вен-
герских оккупантов. Встревоженный восстаниями в Галичине,
король Андрей II даже обратился к папе Иннокентию III с
просьбой побудить краковского князя помочь венграм.1 Разу-
меется, князь Лешко не двинулся на помощь королю, отняв-
шему у него Западную Галичину.

Более того, не рискуя самоличным выступлением против
Андрея II краковский князь отправил послов в Великий Нов-
город, приглашая тамошнего князя Мстислава Удалого вос-
пользоваться удобным случаем для занятия Галича («брат
ми еси, пойди и сяди в Галиче»). Лешко рассчитывал, что
даже в случае успеха Удалой, человек новый, будет искать
опоры в нем, в Лешко, и, противостоя Венгрии, в то же время
позволит Польше удержать захваченные ею волынские земли.
Занятый новгородскими делами, Мстислав Удалой всерьез
вмешался в галицкие события лишь около 1219 г. 2

В 1219 г. венгерскому засилью пришел конец: войска
князя Удалого, выступавшего, в союзе с киевским князем
Владимиром Рюриковичем, вторглись в Галичину3 и вскоре
заняли ее столицу; венгерский гарнизон во главе с Бенедик-
том Лысым и боярином Судиславом, бежал в Венгрию.4 Ко-
роль Андрей II не мог помочь своим войскам, так как в
1217—1218 гг. был занят в крестовом походе в Палестине.

В годы княжения в Галичине Мстислава Мстиславича
Удалого (1219—1228) волынским князьям пришлось вре-
менно забыть о своих правах на нее, сосредоточившись глав-
ным образом на объединении волынских земель. Мстислав
Удалой был сильным русским князем; естественно, что сидев-
ший во Владимире князь Даниил Романович должен был с
ним считаться и искать сближения: в 1219 г. князь Даниил
женился на дочери Мстислава Анне. В это же время князь
Даниил стал самостоятельно княжить на Волыни, а «княгиня
Романовая восприимши мниский чин».

1 Monumenta Poloniae Vaticana, ed. Y. Ptasnik, t. III, Cracoviae,
1914, N 3.

2 Следы его действий в 1214 г. см. ПСРЛ, т. VII, стр. 119.

3 Там же, стр. 126.

4 Там же, т. II, стб. 731—732.

201


Княжение Мстислава Удалого изложено в летописи на
основании донесений дипломата — тысяцкого Демьяна, из
которых ясно видно, что князь Мстислав Мстиславич не от-
личался государственными дарованиями, проводил близору-
кую политику сотрудничества с боярством и свои расчеты
строил на применении вооруженной силы, главной составной
частью которой были половцы; половецкий хан Котян дово-
дился ему тестем. 
j

Интересно, что Мстислав Удалой, несмотря на родствен-
ные связи с Даниилом Романовичем, все же не способствовал
его усилиям сделаться князем всей Волыни. Например, когда
вскоре после свадьбы Даниил Романович порвал с краков-
ским князем, начал с ним войну и попросил помощи у Мсти-
слава Удалого, то последний ответил: «Сыну, за первую
любовь (договор) не могу на нь востати, а налези собе дру-
ги»,1 хотя отлично знал, что ни белзекий, ни луцкий князья
Даниилу не помогут. Во всяком случав это был нейтралитет,
что уже много значило для волынских Романовичей.

Краковский князь таким образом не ошибся в Мстиславе
Удалом, но он не учел возросших сил владимирского князя;
войска князя Даниила перешли Буг и освободили от поляков
Берестейщину, забужские земли (Угровск, Верещин, Столпье,
Комов) и всю «Украину» и вытеснили польские войска за
р. Вепрь.

Краковский князь, полагая, что Даниил Романович дей-
ствовал «Мьстиславлим светом», пришел к решению возобно-
вить польско-венгерский союз, даже ценою отказа Польши от
западных галицких земель, без того находившихся под вла-
стью Мстислава Удалого. Лешко передал через послов коро-
лю Андрею И: «Не хочю части
В Галичи, но дай его зятю
моему».2 Выступление венгерско-польских сил против Гали-
чины обнаружило, что власть Мстислава Удалого была здесь
номинальной, что особенно правильно относительно Западной
Галичины — «горной страны Перемышльской», где власть
находилась у боярства.

Противник вступил в Перемышль, откуда «избеже» княже-
ский тысяцкий Ярун; под городом Городок, в котором си-
дели «люди» боярина Судислава1, произошло сражение, не-
удачное для Мстислава. Удалой, несмотря на наличие помо-
щи «русских и черниговских» князей, а также Даниила
Романовича, оборонявшего по его поручению Галич, отступил
в Понизье, велел очистить Даниилу Галич, и когда волынский
князь пришел к нему вдоль Днестра в Кучельмин, что Мсти-

ПСРЛ, т. И, стб. 732.

2 Там же, стб. 733.

202


слав приказал ему возвращаться на Волынь, а «яз,— сказал
он,— пойду в половци, мьстиве сорома своего».1

Так, в том же 1219 г. Галич вновь попал в руки венг-
ров, стол его занял Коломан, венгерским гарнизоном коман-
довал воевода Фильний, которого летописец именует «прегор-
дым» за его стремление завоевать Русь, что также невозможно,
как «объяти землю, потребити море». Воевода Фильний счи-
тал первоочередной задачей завоевание Волыни. Убежденный,
что «острый мечю, борзый коню — многая Руси», он отпра-
вился в поход вместе с полком своего тестя боярина Суди-
слава и полками других провенгерских бояр. Интересно,
что часть боярства отказалась от участия в походе; это ее
имеет в виду летописец, говоря: «а инии разбегошася, загор-
дебося бе»;2 Коломан с небольшим гарнизоном был оставлен
в Галиче.

Но в это время Мстислав Удалой, собрав половецкие си-
лы, вступил в Галичину, разбил венгров, занял Галич и за-
хватил в плен венгерского королевича Коломана.

Победе Удалого помогли горожане Галича, с оружием вы-
ступившие против венгров, 'которые «стреляющим и камение
мещющим на гражаны».3 Восстали против венгров не только
галицкие горожане, но и крестьянство поднялось по всей Га-
личине, истребляя отступавших захватчиков; летопись ясно
говорит, что «другии же (венгры) смерды избьени быша и
никому же (X — «от них») утекши».4

Следовательно, уж в 1219—1220 гг. мы наблюдаем, что
внутрифеодальные войны сочетаются с вторжениями инозем-
ных захватчиков, несут разорение русским землям и вызыва-
ют массовые народные движения горожан и смердов; эти
движения используются русской княжеской властью и приво-
дят к поголовному истреблению вторгшихся на Русь венгер-
ских войск, которые грозили экономическому существованию
русских людей, а таже стремились истребить русскую веру и
обычаи.

Холмский летописец князя Даниила осуждает Мстислава
Удалого, показывая, что этот князь, обязанный своим столом
поддержке горожан, продолжал проводить политику союза с
крупным боярством, даже не покарав его за связь с врагом:
летописец с неудовольствием отметил, что бывший став-
ленник венгров боярин Судислав получил от Мстислава
в держание Звенигород. Такой тон холмской летописи

1 Там же, т. II, стб. 735.

2 Там же, стб. 736.

3 Там же, стб. 738.

4 Там же.

203


вполне понятен: сам князь Даниил, как увидим, умело
пользовался авторитетом у горожан и тем, что бояре отца
его, дорожа своими «имениями», поддерживали его, побуж-
даемые к тому прочными экономическими ПОЗИЦИЯМИ ВОЛЫН-
СКОГО КНЯЗЯ.

Мстислав Удалой в 1221 г. восстановил свою власть в
Галичине; пленный Коломан был отправлен в Торческ и
после долгих переговоров выдан Венгрии.

Сам венгерский король в это время ее мог проводить ак-
тивной внешней политики, будучи занят борьбой со знатью,
которой он в 1222 г., наконец, даровал «Золотую привилегию»,
серьезно ослабившую королевскую власть в Венгрии. К. Маркс
так объяснял причины слабости королевской власти в Венг-
рии. В «Золотой привилегии», писал Маркс, «не уделено
ни малейшего внимания горожанам и крестьянам..., венгер-
ская знать основывает свое могущество на угнетении этого
класса;
вольности горожан со временем были стеснены, а кре-
стьяне были доведены до рабского положения».
1 Внутренняя
слабость королевской власти в Венгрии и в дальнейшем не
способствовала твердости ее внешней политики и росту воен-
ного потенциала.

Во время войны Мстислава Удалого за Галичину союзник
венгров князь Лешко Краковский предпринял наступление на
Волынь. Но эта попытка дорого стоила польскому князю.
Союзные Даниилу Романовичу литовские киязья опустошили
Польшу. Папа Гонорий III в 1221 г. даже освободил князя
Лешко от участия в крестовом походе.2 Краковский князь
поспешно «створи мир» с владимирским князем (1222), отка-
завшись при этом от поддержки белзского князя Александра
Всеволодовича.3

К миру краковского князя усиленно склонял его брат
Конрад, князь мазовецкий и куявский, владения которого в
первую очередь страдали от набегов Литвы. Любопытно, что
уже в это время закладываются основы союза владимирских
князей с Мазовией: мы видим князя Конрада предупрежда-
ющим Даниила Романовича о «лести», готовившейся краков-
ским князем; следовательно, феодальная раздробленность в
Польше учитывалась русским князем, извлекавшим из нее
соответствующие дипломатические выгоды.

Именно этими переменами во внешнеполитическом поло-
жении Волыни объясняется предпринятая князем Даниилом

1 Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. V, стр. 225.

2 Vetera Monurnenta Poloniae et Lithuaniae, ed. A. Theiner, t. I, Ro-
mae, 1860, N 21 (в дальнейшем — VMPL).

ПСРЛ, т. II, стб. 739.

204


в 1223 г. попытка подчинить себе белзскую землю. Но вме-
шался Мстислав Удалой, продолжавший традиционную поли-
тику галицких князей, не желавших усиления Волыни; по рас-
поряжению Удалого («пожалуй брата Олександра») князь
Даниил покинул белзскую землю.

В 1223 г.1 на Русь пришли татаро-монголы. «Галичане
и волынцы кийждо со своими князи» активно участвовали
в
походе против татар и в битве с ними, в которой феодаль-
ные распри князей и неустойчивость половцев привели
к
печальному для русских исходу. Русские «понесли поражение
на реке Калке,
так что монголам был открыт весь юг России.
Но те доходят только до Чернигова', затем наступает затишье
в течение нескольких лет, потому что... смерть Джучи и от-
ступление Чингиз-хана из Хорезма
заставили монголов отло-
жить военный поход на Запад».2

В 1224 г. антиволынская политика Удалого проявилась
еще определеннее: он открыто выступил против Даниила
Романовича в союзе с Александром, князем белзским, а также
привлек половцев хана Котяна и войска Владимира Рюрико-
вича Киевского. Этому наступлению волынский князь проти-
вопоставил свой союз с Лешко Краковским и в 1225 г. на
свидании в городе Перемиле добился мира с Удалым.

Однако за время конфликта Мстислав Удалой, бывший,
по меткому определению М. G. Грушевского, «безрадним
знарядэм» в руках галицкого боярства,3 вступил в перегово-
ры с Венгрией и дал согласие на то, что после его смерти
Галич перейдет в руки Андрея, третьего, сына венгерского
короля Андрея II; при том, однако, условии, что при жизни
Мстислава ни король Андрей
1\ ни его сын Коломан не бу-
дут вмешиваться в дела Галичины. Это соглашение скрепля-
лось браком королевича Андрея с дочерью Мстислава Ма-
рией. Тогда же королевич получил в «держание» город
Перемышль — крупный центр боярского управления.

Неправильный политический шаг князя привел к тяжелым
для Руси последствиям. Уже в следующем, 1226 году тот же
королевич Андрей, собрав в Венгрии большое войско, а также
полки ряда галицких бояр и союзного ему смоленского князя
Изяслава Мстиславича, приславшего свое войско с боярином

1 Относительно даты битвы на Калке позволим себе обратить внима-
ние исследователей .на ряд до сих пор не учтенных фактов: в год смерти
Романа Мстиславича (1205) князю Даниилу было 4 года (ПСРЛ, т. II,
стб. 717), в год битвы на Калке—18 лет (там же, стб. 744); игумен
Петр Акерович, выступая на Лионском соборе (1245), заявил, что впер-
вые татары опустошили Русь 26 лет назад.

2 Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. V, стр. 223.

s М, С. Грушевський. 1стор1я Украши-Руси, т. III, стр. 41.

205


Жироелавом, выступил против Удалого. Венгерские войска,
пройдя Перемышль, вступили в Звенигород, вероятно любез-
но предоставленный им боярином Судиславом, и направились
к Галичу. Галич им занять не удалось. Дождавшись подкреп-
ления из Польши, приведенного кастеляном Пакославсм, за-
хватчики овладели Теребовлем и Тихомлем. Осада Кременца
кончилась для них неудачей; при отступлении к Звенигороду
венгерско-польские войска были наголову разбиты Мстисла-
вом Удалым; по насмешливому замечанию летописца, вен-
герский полководец «смятеся умом и поиде из земле борзо».1

Таков итог еще одной, подготовленной галицкими боярами
венгерской интервенции. Народ был враждебен интервентам,
и там, где бояре не предавали его (например, в Кременце),
сражался и побеждал. Действия и симпатии народа облегча-
ли военные победы Мстислава. Но социальная политика его
не менялась. И на этот раз уступая давлению бояр и их но-
вого руководителя — Судислава, князь отказался от пресле-
дования и полного уничтожения отступавших врагов.

Прошло немного времени и то же боярство потребовало в
1227 г. у князя: «Княже, дай дщерь свою обрученную за ко-
ролевича и дай ему Галичь; не можеши бо держати сам,
а бояре не хотят тебе».2 Из этой тирады, которой впору
звучать в Великом Новгороде, видно, кому принадлежала
власть в Галиче. Интересна и аргументация, приведенная
боярами: «еже даси королевичю, когда восхощеши, можеши
взяти под нимь, даси ли Данилови — в векы не твой будеть
Галичь: галичаном бо хотящим Данила».3 Мстислав должен
был согласиться с этими доводами и в 1227 г., передав и
Галич и дочь королевичу Андрею, уехал на Понизье в Тор-
ческ. Таким образом центральная и западная Галичина пере-
шла целиком в руки боярства, имевшего на престоле по-
слушную фигуру — венгерского королевича.

В то же время на Волыни события развивались благо-
приятно для Романовичей, из которых Даниил находился во
Владимире, а Василько — в Берестье. По завещанию Мсти-
слава Ярославича Немого (умершего в 1225 г.), княжество
Луцкое (Восточная Волынь) поступало после его смерти,
вместе с преемником князя — малолетним княжичем Иваном,
под опеку Даниила Романовича;4 однако, когда умер Иван
Мстиславич (1227), то Восточную Волынь захватили, с одной
стороны, Ярослав Ингварович (взял Луцк), продолжавший

1 ПСРЛ, т. II, стб. 749.

2 Там же, стб. 750.

3 Этому факту можно верить, судя по упоминаниям в двух разных
контекстах. ПСРЛ, т. II, стб. 750, 744.

4 Там же, стб. 752.

206


по отношению к Романовичам враждебную политику своего
отца, с другой стороны «пиняне» — пинские князья завладе-
ли Черторыйском.

В Холмской летописи князя Даниила читается текст, со-
гласно которому князь Мстислав Удалой якобы признал пра-
ва князя Даниила не только на Восточную Волынь, но и на
самую Галичину.1 Как бы то ни было, князь Даниил, вместе
с воеводами Мирославом и Демьяном, занял в 1227 г. Луцк,
и должно быть без большого труда, так как «предашася лу
чане».2 Посадив пленного Ярослава Ингваровича своим под-
ручником в Перемиль, а затем — в Межибожье, владимирский
князь в 1228 г. отобрал Черторыйск у пинских князей, за-
хватив их самих (Владимира и Михаила Ростиславичей) в
плен.3 Город Пересопница отошел под власть Василька
Романовича. 4

В 1228 г. на пути в Киев умер Мстислав Удалой, служив-
ший своим мечом не укреплению княжеской власти, а бояр-
ской феодальной реакции (Новгород, Галич). Так закончился
первый этап феодальной войны; он принес несомненные
успехи великокняжеской власти. Владимирский князь объеди-
нил почти всю Волынь и при этом имел урегулированные
дипломатические отношения с Литвой, Мазовией и Малой
Польшей.

Начинался новый этап борьбы — освобождение и объеди-
нение Галичины. Холмский летописец очень четко обозначил
его: «начнем же сказати бесчисленный рати и великыя тру-
ды, и частыя войны и многия крамолы, и частая восстания
и многия мятежи». 5

ф 2. Борьба за объединение Галичины

Второй этап феодальной войны характеризуется следующи-
ми явлениями: укреплением княжеской власти путем прове-
дения карательных мероприятий против крупного оппозицион-
ного боярства в условиях развития крестьянского антифео-
дального движения; ростом и укреплением пешего войска,
формируемого «мужами градскими» и тем боярством, которое
в ходе феодальных войн оказалось под рукой Даниила Рома-
новича; полным очищением русских земель от венгерских
захватчиков; расширением внешнеполитических горизонтов

1 Там же.

2 Там же, стб. 751.

3 Там же, стб. 753.

4 Там же, стб. 751.

5 Там же, стб. 750.

207


волынских князей, которые вступают в борьбу с черниговски-
ми и суздальскими князьями за первенство во всей юго-
западной Руси, включая Киевщину, а также активизируют
свою политику в Литве, Польше, Венгрии и других странах.
Татаро-монгольское нашествие усложнило все эти проблемы.

Укрепление власти волынских князей породило тревогу
прежде всего при черниговском и киевском княжеских дво-
,рах. С этого времени собственно начинается длительная
(продолжавшаяся около 15 лет) борьба черниговских князей
с волынскими за власть над юго-западной Русью. В 1229 г.
князья Михаил Всеволодович Черниговский и Владимир
Рюрикович Киевский предприняли поход на Волынь; в походе
участвовали связанные с ними князья и держатели — из «ку-
рян», «пинян», «новгородцев», «туровцев» и, кроме того, их
поддерживали половцы хана1 Котяна. Королевич венгерский
Андрей и правивший за него в Галиче боярин Судислав на-
ходились в мире с наступавшими.

Волынский князь Даниил сумел перекупить половцев Ко-
тяна, которые уклонились от похода, а затем князь вместе с
польским войском воеводы Пакослава и белзскими силами
двинулся прямо на Киев. Это привело к заключению мира.
В ходе войны Даниил Романович встретил поддержку в Киеве
у митрополита Кирилла, стремившегося склонить князей
к миру. 1 Влияние волынского князя в Пинске увеличилось —
местный князь Владимир выступает в роли его подручника. 2
Как видим, Даниил Романович умело использовал союз с
Польшей.

Дальнейшие отношения d Польшей сложились еще более
благоприятно для Волыни. Мы видели, что союз Волыни с
Малой Польшей и ее князем Лешко оформился не сразу, что
этому способствовал контрсоюз русского князя с Литвой;
укреплению этого союза могли служить и сношения Даниила
Романовича с князем Святополком Поморским.

Во всяком случае волынский летописец знал, что князь
краковский Лешко Белый, погибший 24 ноября 1227 г. «на
сонме убьен бысть Святополком, Одовичем Володиславом,
съветом бояр неверных»;3 краковский князь был убит Свято-
полком Поморским и его союзником Владиславом Одонови-
чем, у которого Лешко пытался отнять город Накло. Как от-
несся князь Даниил к факту убийства Лешко, мы не знаем,
но в следующем году союз его с Святополком Поморским

1 ПСРЛ, т. II, стб. 753. Митрополит опасался, что Венгрия лишит

его одной из богатейших епископий (ср. там же, стб. 663)»

2 Там же, стб. 754.

3 Там же.

20$


был закреплен браком последнего с сестрою волынского
князя Саломеей.1

Понятно, что при этих условиях мазовецкий князь Конрад,
имея соседями Волынь и союзные ей Поморское княжество
и Литву, должен был искать дружбы владимирского князя.
Еще при жизни брата Лешко, мазовецкий князь старался
примирить его с Русью. Когда однажды Лешко готовился
предательски убить Даниила Романовича, то Конрад «познав-
шу... лесть Лесткову и не веле князю Данилу ехати ко Лесть-
ку»; когда Лешко действовал в союзе с Венгрией, Конрад
хранил нейтралитет. Конрад Мазовецкий и лично был связан
с Русью, как сын русской княгини Елены, дочери Ростислава
Киевского, и как муж княжны Агафьи, дочери Святослава
Игоревича, повешенного галицкими боярами.

После смерти Лешко в Польше началась борьба за кра-
ковский великокняжеский стол; в этой борьбе союз Мазовии
с Волынью еще более окреп.2 Лешко оставил свою жену,
княгиню Гремиславу Ингваровну, в качестве опекунши Боле-
слава Стыдливого; по договору, он дал опеку над ним и Вла-
диславу Лаеконогому, чьим соперником был племянник Вла-
дислав Одонович, В борьбу за права на Краков вмешался
Конрад.

Однако Гремислава Ингваровна, перебравшись в Сандо-
мир, защищала права сына ;на Краков, используя помощь
Генриха Бородатого. Она продолжала1 сохранять союз с Да-
ниилом Романовичем даже и после того, как князь Даниил,
опираясь на завещание Мстислава Немого, занял Луцк и
пленил ее брата Ярослава Ингваровича. Когда князь Даниил,
воюя с черниговским и киевским князьями, обратился к ней
за помощью, княгиня отправила на Волынь отряд воеводы
Пакослава. Можно думать, что именно поэтому Ярослав Ин-
гварович был освобожден князем Даниилом из плена и полу-
чил в держание город Перемиль.

Конрад Мазовецкий, правильно считая, что, как брат по-
койного Лешко, он имеет на Краков прав во всяком случае
больше, чем Генрих Бородатый, захватил последнего в плен
(1229);3 но победой воспользовался Владислав Ласконогий
(Великая Польша), который, разбив Владислава Одоновича,
сел княжить в Кракове.

1 N. Baum garten. Ор. cit., table XI, р, 47, Nr. 3.

2 В. W1 о d а г s ki. JRoIa Konrada Mazowieckiego w stosunkach polsko-
ruskichi (Arch. Tow-wa Nauk we Lwowie. Dzial II, tom XIX, zeszyt,
2), Lwow, 1986, str. 1—53.

3 Monumenta Poloniae Historica, t. II, Lwow, 1872, ed. A. Bielowski
(Rocznik Kapitulny Krakowski), p. 803.

14 в. Т. Пашуто 209


Тогда Конрад обратился за содействием на Волынь.1 Да-
ниил Романович, собрав войско, выступил ему на помощь.
Поход закончился, очевидно, в 1230 г., ибо известно, что по
возвращении из похода князь Василько Романович отправил-
ся в Суздаль на свадьбу Всеволода Юрьевича, женившегося
на Марине, дочери Владимира: Рюриковича Киевского.2 Поль-
ский поход протекал успешно: в северной Сандомирщине рус-
ские войска князей Даниила и Василько встретились с воево-
дой Сандомирским Пакославом и кастеляном виелицким
Мстивоем. Союзные войска перешли Варту и Проену и оса-
дили Калиш, разоряя окрестности вплоть до Старгорода; ß
Шлезоке разорили Милич и окрестности Вроцлава.

Город Калиш капитулировал перед русскими войсками,
дав выкуп князю Даниилу за пленных, так как русские вой-
ска «полониле многу челядь и боярыне».3 Тогда же был
подписан русско-польский договор о взаимном «невоевании»
челяди в случае вооруженных конфликтов. К прекращению
войны князя Даниила склоняли паны еандомирские во главе
с Пакославом; не случайно позднее Конрад, заняв Сандомир-
скую область, принудил Пакослава и его сторонников к бег-
ству, причем Пакослав уехал ко двору Романовичей.

В итоге этой войны Конрад Мазовецкий принудил Греми-
славу уступить сыну его Болеславу княжество Сандомирское,
вытеснив княгиню в Вислицу, чему не мог помешать Влади-
слав Ласконогий. \ Позднее, в 1234 г., Конрад признал права
Болеслава Стыдливого на Краков, оставив за собой лишь
часть Сандомирщины. Затем о русско-польских отношениях
в летописи известий нет; видимо, отношения были мирными.

Бесспорно одно, что этот поход надолго обеспечил Волын-
скому князю спокойный тыл со стороны Польши. Интересно,
что современники, как составитель холмской летописи, так и
описавший этот поход воевода Мирослав, правильно оценива-
ли его большое значение: «Внидоста со славою в землю свою;
иный бо князь не входил в землю лядьску толь глубоко, проче
Володимера великого, иже бе землю крестил» 5

Не упустил летописец случая отметить и превосходство
русских войск над польскими: во время осады русскими Ка-
лиша князь Конрад, который любил «русский бой», тщетно
пытался двинуть в битву и свои полки — «понужающу ляхы
свое, онем же однако; не хотящим». 6

Ч ПОР Л, т. II, стб. 754.'

2 Там же, стб. 758, ср. ПСРЛ, т. VII, стр. 136.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 757.

4 В. Wlodarski. Op. cit, str. 16.

5 ПСРЛ, т. II, стб. 758.
Э Там же, стб. 755.

210


Интересно, что участие русских сил в феодальной борьбе
за польский великокняжеский стол не укрылось от внимания
римской курии,1 которая поспешила издать ряд распоряже-
ний с целью посеять рознь между Польшей и Русью
(см. ниже).

По возвращении из польского похода, князь Даниил гото-
вился начать борьбу за Галич. Несомненно, что при этом он
имел прочные связи с городскими верхами и частью галиц-
кого боярства, ибо в 1230 г. он получил тайное извещение
от своих сторонников в Галиче: «Судислав шел есть во
Понизье,— писали галичане,— а королевич в Галичи остал;
а пойди борже». Возможно, что боярин Судислав, правивший
от имени королевича Андрея, владел Понизьем, не случайно
позднее Понизье «прия» боярин Доброслав Судьич.2

Князь Даниил немедленно выступил в поход и через три
дня был под Галичем, воеводу Мирослава он отрядил в По-
низье против Судислава. Князь захватил близлежащий замок
Судислав а, а затем окружил город Галич и занял его (1230).
Успеху этого предприятия способствовало большое войско,
которое князь собрал с территории, простиравшейся «от Боб-
роки, даже и до рекы Ушице и Прута», т. е. помощь он по-
лучил и из Понизья, где воевода Мирослав разгромил силы
Судислава; положительную роль сыграло и расслоение в ла-
гере противника — на сторону князя Даниила перешла часть
галицкого боярства во главе с Володиславом Юрьевичем.
Боязнь за свои «имения», непрочность позиций в городе —
вот что принуждало этих бояр менять стяг.

Королевич Андрей был отпущен князем Даниилом в Венг-
рию, с ним решил уйти и боярин Судислав. Отношение горо-
жан к событиям видно из того, что они бросали в боярина
каменья и кричали: «Изыде из града, мятежниче земли!»
Поддержка горожан не только обеспечила князю Даниилу
первый успех — занятие Галича, но и позволила воеводе
Демьяну в том же году отбить наступление, предпринятое на
Галич соправителем короля Андрея II будущим королем Бе-
лой IV.

Получив отпор в Галиче, венгерские войска Белы отступа-
ли, среди них появилась эпидемия. Венгерский полководец,
отступая, оставлял «люди за собою оружники многи и фарев-
ники (т. е. пехотинцев и конницу)»; этим разрозненным от-
рядам не удалось добраться до Карпатских проходов: «на-
падшим на не (X —«ня») гражаном мнозим»; остатки захват-

1 См буллу папы Григория IX архиепископу гнезненскому от 27 фев-
раля 1233 г. VMPL, t. I, N 46.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 789.

211

14*


чиков были ликвидированы.1 Описание этого события по
библейским образцам не меняет существа его, внесенного в
летопись со слов тысяцкого Демьяна.,

Следовательно', политика Даниила Романовича, направ-
ленная на преодоление феодальной раздробленности и бес-
смысленных феодальных войн, подрывавших ремесло и тор-
говлю, находила сочувствие в достаточно широких кругах
городского' населения, зажиточные верхи которого выставляли
в помощь волынскому князю значительные военные силы.
Официальный характер летописи не может подорвать
правильности этого вывода, ибо итоги, достигнутые в ходе
борьбы, очевидны и доступны проверке по другим источ-
никам.

Победа, добытая на этот раз, была лишь началом войны
за Галичину. Своему повествованию о дальнейших событиях
летописец не случайно счел нужным предпослать киноварный
заголовок: «Посем скажем многий мятеж (X — «многия мяте-
жи и великы»), великая льсти и бещисленные рати»,— таки-
ми записями летописец довольно точно отмечал этапы поли-
тической деятельности волынского княжеского двора.

Галицкое боярство понимало, что занятие столицы князем
Даниилом грозит существованию боярского управления на
всей Галичине. Борьба неминуемо должна была обостриться.
Отдельные антикняжеские группировки боярства объединяют-
ся. К провенгерско)му боярству присоединяется значительная
часть бояр, которые прежде ориентировались на вмеша-
тельство в галицкие дела князей соседних русских кня-
жеств.

Боярство пыталось действовать против князя не только
открытой войной, но и путем организации заговоров. Так воз-
ник заговор, организованный крупными боярами из семьи
Молибоговичей, при участии белзского князя Александра Все-
володовича, бояр перемышльских и боярина Филиппа,
который должен был завлечь князя Даниила в свой замок
Вишня.

Когда с помощью боярина Демьяна заговор был раскрыт,
то князь Даниил предпринял первые карательные меры: семья
Молибоговичей была арестована и у нее отняты земли на
Володрисе; князь Александр лишился Белза и бежал в Пере-
мышль «ко светником своим»; видимо, пострадал и боярин
Филипп.2 Часть бояр, опасаясь репрессий, «не хотяще види-
ти» князя и «везяхуся инуда».3

1 ПСРЛ, т. II, стб. 761.

2 Там же, стб. 763.
$ Там же.

212


Князь Даниил собрал свое войско, предводимое воеводой
Мирославом, а также ополчение галицких горожан, среди
руководителей которых выделялся сотский Микула, отчетливо
выразивший отношение «городских мужей» к боярству словам
вами: «Господине, не погнетши пчел, меду не едать»..
Это войско князь отправил к Перемышлю. Напуганный на-
ступлением княжеских войск, князь Александр Всеволодович
оставил Перемышль и бежал в Венгрию. Однако боярин Во-
лодислав Юрьевич, отряженный в погоню за Александром,
сам скрылся за «воротами угорскими», потеряв вследствие
этого «все имение свое», перешедшее к Даниилу Романовичу.
Итак, можно наблюдать определенный успех в действиях
волынского князя, который, как видим, появился уже в
западной Галичине, у центра боярской оппозиции — Пере-
мышля (1231).

Но новое вмешательство Венгрии изменило положение. По
инициативе князя Александра Всеволодовича и боярина Су-
дислава, пребывавших в Буде, король Андрей II, совместно с
сыновьями Белой и Андреем, предпринял еще одну попытку
завоевать Галичину. Успеху их наступления способствовали
боярские измены. Так, например, агенты боярина Судислава
сдали врагу крепость Ярослав,1 жители которой успешно
оборонялись и нанесли большой урон наступавшим. Когда
венгерские войска подступили к Галичу, то вслед за бояри-
ном Климятой с Голых гор «вси бояре галичьскеи предашася»
королю, который вступил в Галич, посадив здесь князем ко-
ролевича- Андрея. Продвинувшись на Волынь, король Андрей
принудил боярина Мирослава, оборонявшего Владимир, усту-
пить «по ряду» города Белз и Червен князю Александру
Всеволодовичу. Таким образом, из-за массовых измен бояр,
к 1232 г. восстановилось прежнее положение — Галичина по-
пала в руки венгерских захватчиков.

В следующем году мы видим волынского князя участву-
ющим в киевских делах, но уже на стороне киевского князя
Владимира Рюриковича. Можно думать, что поворот киев-
ского князя в сторону союза с Волынью и разрыв его с вла-
димиро-суздальским и черниговским князьями, был вызван
активизацией политики черниговского князя Михаила Всево-
лодовича. Черниговский князь после оставления Новгорода и
примирения в 1230 г. с владимиро-суздальскими князьями2
обратился к юго-западной Руси.

Участие в киевских делах (он участвовал в примирении

1 ПСРЛ, т. II, стб. 765.

2 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 455 и 457.

213


киевского князя с черниговским) позволило князю Даниилу
сделать приобретение в «русской земле», где он получил город
Торческ—«центр и оплот черных клобуков Поросья», к югу
от Киева, 1 выморочный удел Мстислава Удалого, вероятно,
отнятый киевским князем у местного боярства.

В том же году королевич Андрей, действуя, видимо, в
контакте с черниговским князем, попытался напасть на во-
сточную Волынь. Возвращавшийся из Киевщины князь Да-
ниил заставил его отступить и настиг королевича уже у
Шумска. Весьма показателен состав войска венгерского ко-
ролевича: венгерский гарнизон, войско князя Александра
Белзского, боярин Глеб Зеремеевич «и инии князи болоховь-
сции», т. е. мелкое болоховское княжье и вокняжившееся
боярство, имевшее владения в районе между Галичиной, Во-
лынью и Киевщиной, а также в Понизье.2

Бой у Шумска, где князь Даниил выступал только с кон-
ной дружиной, которую водил в Киев, обнаружил, что с по-
мощью одного этого рода войск сложных задач решить
нельзя. В разгар сражения «наворотися дружина Данилова
на бег».3 Правда, отступая, князь отрядил войско и отнял у
семьи бояр Арбузовичей город Плеснеск,4 но в целом исход
операции был мало удачным.

Война продолжалась, ибо положение, при котором поло-
вина юго-западной Руси контролировалась Венгрией и свя-
занными с ней боярами, причем последние имели еще ряд
позиций и на Волыни,— не могло быть прочным. Летом
1233 г. «королевич и Судислав» (примечательно это упоми-
нание боярского предводителя рядом с венгерским наместни-
ком) организовали новый поход на Волынь.

Князь волынский заручился поддержкой киевского князя
Владимира Рюриковича, половецкого хана Котяна и пытался
привлечь на свою сторону Изяслава Мстиславича Смолен-
ского, в прошлом бывшего в союзе с венграми. Однако по-
следний изменил князю Даниилу и, захватив город Тихомль,
соединился с венграми. Нужно отметить, что права феодала
менять оеньера широко применялись во время изучаемой фео-
дальной войны: так неоднократно переходили из лагеря в
лагерь князь Александр Всеволодович,5 боярин Глеб Зере-

1 Д. Расовский. Печенеги, торки и берендеи на Руси и в Угрии.
Semflnarium Klondakovianum, Praha, 1933, VI, стр. 54, ср. стр. 56, пр. 363.

2 Подробнее о болоховцах см. В. Пащуто. Указ. соч., стр. 52,
пр. 1 и стр. 68—70.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 769.

4 Там же, стб. 770.

5 Там же, стб. 770 и др. ■

214


меевич,1 боярин Судислав2 и другие. Как правило, такие
переходы считались нормальными и обе враждующие стороны
охотно принимали на службу вчерашних противников. Так
случилось и на этот раз. После боя под Шумском войска,
собранные князем Даниилом, через Бужск подошли к Га-
личу.

Черниговский князь Михаил, в союзе с венграми, заста-
вил киевского князя Владимира Рюриковича с половцами
возвратиться в Киевщину. Но князь Даниил не отказался от
своих намерений, так как, видимо, поддерживал связи с га-
лицким посадом. Он подступил к Галичу и «стретоша и
болшая половина Галича», т. е. посад, а также часть бояр —
Доброслав Судьич, Глеб Зеремеевич и «инии бояре мнози».

Это были новые руководители боярства, решившие, как
показали события, изменить открыто провенгерскую политику,
проводником которой был Судислав Бернатович. Всех пере-
шедших в его лагерь бояр князь Даниил принял на службу.
Таким образом он «прия землю галичьскую и разда городы
бояром и воеводам, и беаше корма у них много».3

Но галицкая крепость еще находилась в руках королевича
Андрея и венгерского гарнизона, возглавлявшегося воеводой
венгерским Дионисием и боярином Судиславом. Король вен-
герский был занят войной с австрийским герцогом, так что
помощи ждать было неоткуда.4 Правда, боярин Судислав
сумел переманить на свою сторону князя Александра Белз-
ского, примкнувшего было к Даниилу, но это не могло> спасти
положения. Осада затянулась.

Дело кончилось тем, что королевич Андрей умер в Гали-
че, боярин Судислав «иде» в Венгрию, а крепость сдалась
княжеским войскам. Одним из результатов этой победы яви-
лось полное подчинение князю Даниилу Белзского княже-
ства. Князь Александр пытался бежать в Киев к Владимиру
Рюриковичу, но Даниил Романович в течение трех дней пре-
следовал его и, наконец, «яша» Александра у Полоного.

Союз с Киевом от этого не пострадал: Владимир Рюри-
кович прислал в Галич своего сына Ростислава и «прия» с
волынским князем «братьство и любовь велику».5

В 1234—1235 гг. волынский князь столкнулся с необхо-
димостью отстаивать свои права на Галичину от покушений
черниговского князя Михаила Всеволодовича и связанных с
ним Изяслава Мстиславича Смоленского и черниговского

1 Там же, стб. 767, 771.

2 Там же, стб. 738 и др.

3 Там же, стб. 771.

4 Хотя он и думал о помощи сыну (CDH, t. III, 2, р. 324, 326).

5 ПСРЛ, т. II, стб. 772.

215


князя Мстислава Глебовича.1 В холмской летописи мы на-
ходим особое и весьма тенденциозное повествование о черни-
говских князьях. К счастью, события этой войны поддаются
проверке по северным источникам.

Выясняется, что эта кампания закончилась полным пора-
жением войск волынского и киевского князей в Черниговщи-
не и под Торческом, где союзник Даниила князь Владимир
Рюрикович Киевский и воевода владимирский Мирослав
вследствие измены уже известных бояр Молибоговичей по-
пали в плен к половцам, занявшим Торческ.

Неудачный результат кампании не замедлил отразиться на
внутреннем положении юго-западной Руси, привел к потере
князем Галича. Когда князь Даниил «прибегшу к Галичу»,
местные бояре во главе с Доброславом и др., видимо, через
Молибоговичей связанные с черниговским князем, постара-
лись освободиться от Даниила Романовича. Сперва они путем
обмана заставили его отправить войско на Волынь, а затем
устами боярина Судислава Ильича откровенно предложили
князю: «Княже, льстив глагол имеють галичане; не погуби
собе, пойди прочь». Даниил Романович покинул Галичину и
уехал в Венгрию.

В это время Михаил Черниговский отнял Киев у возвра-
тившегося из плена Владимира Рюриковича, посадив на его
место Изяслава Мстиславича Смоленского, а следом — всту-
пил в Галич, оставив в нем княжить своего сына. При этом
Михаил Всеволодович опирался на поддержку галицких
бояр, болоховских «князей», половцев, а также привлек к
союзу Конрада Мазовецкого и венгерского короля Белу IV.

Что касается половцев, то князь Даниил, должно быть,
опять перекупил их, так как они «не восхотеша ити» против
волынского князя.2 Болоховцы были разбиты Владимиром
Рюриковичем и часть их «князей» взята в плен. Польский
князь Конрад Мазовецкий, пользуясь неудачами волынского
князя в Галичине, сделал попытку, в эти годы переменить
внешнеполитическую ориентацию, порвать с Русью и заклю-
чить союз с прусскими крестоносцами, которые должны были
защищать его владения от нападений литовцев. Позднее
(1237) по условиям этого союза князь Конрад, наряду с не-
которыми своими землями, уступил добжынским рыцарям
русский город Дорогичин.3 Однако войска князя Даниила

1 Отметим династические связи Михаила Всеволодовича. Его сестра
Агафья была женой Юрия Всеволодовича Владимирского (ПСРЛ, т. I,
в. 2, стб. 435), сам он был женат на сестре Даниила Романовича Во-
лынского (ПСРЛ, т. II, стб. 783).

2 ПСРЛ, т. II, стб. 775.

3 Codex Dipl. Mas., ed. Kochanowski, Nr. 336. •

2/6


разбили немцев, взяли в плен магистра Бруно и освободили
Дорогичин.1 Тогда же князь Даниил направил против Мазовии
литовского князя Миндовга и новогородского князя Изясла-
ва 2 и таким путем заставил Конрада восстановить дружест-
венные отношения с Русью. Но пока что князь Конрад Мазо-
вецкий был в числе врагов Волыни: он предпринял нападение
на Червен, откуда был выбит волынскими войсками.3

Князь же Даниил находился в Венгрии (1235).4 Он ре-
шил воспрепятствовать вмешательству нового венгерского
короля Белы IV в галицкие дела. Вероятно^ с этой же целью
он завязал сношения с австрийским герцогом Фридрихом II,
враждебным Венгрии. Узнав об этих переговорах, венгерский
король предложил русским князьям Даниилу и Василько
какое-то соглашение, которое, видимо, и состоялось во время
поездки князей в Венгрию «на честь».5 Во всяком случае
вплоть до татаро-монгольского нашествия венгерский король
не вмешивался в галицкие дела.6 1

Между тем, черниговский князь распространил свою
власть на всю Галичину, включая Перемышль.7 Более того,
его сын Ростислав Михайлович организовал поход против
союзной волынскому князю Литвы. Но этот поход привел
черниговского князя к потере Галича.

Князь Даниил Романович обошел противника и подступил
к Галичу (1238). Связи с горожанами вновь принесли свои
плоды: «мужи градьстии», вопреки воле дворского Гри-
гория Васильевича 8 и епископа галицкого Артемия, служив-
ших черниговскому князю, открыли городские ворота Дании-
лу Романовичу. Ростислав Михайлович, узнав про «приятье
градьское», скрылся в Венгрию.9 Таким образом волынский
князь опять восстановил свою власть над Галичиной.

Итак, мы видели, во-первых, что феодальная война в
юго-западной Руси на отдельных ее этапах приобретала
международное значение, затрагивая Литву, Венгрию,
Польшу, Орден и даже Австрию; во-вторых, что решающими
успехами в ходе этой войны волынский князь был обязан под-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 776.

2 Там же.

3 Там же, стб. 775.

4 Scriptores Rerum Hungaricarum, ed. E. Szentpetery, Budaoestini,
1937—1938, tt. 1—2; t. 1, p. 467; cp. t. 2, p. 42 (Chronicon Poso-
niense).

s ПСРЛ, т. II, стб. 776.

6 Хотя до этого венгерские наемники служили Михаилу Чернигов-
скому. Там же, стб. 776.

7 Там же, стб. 777.

8 Там же.

9 Там же, стб. 778.

211


держке «мужей градских», «лепших мужей», которые выстав-
ляли ему в помощь крупные военные силы. Противодействие
этих сил, включавших значительные массы городского и сель-
ского населения, опрокидывало, приводило к краху попытки
галицкого боярства бесконтрольно хозяйничать в стране с по-
мощью венгерских королей и союзных им негалицких князей.

Следует добавить, что волынский князь в это же время
продвинул свое влияние на восток и занял Киевщину, при-
соединив ее к своим владениям. В связи с тем, что по вопро-
су об исторических судьбах Киевщины первой половины
XIII в. в литературе нет ясности, попытаемся собрать относя-
щийся к данной теме материал; это важно сделать и для
уяснения политического положения юго-западной Руси.

По смерти Романа Мстиславича (1205) Рюрик Ростисла-
вич занял Киев и держал его с перерывами до 1207 г., а
может быть, и до 1210 г. Непрочность положения в Киеве
определилась борьбой между черниговским и киевским
князьями. В 1206 г. в Чернигове состоялся «снем» чернигов-
ских князей во главе со Всеволодом Святославичем Черм-
ным; на снеме присутствовали также северские князья Вла-
димир, Роман, Святослав и Ростислав Игоревичи и смолен-
ский князь Мстислав Романович. Все эти князья в союзе с
киевским князем Рюриком Ростиславичем действовали против
Галичины.

Владимиро-суздальские князья не могли допустить пере-
хода юго-западной Руси в руки черниговского князя, и мы
видим Ярослава Всеволодовича Переяславского спешащим
занять Галич с ведома венгерского короля Андрея II. Но
переяславский князь опоздал, местные бояре передали стол
северским князьям, таким образом, расколов антигалицкую
коалицию.

Среди союзников усилилась борьба: черниговский князь
Всеволод Святославич изгнал в 1206 г. Рюрика Ростиславича
из Киева, а также Ярослава Всеволодовича Суздальского из
Переяславля («Галича не ищи под моею братьею!»). Правда,
в том же году Рюрик Ростиславич сумел вернуть Киев.

Борьба за Киев, однако, продолжалась. В 1207 г. на
Киев вновь двинулся Всеволод Святославич Черниговский
вместе с Владимиром и Ростиславом Святополчичами Турово-
пинскими, из Галича - их поддерживал Владимир Игоревич.
На стороне киевского- князя выступали Мстислав Романович
Смоленский (правил в Белгороде) и Мстислав Удалой (пра-
вил в Торческе). Черниговский князь победил противников,
занял Киев в 1207 г., но вскоре почему-то очистил его в
пользу Рюрика Ростиславича.

Что было далее — не знаем, но думаем, что Рюрик Рости-

218


славич просидел в Киеве до 1210 г., ибо еще в этом году его
старший сын Ростислав (умер в 1218 г.)1 промелькнул в
Галиче.2 Но в том же году, как видно из владимирского
свода, Киев вновь перешел к Всеволоду Святославичу Чер-
ниговскому, 3 а Рюрик Ростиславич попал в Чернигов (где и
умер в 1215 г.).4

Находясь в Киеве, Всеволод Святославич добился прими-
рения с владимиро-суздальскими князьями, выдав свою дочь
за Юрия Всеволодовича;5 кроме того, Всеволод находился в
дружественных отношениях с волынскими Романовичами6 и
северскими Игоревичами, правившими в Галичине. Но он
был враждебен смоленским князьям. В 1212 г. он «изгони из
Руси» Мстислава Романовича Смоленского и Владимира Рю-
риковича (эти «внуки Ростиславли» — вероятно, «держали»
от его имени города в Поросье), обвинив их в причастности
к казни Игоревичей в Галиче. 7

Тогда в поход на Киевщину отправились смоленские
князья Ростиславичи — Мстислав Романович из Смоленска;
Мстислав Мстиславич Удалой — из Новгорода и Владимир
Рюрикович, а также Константин и Мстислав Давыдовичи и
союзный Удалому Ингвар Ярославич Луцкий. Князь черни-
говский был изгнан из Киева и там сел было Ингвар Яросла-
вич Луцкий. Но по уходе Мстислава Удалого из Киева, дру-
гие князья сочли нецелесообразным объединять Киевщину и
восточную Волынь в одних руках и передали Киев Мстиславу
Романовичу Смоленскому, вопреки воле Удалого.8

Мстислав Романович Смоленский пробыл в Киеве с 1212
по 1223 г. Хотя он и поддерживал Мстислава Удалого в га-
лицких делах9 (1216), но отношения между ними оставались
натянутыми, что пагубно отразилось на положении русского
войска во время битвы на Калке.

После Калки киевский стол занял Владимир Рюрикович,
союзный Мстиславу Удалому, в ту пору князю галицкому,
а позднее — Даниилу Романовичу Волынскому. Владимир
Рюрикович пробыл в Киеве до 1235 г., когда был изгнан чер-
ниговским князем Михаилом Всеволодовичем, передавшим
Киев своему ставленнику Изяславу Мстиславичу Смоленско-

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 125.

2 Там же, стр. 116—117.

3 Там же, т. I, в 2, стб. 435.

4 Там же, т. VII, стр. 119.

5 Там же, т. I, в. 2, стб. 435.

6 Там же, т. II, стб. 729. .

7 Новгоо. I лет., стр. 195.

8 См. Новгор. I лет., стр. 197; ср. ПСРЛ, т. VII, стр. 118.

9 Там же,, стр. 128.

219


му.1 Но в том же году Владимир Рюрикович вернулся в
Киев, ибо вновь вмешавшийся в борьбу за юго-западную
Русь Ярослав Всеволодович Суздальский в 1235 г. «взя Киев
под Володимером». 2

Суздальский князь «не мога» удержать Киев, вытеснен-
ный из него Михаилом Черниговским 3 (1236). Но и Михаил
недолго удержался здесь — в 1238 г. он бежал «перед тата-
ры». 4 В этом году в Киев пришел Владимир Рюрикович, но
вскоре умер.5 Его сменил Ростислав Мстиславич Смолен-
ский, но последнего изгнал Даниил Романович Галицко-во-
лынский, посадивший здесь своего наместника боярина
Дмитра (1238).6

Приведенный материал ясно показывает, что в XIII в.
Киевское княжество не могло представлять собою серьезной
политической силы и являлось одним из объектов феодальной
борьбы между владимиро-суздальскими, галицко-волынскими,
а также черниговскими и смоленскими князьями.

§ 3. Татаро-монгольсное нашествие и его последствия

Татаро-монгольское нашествие, нанесшее суровый удар
экономическому процветанию юго-западной Руси, чрезвычай-
но осложнило также процесс ее политической эволюции; ра-
зорение крупных экономических центров, расстройство систе-
мы административного управления, ослабление вооруженных
сил — все это подорвало социально-экономическую основу
княжеской .власти и привело к восстановлению, столь выгод-
ному боярству, феодального дробления.

В 1236—1238 гг. татаро-монголы с кровопролитными боя-
ми опустошили земли рязанские, владимирские, суздальские,
а также разбили половцев. В условиях, когда «ни един от
князей друг другу не поиде на помощь», русские города, за-
щищаемые горожанами, а также крестьянами из окрестных
сел, геройски гибли в одиночку, изматывали силы татаро-
монголов, наносили им огромный урон и задержали их в пре-
делах Руси на несколько лет (1236—1240). К началу 1240 г.
после героического сопротивления пали Козельск, Чернигов7
и Переяславль; на очереди стоял Киев. Черниговские князья

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 138.

2 Там же; ПСРЛ, т. II, стб. 777.

3 Там же.

4 Там же, стб. 782.

5 Псковские летописи, в. 1, ред. А. Н. Насонов, М.— Л., 1941, стр. 12.

6 ПСРЛ, т. II, стб. 782.

7 Чернигов пал 18 октября 1239 г.— Псковские летописи, указ. изд.,
т. I, стр. 12.

220


Михаил Всеволодович и его сын Ростислав, бежали в Вен-
грию, надеясь там, у своего союзника Белы IV, найти помощь
против восточного врага; черниговский князь предполагал
закрепить договор о помощи браком Ростислава Михайлови-
ча с дочерью короля. Однако Бела IV отказал в помощи и
(«не вдасть девкы своей Ростиславу».1

Не добившись помощи и от Польши, черниговские князья,
если верить холмской летописи, обосновались при дворе кня-
зя Даниила Романовича, который дал им в держание город
Луцк. В свою очередь князь Даниил Романович с сыном
Львом также поехал в Венгрию пытаться заключить оборо-
нительный союз, скрепив его браком Льва Даниловича с
дочерью короля.

В это время татаро-монголы уже подступили к Киеву,
который они, после ожесточенной осады, заняли и разорили
(1240).

Черниговские князья, вместе с волынским двором, укры-
лись в Польшу, где Болеслав, сын Конрада, передал город
Вышеград волынским князьям, но отсюда Михаил Всеволо-
дович поехал «в землю воротьславскую», вероятно, в надежде
найти союзников по борьбе с татаро-монголами. Но там он
достиг еще меньшего, чем в Венгрии: в Силезии, на пути из
Вроцлава в Лигниц, у летописного города «Середа» (поль-
ское— Sroda), он был ограблен немецкими горожанами, ко-
торые при этом убили его' «людей», а также «унуку». Это,
между прочим, послужило поводом к созданию в Чехии по-
вести об убиении татарской царевны.2

Из Киева татаро-монгольские войска Бату двинулись на
юго-западную Русь. Татары обманом заняли город Колодя-
жен, а также Каменец, но города Данилов и Кременец вы-
держали их осаду. Затем «копьем» (т. е. с боем) были заня-
ты Владимир и Галич и «инии грады многы, им же несть
числа».3

На исходе был 1240 г. Таким образом, для завоевания
Руси (без ее северо-западной части) татаро-монголы потра-
тили 1236—-1240 гг., понесли значительные потери в людях и
вооружении и вышли на западные рубежи русской земли
значительно ослабленными. Героическая оборона русским
народом родной земли, родных городов явилась решающей
причиной срыва плана татаро-монгольских захватчиков по
завоеванию всей Европы.

ПСРЛ, т. II, стб. 783.

2 См. А. В. Флоровский. Указ. соч., стр. 207—208.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 786.

221


Далее татаро-монголы направились против Польши и Вен-
грии. Болеслав Стыдливый Сандомирский, хотя и получил
помощь из Мазовии, не мог противостоять татарам и был
разбит у Ополья (между Люблином и Сандомиром); татары
заняли и разорили Люблин, Завихост, Сандомир. От Сандо-
мира часть войска двинулась в Великую Польшу (Серадзь,
Ленчица, Куявия), а другая — в Малую Польшу—■ на Краков
и Вроцлав. Краков был разорен, а во Вроцлаве уцелела только
цитадель.

впереди татар ожидала крупная битва. Большое польское
войско под командованием Генриха Благочестивого (правил
в Кракове в 1238—1241 гг.), подкрепленное «союзными»
прусскими крестоносцами во главе с магистром Поппо фон
Остерна, рыцарями из Силезии и отрядами из Моравии —
собралось у Лигница. Эта армия была наголову разбита
татаро-монголами (9 апреля 1241 г.), которые, по преданию,
отправили в Монголию девять мешков с правыми ушами
убитых, как наглядное свидетельство мощи своего оружия.
Завоевание Руси и Польши татаро-монголами, разгром ими
союзных войск под Лигницем, вызвали большой страх в
Европе; лихорадочно готовились к отпору даже такие отда-
ленные центры, как Любек, 1 Нюрнберг2 и ландграфство
Тюрингское.3

12 апреля 1241 г. другая армия татаро-монгол беспощад-
но разгромила 60-тысячное войско короля Белы IV при Сайо,
в долине Моги, окруженной холмами Токая. Бела IV через
Нитру и Братиславу бежал сперва ко двору Фридриха II
австрийского', затем перебрался в Загреб. Отсюда он обра-
тился с призывом о помощи к папской курии и германскому
императору Фридриху II. 4 Кроме армии Бату, действовавшей
в Венгрии, и армии Бурундая, воевавшей севернее, третья
армия, предводимая Субэдеем и Киданем, прошла через Ва-
лахию в Трансильванию.

В это время богемский король Вацлав I деятельно гото-
вился к обороне. Были укреплены Прага, Оломуц, Брно,
и другие крепости, а также монастыри, сделаны запасы про-
довольствия. Понесшие большие потери в течение четырех-
летней войны на Руси, ослабленные в дальнейших сражениях
татаро-монголы не рискнули итти на Богемию, что, между

1 Detmar, ad. 1241 см. F. Н. G г а n t о f f. Die lübeckischen Chro-
niken in niederdeutscher Sprache. Hamburg, 1829, S. 119.

2 P. Y. В о eh m er. Regesta Imperii (neu hsg. v. Y. Ficker und E. Win-
kelmann, Innsbruck, 1881, NN 4437, 4438.

MGH, SS, XXVIII, p. 206.

4 Король Бела IV даже обещал Фридриху II стать его вассалом
(Р. Y. Boehmer-Ficker J. Regesta Imperii, N 3211).

222


прочим, позволило еще Ф. Палацкому утверждать, будто «та-
тарское наступление на Западную Европу было предотвраще-
но Вацлавом I Богемским».1 Как видим, это не совсем так.

Татаро-монголы пошли через Кладско мимо Опавы в Мо-
равию. Из Венгрии татаро-монголы не предприняли похода
на Австрию, не желая встречаться с объединенными силами
короля Вацлава I, герцога австрийского, патриарха аквилей-
ского, герцога каринтийского и маркграфа баденского. Хан
Бату перенес свое внимание на юг.

В начале февраля 1242 г., когда замерз Дунай, татарские
силы разделились на две части: одна, под командованием
Бату, разоряла венгерскую территорию, а другая часть, под
командованием Киданя, пересекла Драву и вступила в Хор-
ватию. Так был опустошен Загреб. Король Бела IV бежал на
далматинское побережье, где его вооруженные силы разме-
стились в прибрежных крепостях Трогире, Силита, Клиса и
на близлежащих островах.

В конце марта 1242 г. татары узнали о смерти Угэдея и
приняли решение о возвращении в Монголию. Возвраща-
лись —■ одна часть войска по маршруту: Босния — Сербия —
Болгария — южная Русь, другая — разграбила окрестности
Дубровника (Рагуза), сожгла Котор (Катарро), ряд пунктов
близ Скутари и затем, через Болгарию, вышла к низовьям
Дуная, где встретилась с Бату, прошедшим через Трансиль-
ванию и Молдавию.

Таким образом, татаро-монголы пробыли на западе, за
пределами Руси, около двух лет; следовательно, летописец
дает неточное сообщение, говоря, что татаро-монголы пресле-
довали венгров «до реке Дуная» и провели на Балканах
после победы три года.2

Что же происходило в это' время в юго-западной Руси?

Дипломатическая поездка галицко-волынского князя Да-
ниила в Венгрию не увенчалась успехом: венгерский король
не собирался помогать Руси: он, узнав ß конце 1240 г. о при-
ближении татар,3 отправил палатина Дионисия закрыть Кар-
патские проходы и думал, что гроза минует его, хотя, как
известно, Бату еще в 1238 г. (и не впервые) писал ему, тре-
буя подчинения.4 Итак, русско-венгерские переговоры не дали

1 F. Palacky Dejiny närodtf Ceskeho Cechäch a v Morave, Praha,
1894, s. 309 и сл.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 787. Впрочем, то же и в венгерских источниках.
SRH, t. I, р 212 (Chronica Zagrabiense). Ср. р. 468.

3 MGH, SS, t XXIX (Rogerii Miserabile Carmen super destructione
Hungariae). Hannoverae, 1892, p. 553.

4 С. А. Аннинский. Известия венгерских миссионеров, указ. изд.,
стр. 88.

223


результатов («не бы Любови межи има»), и князь Даниил
уехал в Польшу, так как на Волыни уже распоряжались
татары. В Польше княжеский двор находился до получения
известия о том, что татары «сошли суть из земли руское»;
после этого князья Даниил и Василько возвратились на
Волынь.

Последующие действия княжеской власти заставляют
думать, будто русское общество было убеждено, что татаро-
монголы навсегда ушли на Балканы, как это не раз бывало в
истории Руси, пережившей не одно нашествие восточных ко-
чевников. О том, что возвращения татаро-монголов не ожида-
ли, свидетельствует широта внутриполитических и экономи-
ческих мероприятий, проводившихся в эти годы. Эти
мероприятия были вызваны тяжелыми последствиями татаро-
монгольского нашествия.

Объединение юго-западной Руси приходилось начинать
чуть ли не сначала; административный и хозяйственный аппа-
рат государственной власти был серьезно дезорганизован;
как увидим, местное, особенно галицкое боярство, пользуясь
положением, фактически захватило в свои руки всю полити-
ческую и экономическую власть; ослаблению княжеской вла-
сти способствовало разорение ряда крупных городов, торгово-
ремесленная верхушка которых наряду с «двором», «служа-
щим боярством» составляли социальную опору князя; нако-
нец, все усиливающаяся эксплоатация и постоянные разоре-
ния, вследствие феодальных войн, вызвали широкое кре-
стьянское антифеодальное движение, заставившее все груп-
пы феодального сословия на время сплотиться вокруг велико-
княжеской власти.

Все происшедшее, как увидим, привело к существенным
переменам в формах феодальной войны. Княжеская власть
осуществляет значительно активнее карательную политику в
отношении враждебных ей светских и духовных феодалов,
широко организует новое «уставление» всех земель и статей
доходов, проводя как пересмотр повинностей крестьянства,
так и перераспределение земельных владений и держаний
боярства; развертывается широкое восстановление пострадав-
ших от татарского разорения городов, а также строительство
новых замков; спешно формируется новое войско, в составе
которого массы «смердов-пешцев» играют важнейшую роль;
последнее обстоятельство свидетельствует о< том, что княже-
ской власти удалось создать значительные кадры нового
служилого, в основном среднего, боярства, использовав
для этого земли, отобранные у оппозиционных крупных
бояр. " -

224


Напомним, кстати, что аналогичным образом, хотя и в
меньшем масштабе и при иных условиях, действовали князья
северо-восточной Руси. Так Ярослав Всеволодович, по возвра-
щении во Владимир, «поча ряды р я д и т и, якоже про-
рок глаголет божье суд свой церкви дажь и правду твою
сынови церкви: «судит и людем твоим в правду,
а н и щи м твоим в суд», 1 т. е. восстанавливал светские
и духовные законы. Александр Невский после нашествия
Неврюя «церкви въздвиже, град исполни, люди разбегшая
собрал в домы своя».2 К сожалению, характер источников по
северо-восточной Руси не позволяет раскрыть хода этих меро-
приятий. Тем драгоценнее для нас свидетельства холмского
летописного свода.

Воспользовавшись ослаблением великокняжеской власти,
вызванным татаро-монгольским нашествием, галицкое бояр-
ство захватило в свои руки все земли и фактическую власть.

Так, крупнейший боярин Григорий Васильевич, старый враг
волынских князей, засел в Перемышле и «собе горную страну
Перемышльскую (т.1 е. Западную Галичину) мышляше одер-
жати».3

Князь Даниил Романович направил в Галич своего столь-
ника Якова, чтобы на месте выяснить обстановку. Стольник
Яков увидел, что и здесь захвативший власть боярин Добро-
слав беззастенчиво раздает княжеские земли и доходы пред-
ставителям все тех же, издавна враждебных князю Даниилу,
боярских родов — Молибоговичей, Домажировичей и др. Так,
доход от соляных промыслов Коломыи, предназначенный кня-
зем для оплаты формируемого войска, боярин дал на откуп
Ивору Молибожичу и Лазарю Домажировичу.

Кроме того, Доброслав широко раздавал «волости», т. е.
земли, черниговским боярам, бежавшим в Галичину из своего
разоренного края. Это было тем более неприятно князю Да-
ниилу, что он привел из венгерской эмиграции часть верных
себе галицких бояр, которые находились в это время на
Водаве,4 и предназначал эти волости для них. Прибыв
из Галича во Владимир, стольник Яков «вся си сказа кня-
зю». 5

Но боярское правление не могло быть прочным в таком
княжестве, как Галичина, бояре которой нуждались в княже-

1 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 467.

2 Новгор. I лет., стр. 272.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 789.
* Там же.

5 Там же, стб. 790.

15 в. Т. Пашуто 225


ской власти, которая одна была в состоянии защищать их
от внешнего врага и друг от друга; должно быть и князь
нашел средства ускорить события. Вскоре бояре Доброслав
Судьич и Григорий Васильевич «свадившеся сами», причем
Доброслав, стремясь устранить Григория из Перемышля с
помощью князя и завладеть всей Галичиной, отправил посла
в Холм с жалобой на соперника: «яко не верен ти есть».

Бояре решили явиться на третейский суд к князю; при
этом Доброслав ехал по Холму «во единой сорочьце» верхом,
а «галичаном же текущим у стремени его».1 Воспользовав-
шись удобным случаем, Даниил Романович велел «изоимати»
обоих боярских предводителей.

Вернув таким образом Галич, князь Даниил Романович
поспешил принять срочные меры к ликвидации бояр-
ского сопротивления в галицком Понизье и в западной
Галичине.

Что касается Понизья, то в его главный центр — Бакоту —
был направлен княжеский печатник Кирилл с войском. Ему
было приказано «исписати грабительства нечестивых бояр и
утишити земл ю», в которой, вероятно, поднялось анти-
феодальное крестьянское восстание. Опираясь на пешее войско,
Кирилл утвердился в Бакоте и отбил наступление, предприня-
тое на нее Ростиславом Михайловичем Черниговским, пытав-
шимся с помощью болоховского боярства и «княжья» обосно-
ваться в Понизье. Печатник Кирилл «изииде на ня со пешти»
и заставил Ростислава Михайловича уйти за Днепр.

Используя военные силы и одновременно, вероятно, пере-
сматривая нормы крестьянских повинностей, т. е. действуя,
как писал сам Кирилл, «мудростью и крепостью», он «утиши
землю».2 Позднее князь Даниил сам «еха до Бакоты и Ка-
лиуса», с целью «уставити землю»,3 но, кажется, ему помеша-
ли возвращавшиеся с запада татаро-монголы. Позднее в
в Бакоту был назначен татарский баскак Милей, и Понизье
ушло из рук волынского князя. 4

Особое внимание княжеская власть уделила землям боло-
ховских «князей». Болоховскйе князья в значительной части
состояли из местных бояр, вроде Бориса Межибожского
и др. Эти «князья» не были разорены татаро-монголами, на-
против, они добровольно признали их власть, согласившись
поставлять своим новым сюзеренам продовольствие для
войска.

1 ПСРЛ, т. II, стб. 790.

2 Там же, стб. 791.

3 Там же, стб. 793.
* Там же, стб. 829.

226


Князь Даниил, полагая, что татары навсегда «сошли суть
из земли русское»,1 предпринял поход на земли болоховских
бояр, расположенные на восточной границе Галичины, у сты-
ка земель галицкой, волынской и киевской; он «грады их
огневи предасть и гребля их раскопаша».2 Были уничтожены
города: Деревич, Губин, Кобуд, Кудингородец, Божский,
Дядьков. Возвратившиеся татаро-монголы восстановили здесь
свою власть; но Даниил Романович не хотел с этим счи-
таться.

Когда татаро-монголы около 1252 г. придвинули к грани-
цам Галичины войска Куремсы, и князь Даниил отбил его
наступление, то он прежде всего ударил по болоховским зем-
лям, отрезавшим от него Киевщину. Болоховский край был
подвергнут еще большему разорению, в ходе которого галиц-
ко-волынские войска уничтожили города: Межибожье, Бо ло-
хов, Побожье «с людьми татарскими», Городок, Семоч, Горо-
деск, Жедечев и Возвягль;3 видимо, тогда же князь Даниил
завладел Кременцем.4

Археологические раскопки говорят об исключительно же-
стоком уничтожении болоховских городов; о том же свиде-
тельствует и летопись: подошедшие к разоренному Возвяглю
литовцы «не видеша нишьто же, токмо головне ти пси течю-
ще по городищу».5 Так был разгромлен крупнейший очаг
боярского сопротивления.

Решительные меры были приняты и против боярства за-
падной Галичины. Сюда был направлен с войском дворский
Андрей. Последний занял Перемышль, где «удоси» местного
владыку и разорил его владения; при этом «слуги его разъ-
граби гордые и тулы их бобровые раздра и прилбице волчье
и барсуковые раздрани быша», т. е. двор тут был богатый и
многолюдный. При этом дворе находились и свои поэты,
вроде «славутного» Митуса, не пожелавшего служить князю
Даниилу и нашедшего здесь покровительство.

Холмекий летописец занес известие о разгроме пере-
мышльского боярско-владычного центра с удовлетворением,
снабдив его даже притчею: «Яко же рече приточник: буесть
дому твоего сокрушитися, бобр и волк и язвець снедятся». 6
После этого удара местное боярство и владыка долго не
могли оправиться; во всяком случае мы позднее встречаем

1 ПСРЛ, т. II, стб. 788.

2 Там же, ,стб. 792.

3 Там же, стб. 838.

4 Там же, стб. 829.

5 Там же, стб. 839.

6 Там же, стб. 794.

227

15;


перемышльского владыку Мемнона в роли дипломата при
князе Льве Даниловиче.1

Перемышльский владыка — не единственный, духовный
феодал, поплатившийся за выступление против великокняже-
ской власти. Факты показывают, что взаимоотношения церкви
и государства в юго-западной Руси сыграли в ходе феодаль-
ной войны не последнюю роль.

Галицкий епископ Артемий — крупнейший духовный фео-
дал, управлявший еще, может быть, и молдавской церковью,2
также примкнул к боярской партии, возглавляемой боярином
Григорием Васильевичем, и был изгнан из Галичины князем
Даниилом.3

Еще один епископ — угровский Асаф,— пользуясь поло-
жением, создавшимся после татаро-монгольского нашествия,
решился на смелый шаг и (вероятно, с помощью боярства)
«скачи на стол митрополии». Князем Даниилом Асаф был
«свержен» с митрополичьего стола, угровская епископия была
закрыта! и переведена в княжеский город Холм.4

Владимирская епископия находилась в полном подчине-
нии великого князя; здесь епископами сидели либо выходцы
из святогорского монастыря св. Даниила, либо люди, вроде
слуги князя Василько — Микифора Стенило.5 Впрочем, от-
метим, что эти владимирские епископы были довольно из-
вестными людьми на Руси.

Например, один из них — епископ Асаф,6 был известен в
Новгороде, где после болезни владыки' Антония, видимо,
знавшего Асафа в бытность свою в юго-западной Руси, фигу-
рировал в числе кандидатов на новгородский владычный
стол.7

Неизвестна лишь судьба луцкой епископской кафедры, но
так как сам Луцк был подчинен князем Даниилом вооружен-
ной рукой, то можно думать, что местного епископа постигла
участь всех прочих. ■

Следовательно все епископские кафедры юго-западной
Руси в ходе феодальной войны были подчинены великокня-
жеской власти. Наконец, в 1246 г. великий князь назначил
своего «печатника» Кирилла митрополитом.8 Эти факты лиш-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 912.

2 См. Н. Д. Тихомиров. Галицкаямитрополия, СПб, 1895, стр. 122.
* ПСРЛ, т. II, стб. 777, 793.

4 Там же, стб. 740.

5 Там же.

6 Там же, стб. 739—740.

7 Новгор. I лет., стр. 231.

8 ПСРЛ, т. II, стб. 809. В Византии знали, что «Галицкий (епископ)
нередко был возводим в достоинство митрополита, но потом опять воз-

228


ний раз свидетельствуют о широком характере феодальной
войны.

О том, как при князе Данииле восстанавливались города,
пополнялось ремесленное население и пр., мы уже говорили
выше. Исследователи отмечают (М. В. Владимирский-Буда-
нов, М. С. Грушевский, А. Е. Пресняков и из советских уче-
ных Б. Д. Греков), что юго-западная Русь сравнительно с
северо-восточной пострадала гораздо меньше.

Источники, правда, говорят, что в ростово-суздальской
земле татаро-монголы «взяша городов 14, опроче слобод и
погостов» в течение февраля 1238 г., т. е. до битвы на Сити,1
тогда как холмекий автор выражается менее четко: «копьем»
были взяты Галич, Владимир и. «инии грады многы, им же
несть числа».2 Но, во-первых, ряд городов татары, как мы
отмечали, вообще взять не смогли, а во-вторых, и занятые
ими города, видимо, не были полностью разрушены.

Например, город Владимир был взят «копьем» и в нем
Бату «изби» население «не щадя»; но при этом уцелела цер-
ковь богородицы, а также и другие церкви, ибо летописец
говорит, что и «иные церкви наполнены быша трупия».3
Уцелела и в Галиче церковь богородицы, на крыше которой
в свое время укрывались венгерские захватчики.4

Что касается населения, то значительная часть его успела
заблаговременно укрыться: князь Даниил, находясь у Сине-
водского монастыря, «виде множство бежащих от безбожных
татар».5

Поэтому естественно, что сразу же после возвращения
татаро-монголов за Днепр мы находим в юго-западной Руси
многочисленное население, например, у Перемышля «тъземь-
льце многи»,6 или Литва берет «велик плен»7 и т. п.; к тому
же надо добавить значительный приток населения из восточ-
ных русских земель, включая такие отдаленные центры, как
Путивль, Рязань и др. (см. ниже). Кроме того, княжеская
власть проводила сознательную политику привлечения в

вращался в положение простого епископа властью митрополита».
(Н. Д. Тихомиров. Указ. соч., стр. 58). Нет нужды говорить, что
борьба за получение собственной митрополии была вопросом текущего
политического интереса, достаточно вспомнить о большом реальном зна-
чении митрополичьей власти на Руси. (См. например, ПСРЛ, т. VII,
стр. 170, 186, 201 и др.).

1 ПСРЛ, т. VII, стр. 141.

2 Там же, т. II, стб. 786.

3 Там же, стб. 788.

4 Там же, стб. 830, ср. стб. 738

5 Там же, стб. 787.

6 Там же, стб. 800.

229

7 Там же, стб. 798.


княжество населения (особенно ремесленного). В напряжен-
ном труде эксплоатируемого крестьянства и в работе ремес-
ленников заключается основная причина сравнительно быст-
рого восстановления экономики Галицко-Волынской Руси.

Таким образом тяжелые экономические последствия та-
таро-монгольского нашествия были преодолены сравнительно
быстро-. Отметим также, что обратный путь татар был зна-
чительно менее грозным: летопись отмечает лишь, что Бату
направил против Волыни два отряда (Манъмана и Балая),
которые проникли до Володавы на Буге, севернее Угровска.

После ухода татаро-монгол на восток наступил последний,
заключительный этап феодальной войны волынского князя
против галицкого боярства, связанного с черниговскими
князьями, а также с Венгрией и Малой Польшей.

Ростислав Михайлович Черниговский в конце 1242 г.
вновь отправился в Венгрию, где на этот раз был принят
иначе, чем до татаро-монгольского нашествия: вскоре черни-
говский князь женился на дочери короля Белы IV, что закре-
пило возобновление черниговско-венгерского союза против
галицко-волынского князя. В 1243—1244 гг. князь Ростислав
сделал попытку обосноваться в Перемышле, но потерпел не-
удачу. 1

Тогда с помощью короля Белы IV Ростислав Михайлович
подготовил генеральный поход на Галичину; к этому походу
было решено привлечь также польские силы. Но это удалось
лишь отчасти. Король Бела IV был отлично осведомлен о
русско-мазовецком союзе, и когда, после ряда перемен в
1241 г. на краковском столе, появился было Конрад Мазовец-
кий, то Бела IV не замедлил поддержать против него Боле-
слава Стыдливого, который к середине 1243 г. и соединил в
своих руках Малую Польшу.

Конрад Мазовецкий организовал тогда налеты на Краков,
а волынские князья — поход на Люблин (1244). Русские
войска действовали на значительной территории: полки кня-
зя Даниила сражались под Люблиным, князь Василько был
в бассейне реки Лады (приток Танвы) и доходил до Вислы и
Сана; дворский Андрей воевал близ Сандомира; воевода
Вышата действовал в Подгорье. 2 Может быть, этот поход был
подкреплен набегом литовцев на южную Сандомирщину.3
Конрад Мазовецкий в итоге борьбы с Болеславом удержал
землю Клецкую. Болеслав Стыдливый в ответ на поход

ПСРЛ, т. II, стб. 797.

2 Там же, стб. 795, 796.

s Jj Dlugossii, t. II, lib. VII, p. 297.

230


русских князей совершил набег на Волынь, где доходил до
Андреева (на Буге, севернее Холма).1

На это выступление князь Даниил Романович ответил но-
вым походом на Люблин; город должен был принять условия,
выставленные русским князем, и таким образом, люблинская
земля выбыла из состава сил малопольского князя. Об этом
ясно говорят и польские источники: «1244. Ruteni per diversos
insultus Lublin devastant...»;2 другой источник добавляет:
«et Castrum pro se edificare ceperunt et turim muratam fece-
runt». В том же источнике после слова «Lublin» добавлено:
«et totum territorium». 3

При этом галицко-волынский князь сумел сохранить свя-
зи и при краковском дворе, что и обнаружилось во время
венгерско-польскою выступления против Галичины. Рости-
слав Михайлович, наступая на Галичину, прошел с венгер-
скими полками через владения Болеслава Стыдливого, ко-
торый, как мы показали, был враждебен галицко-волынскому
князю и готов предоставить помощь Ростиславу Михайловичу.
В Кракове Ростислав Михайлович оставил свою жену Анну,
дочь короля Белы IV и сестру Кинги — жены Болеслава
Стыдливого.

Весьма любопытно, однако, что часть малопольских панов
во главе с Флорианом Войцеховичем Авданцем выступила
против антигалицкой политики Болеслава Стыдливого; до-
шло до того, что «инии ляхове избегли бяху из земли, хотя-
ще ити к Данилови».4 Правда, сам Флориан Войцехович при-
мирился с Болеславом Стыдливым и принял участие в
походе, но попал в плен к русским.5

Развертывавшееся Наступление венгерских, польских, а
также боярских войск, связанных с Ростиславом Михайлови-
чем Черниговским, грозило большой опасностью юго-запад-
ной Руси. Это была попытка правителей Венгрии и Польши
покончить с существованием юго-западной Руси, которая, как
они рассчитывали, была ослаблена татаро-монгольским наше-
ствием. Однако'- их надежды не оправдались, и в битве под
Ярославом (Западная Галичина) им был нанесен сокруши-
тельный удар.

Современники глубоко поняли выдающееся значение бит-
вы под Ярославом для исторических судеб юго-западной

1 ПСРЛ, т. II, стб. 796.

2 Rocznik Kapitulny Krakowski, МРН, t. II, р. 804.

3 PMH, t. III (Rocznik Swietokrzyski), p. 72, op'. p. 307; ср. также
ПСРЛ, т. II, стб. 796 и Приложение (Ермолаевский список, стр. 81).
Ср. J. Dlugossii, t. II, lib. VII, р. 299 (под 1244 г.).

4 ПСРЛ, т. II, стб. 800.

5 См. Br. Wlo,darskJ, Op. cit., str. 39—40.

231


Руси, а дворский Андрей оставил о ней свое повествование^
вошедшее в состав холмского свода. Советские историки:
(гражданские и военные) незаслуженно забыли об этой бит-
ве. Попробуем описать ее на основании тех данных, которые'
сохранились в летописи.1

Летом 1245 г. по приказу короля Белы IV рыцарское вен-
герское войско, руководимое зятем короля Ростиславом Ми-
хайловичем и старым венгерским воеводой баном 2 Фильнием,
в сопровождении польских дружин, возглавляемых Флориа-
ном Войцеховичем («Творьян») двинулись в Галичину,—
предмет давнишних вожделений венгерской и польской
знати.
J

Войска легко заняли Перемышль и направились к Яросла-
ву. То был «крепок град» и жители его дали врагу «бой
велик перед градом», а затем укрылись в стенах города. Бан
Фильний, не ожидавший такого сопротивления, отправил от-
ряд в Перемышль, поручив ему привезти «сосуды ратные и
градные и пороки». Началась планомерная осада города. Го-
рожане метали со стен камни и стрелы.

Враг был уверен в победе и не спешил со штурмом. Под
стенами города осаждавшие даже устраивали рыцарские тур-
ниры. В одном из таких турниров («игре») принял участие и
Ростислав Михайлович; он сразился с рыцарем Воршем,.
но неудачно: в разгар турнира черниговский князь упал с
коня.

Пока враги стояли, задержанные сопротивлением Яросла-
ва, галицко-волынский князь, узнав про «ратное пришествие»,
стал собирать дружину и ополчение и «скоро собравше вой»
свои, а также отряды половцев. К союзным Волыни — мазо-
вецкому князю Конраду и литовскому великому князю Мин-
довгу были отправлены послы с просьбой о присылке вспо-
могательных войск; и польский и литовский князья обещали
прислать подмогу.

Когда войско было готово к походу, то наперед был вы-
слан дозорный отряд дворского Андрея с заданием разведать
силы врага, а также известить ярославцев о близкой помощи
[«да их (т. е. войска противника) видить и укрепить град,,
яко уже близ есть спасение их»].

Сам же князь Даниил Романович повел войско из Холма
следом за дворским Андреем к реке Сану. Не доходя реки,,
русские полки остановились; из обоза было извлечено ору-
жие и роздано воинам. - Верный традиции летописец повеет-

ПСРЛ, т. II, стб. 800—805.

2 Что он бан1, см. CDH, t. IV, 2, рр. 65, 66.


вует, что над русским войском пролетел орел — предвестник
победы. Узнав от дворского Андрея о силах противника и их
расположении, князь наметил переправу. Брод был глубок.

Первым переправился отряд половцев и подтвердилось то,
что докладывал Андрей: «не бе бо стражь их (т. е. венгров)
у рекы». Следом за половцами и все русское войско «не
умедлиста, но скоро преидоста реку». На другом берегу Сана
князь Даниил «исполчивша же коньники и пешьци» и войска
двинулись на врагов «с тихостью», но «сердца же ею крепко
бе... устремлено на брань».

Получив известие о том, что русские уже перешли Сан,
Фильний, Ростислав и Флориан, оставив пешее войско у
«врат» Ярослава, чтобы горожане не могли оказать поддерж-
ки войскам князя Даниила, с рыцарскими дружинами высту-
пили навстречу русским.

Князь Даниил расположил свой главный полк на левом
фланге, центр приказал держать «малой дружине» дворского
Андрея; на правом фланге против польских войск Флориа-
на — был поставлен полк князя Василько Романовича. Это,
было 17 августа 1245 г.

Начался бой. Войска обстреляли друг друга, а затем
князь Ростислав с главными силами атаковал дружину двор-
ского Андрея. Она приняла венгерских воинов в копья,
«копьем же изломившимся, яко от грома тресновение бысть».
Битва была ожесточенной, с обеих сторон «мнози падше с
коний и умроша», а «инии уязвени быша от крепости ударе-
ния копейного».

В то же время польская рать Флориана «крепко идуща»
на полк князя Василька с криком: «Поженемь на великыи
бороды!»— и «силен глас ревуще в полку их» — насмешливо
заметил очевидец (вероятно, князь Василько). И здесь завя-
залось жаркое сражение.

Между тем воины дворского Андрея упорно сдерживали
натиск противника и «крепко борящеся» медленно отходили
к Сану. Князь Даниил, заинтересованный в том, чтобы боль-
шая часть сил противника была связана дворским Андреем,
отрядил ему в помощь небольшое подкрепление: Василия Гле-
бовича, Всеволода Александровича, Мстислава и других, все-
го «20 муж избранных».

Сам же князь Даниил, с основными силами, через «дебрь
глубокую» вышел в тыл наступавшим. Здесь стоял «задний
полк» бана Фильния; его рыцари должны были завершить
битву победой. Развернув свои силы, князь Даниил выехал
вперед «ис полку» и, имея под рукой рати стольника Якова
Марковича и Шелва, он стремительно обрушился на венгер-
ские войска, смял, опрокинул их и принялся истреблять, ,

233


Сам князь пробился к центру венгерского войска, где
стояла хоругвь Фильния; Даниил Романович сорвал .ее и в
ярости изорвал в клочья. Покинув поле боя, венгры поспеш-
но бежали. Тогда дрогнули дружины и Ростислава и Фло-
риана,— они также «наворотишася на бег». Дворский Андрей
и Василько преследовали их: воевода Флориан попал в плен;
бан Фильний пытался скрыться, но был захвачен дворским
Андреем; только Ростислав успел бежать в Краков.

Войска и освобожденные жители Ярослава торжествовали
победу: «Угри же... мнози избьени быша и яти быша». Князь
Даниил распорядился казнить бана Фильния, в прошлом же-
стоко угнетавшего Галичину «и инии угре мнози избьени
быша за гнев» русских; был казнен и ряд пленных бояр, в
том числе боярский предводитель Володислав и др.1 Осадные
сооружения у Ярослава были сожжены.

С наступлением ночи войсш расположилось на ночлег.
Отряды, преследовавшие венгров, постепенно возвращались
в лагерь; они приводили новых пленных и «корысть многу».
Воины разыскивали однополчан, и «всее нощи клику не пере-
ста ищущим друг друга». Наутро «с колодныки многи» рус-
ские полки отправились в обратный путь. Им повстречались
польские и литовские отряды, спешившие на помощь, но в
них уже не было нужды.

В битве под Ярославом проявились высокие боевые качества
русских пеших полков и конных дружин, а также незаурядное
полководческое дарование князя Даниила и его воевод. Эта
битва —• крупнейшая веха в истории юго-западной Руси.1 Под-
готовленная длительными мероприятиями княжеской власти —
разорением боярских центров, «уставлением» земель, реорга-
низацией войска, эта битва явилась победоносным итогом
сорокалетней феодальной войны против боярской оппозиции;
она была мощным ударом по этой оппозиции, военным раз-
громом ее полков и полков ее венгерско-польских союзников.
Эта битва принесла победу (хотя и временную) великокня-
жеской власти, опиравшейся на поддержку «служащего»
боярства и «мужей градских».

3. Международное положение юго-западной Руси
в половине XIII в.

Галицко-Волынская Русь в половине XIII в. выступает как
политическая сила, с которой приходилось серьезно считать-

1 Ср. CDH, t. IV, 2, р. 66. Противник поступал так же: князь Рости-
слав приказал снести голову на мест© пленному галицкому боярину.

234


ся не только ее ближайшим соседям, но и татаро-монголь-
ским великим ханам и римской курии.

К 1245 г. татаро-монголы начали добиваться владычества
над Русью. С этой целью они признали великим князем на
Руси Ярослава Всеволодовича Суздальского, передав под его
руку также Киев, который тот и «обдержал» своим намест-
ником боярином Дмитром Ейковичем. Вне сферы татаро-
монгольского владычества продолжали оставаться северо-за-
падные и юго-западные русские земли, однако татаро-монго-
лы искали путей к их подчинению.

В 1245 г. хан Золотой орды Бату через посредство одно-
го из своих воевод Мауци («Могучий»') обратился к Даниилу
Романовичу с требованием: «Дай Галич». Нам представляет-
ся, что в этот период (вплоть до 1257 г.) отношения Галиц-
ко-Волынской Руси с татаро-монголами протекали в несколь-
ко иных формах, чем отношения с ними северо-восточной
Руси. Уже само географическое положение юго-западной
Руси заставляло ордынских политиков соблюдать известную
осторожность: они не могли не видеть в Галицко-Волынской
Руси форпоста тех государств, которые оставались вне тата-
ро-монгольского контроля.

Поэтому мы видим, что- татарогмонголы потребовали у
Даниила Романовича только Галич; они не упоминали пока
о Волыни. Прав был А. Е. Пресняков, когда писал, что та-
таро-монголы «по значительной отдаленности центров своей
силы и вследствие рано начавшегося процесса разложения
этой силы в судорожных смутах Золотой орды играют роль
значительной, но второстепенной силы, надвигающейся по вре-
менам грозно, но неспособной организовать прочно свое вла-
ствование над южной Русью». 1

Вспомним далее, что писал Карпини, характеризуя по-
литику татаро-монголов. Они,— сообщает Карпини,— «берут
дань также с тех народов, которые находятся далеко от них
и смежны с другими народами, которых до известной степени
они боятся и которые им не подчинены, и поступают с ними,
так сказать, участливо, чтобы те не привели на них войска,
или так же, чтобы другие не страшились предаться им».2

Поездка Даниила Романовича в Золотую орду, конечно,
не первая его дипломатическая встреча с татаро-монголами.
Даниил Романович не был столь легкомыслен, чтобы без-
рассудно подвергать себя риску. От Карпини мы знаем, что
Василько Романович «посылал туда своих послов, которые

1 А. Е. Пресняков. Лекции по русской истории, ч. II, в. 1,
стр. 52; ср. А. Н. Насонов. Монголы и Русь, стр. 7, 25, 26, сн. 6.

2 К а р п и я и. Указ. соч., стр. 35.

235


вернулись к нему и брату его Даниилу с охранной грамотой
для проезда к Батыю для господина Даниила».1

Князь несомненно имел определенные связи и в Золотой
орде и в Монголии, где проживало много русских. Карпини
видел там «многих русских и венгров, знающих по-латыни и
по-французски»;2 понятно поэтому, что Карпини и его спут-
ники, прибыв во Владимир, «полнее узнали о настроении та-
тар». О связях Даниила Романовича с татаро-монголами го-
ворят и венгерские источники.3 Князь Василько дал Карпи-
ни «служителя», благодаря которому папские послы «были
в безопасности» со стороны «самих русских», находившихся
на территории, занятой татаро-монголами.4

Итак, в 1245 г. князь Даниил «со всеми воинами и
людьми»5 отправился в ставку Бат1у. Летопись не еохра-
нила содержания переговоров Даниила Романовича с ханом
Бату (вспомним, что и северо-восточные источники неохот-
но писали о дипломатической деятельности Александра
Невского), но определенно известно, что татаро-монголы
признали князя Даниила Романовича своим «мирником»,6
за что князю пришлось, вероятно, порядочно уплатить, по-
чему летопись и упомянула, что татары «дани хотять».7

Следует отметить также, что со стороны Бату князю
Даниилу были оказаны знаки высшего внимания: хан лично
угощал Даниила Романовича кумысом, а от Рубруквиса мы
узнаем, что пить кумыс у хана —■ великая честь;8 хотя он
же добавляет, что русские и греки не пили кумыса, так как
считали, что, выпив кумыс, потеряют свою веру. 9

Поэтому летописец следующим образом изложил весь
эпизод с кумысом. Когда князь Даниил «измолвя слова
своя», то Бату спросил его: «Пьеши ли черное молоко, наше
питье, кобылий кумуз?». Даниил Романович вежливо отве-
тил: «Доселе есмь не пил, ныне же ты велишь — пью». На
что Бату сказал: «Ты уже наш же, татарин, пий наше
питье»,— и князь Даниил «испив». Впрочем позднее Бату
прислал князю вина, сказав: «Не обыкли пити молока, пий

1 Карпини. Указ. соч., стр. 44.

2 Там же, стр. 57, ср. стр. 19, 26.

3 Codex Diplomat. Arpa/d. Contin., ed. G. Wenzel, t. VII П235—1260),
Pest, 1869, p. 164 (1244).

4 Карпини. Указ. соч., стр. 45.

5 Там же, стр. 61.

6 ПСРЛ, т. II, стб. 484; ср. стб. 864; ср. так наз. Новгор IV лет.,
СПб., 1879, стр. 35.

,' . 7 Там же, стб. 808.

8 Р у б р у к. Указ. соч., стр. 99.

9 Там же, стр. 83.

236


вино». Летописец вставил этот эпизод, но в глазах цер-
ковника это была, конечно, «злая честь». 1

В итоге переговоров князь Даниил Романович встал в но-
минальную зависимость от Золотой орды: «поручена бысть
земля его ему, иже бяху с нимь»,2 но до полного подчинения
юго-западной Руси татаро-монголам было еще далеко. Побе-
да в феодальной войне, разгром венгерско-польской интер-
венции, установление определенного modus vivendi с татаро-
монголами вызвали в галицкО-волынском князе желание
предъявить свои права на руководящее положение во всех
русских землях, включая Киевщину, которой под властью
Золотой Орды владел владимирско-суздальский князь Яро-
слав Всеволодович.

Князь Даниил подчеркнул свои права на Русь тем, что
назначил печатника Кирилла общерусским митрополитом и
в 1246 г. отправил его на утверждение к патриарху в Ни-
кею.3 К этому же времени в Холме был изготовлен летопис-
ный свод, провозглашавший галицко-волынского князя пре-
емником власти киевских князей. Следовательно, борьба
между юго-западной и северо-восточной Русью за руковод-
ство всеми русскими землями продолжалась в новых усло-
виях, при наличии над ними верховного сюзерена в лице
ханов Золотой орды и монгольского великого хана (подроб-
нее см. ниже).

Современники считали успешной поездку князя Даниила
Романовича в Орду: «Бысть же ведомо странам приход его
всим ис татар, яко бог спасл есть его».4 Князь Даниил Ро-
манович сумел использовать внешнеполитические выгоды,
открывшиеся в результате соглашения с татаро-мопголами.

Отношения с Венгрией требовали урегулирования в пер-
вую очередь. На этот раз король Бела IV сам обратился к
галицко-волынскому князю с предложением союза. Холмский
летописец осведомлен о причинах, вызвавших этот шаг: ко-
роль,— говорит летописец,— «убоя бо ся его (т. е. князя Да-
ниила), яко был бе в Татарех [и] победою победи Ростислава
и Угры его».2

Этого не отрицал и сам король: в письме к папе Иннокен-
тию IV он объяснял, что выдал
своих дочерей за русских
князей, «ut per ipsos et amicos nostros alios, qui sunt ex parte
orientis sciremus nova... de Tartaris, ut sie corumdem conati-

1 ПСРЛ, т. II, стб. 807.

2 Там же, стб. 808.

3 Там же, стб. 809.

4 Там же, т. II, стб. 808, 809.

5 Там же, стб. 809.

237


bus et fraudelentibus ingeniis utcunque commodius resistere
valeamus».1

Союз с Венгрией был оформлен при посредничестве
митрополита Кирилла и закреплен браком Льва Данило-
вича с дочерью короля Констанцией. Следствием этого сою-
за явилось окончание политической карьеры в юго-западной
Руси князя Ростислава Михайловича, который полностью
перешел на венгерскую службу, сделавшись баном Мачвы
(земли между реками Дунаем, Савой и Дравой).

Весьма важным событием международной истории яви-
лись начавшиеся в это время переговоры холмского княже-
ского двора с римской курией. Существующая по этому во-
просу точка зрения нуждается в пересмотре, поэтому рас-
смотрим эту проблему с должной полнотой, тем более, что
правильное решение ее может пролить дополнительный свет
на отношения всей Руси с татаро-монголами.

Вопрос о характере политических взаимоотношений меж-
ду Русью и папской курией в русской дореволюционной
историографии не ставился; отдельные суждения об этих от-
ношениях, высказанные в связи с изучением частных вопро-
сов русской истории данного периода (например, в работах
С. М. Соловьева, Н. П. Дашкевича, Е. Е. Голубинского,
М. С. Грушевского и др.), также не могут удовлетворить
современного исследователя. Между тем в зарубежной бур-
жуазной историографии, посвященной церковно-политической
истории Руси, а также истории Литвы и Прибалтики, за по-
следнее времся появился .ряд работ, затрагивающих этот
вопрос.2

Общим для авторов этих работ является мнение, что в
XIII в., когда Русь и ряд других стран восточной Европы
подверглись татаро-монгольскому нашествию, папская курия
принимала энергичные меры к собиранию европейских сил
для организации крестового похода против татар и что толь-
ко отсутствие единства среди правителей европейских стран
и нежелание русских князей сотрудничать с курией в рамках
церковно-политической унии привели к срыву этого плана.

Взгляд на курию как на организатора антитатарской борь-

1 CDH, IV, 2, р. 220, 221; чешский король позднее, в 1260 г., на-
столько опасался татаро-монголов, что не стал разорять побежденную
Венгрию, стремясь противопоставить ее татарам. 0<н
сам писал об этом
папе Александру IV. (См. MGH, SS, t. IX, Annales Ottokariani, р. 185).

2 М. Чубатий. Зах1дна Украша i Рим у XIII виц у своТх змаган-
нях до церковно! унп (ЗНТШ, т. 123—124, Льв1в, 1917). Ст. Тома-
ипвський. Предтеча 1сидора Петро Акерович, незнаний митрополит
руський (1241—1245). Ук. изд. Н. Lowmiariski. Studja nad pocz^lkami
spoleczen stwa i panstwa Litewskiego, t. I—II, Wilno, 1931—1932.

238


бы особенно четко сформулирован И. Уминским. Касаясь
взаимоотношений римской курии и князя юго-западной Руси
Даниила Романовича, он писал, что папа Иннокентий IV
«делал все, чтобы помочь Даниилу,— писал еще раз татарам,
пытался использовать для этого дела рыцарей-меченосцев и
крестоносцев, прекращал чешско-венгерские споры, крестил
и короновал Миндовга Литовского, завязал переписку с
Александром Невским Суздальским, проектировал крестовый
поход из Чехии, Моравии, земель полабских, Поморья и
Польши, назначил специального легата для проповеди кре-
стового похода».1

В том же духе высказывались и другие авторы. Среди
них особенно примечателен иезуит А. М. Амманн, имя кото-
рого широко известно в буржуазной историографии. В отли-
чие от И. Уминского он интересуется главным образом цер-
ковно-политическими отношениями в северо-восточной Руси и
в Литве. Работа Амманна основана на утонченной фальси-
фикации источников и проникнута воинствующим католиче-
ским духом. Основная мысль автора сводится к тому, что
никакого завоевания восточной Прибалтики не было, ибо в
основе деятельности крестоносцев и папских эмиссаров-
епископов лежал великий принцип «мира христова» и лишь
«по слабости человеческой проливалась кровь».2 «Это „заво-
евание" страны, кажется мне,— пишет Амманн,— в гораздо
большей степени было явлением, трагически сопровождавшим
деятельность епископа Альберта».3 Искажению истории кре-
стоносного разбоя и политики папской агентуры в Прибал-
тике посвящена значительная часть книги. 4 Эта фальсифика-
ция предпринята с целью доказательства той мысли, что
князь Александр Ярославич Невский совершил ошибку,
когда после русских побед на Неве и Чудском озере отверг
союз с папством, подчинился власти татаро-монголов и про-

* J. Uminski. Niebezpieczenstwo tatarskie w pol. XIII w. a papiez
Innocenty IV
(PozDrawy Historyczne Tow-wa Naukowego Warszawskiego,
t. I, zesz. 4, 9, 1921—1922), str. 42.

2 А. A m m a n n. Kirchenpolitische Wandlungen im Ostbaltikum bis
zum Tode Alexander Newski's. Studien zum Werden der russischen Ortho-
doxie. Orientalia Christiana Analecta, S. 142, Roma, 1936.

3 A. Ammann. Указ. соч., стр. 126, 141. О том, что местное насе-
ление было «жестоким и хищническим», см. стр. 125, 136, 185; мнение
об епископе Альберте как о «бескорыстном» служителе бога см. стр. 140,
141, 181—188. Не останавливаемся специально на норманистеких -взгля-
дах Амманна: они традиционны в «трудах» подобного' рода.

4 Не напрасно немецкая критика отмечала, что «научное значение»
работы Амманна «основано прежде всего на показе истории восточно-бал-
тийских стран» (см. рецензию G. В. Stadtmüller. «Byzantinische
Zeitschrift», Bd. 37, S. 442, 1937).

239


должал борьбу с крестоносной опасностью, шедшей с
Запада,— от немецких и шведских захватчиков.

Неприязненное отношение А. М. Амманна ко всему рус-
скому ярко выступает, когда он говорит о Руси; ему не
хочется признать, что события той эпохи на Руси имели все-
мирно-историческое значение. Но при всем своем невежествен-
ном высокомерии автор вынужден заявить, что «позиция,
занимаемая Александром Суздальским, имела существенное
значение для всего Запада, даже для весьма обширной части
земли и ее населения». В чем же было ее значение? Эта
позиция «положила предел западному культурному влиянию
(так именует автор грабительское продвижение крестонос-
цев.— В. П.) на многие десятилетия. Она создала действен-
ную преграду работе (так!) римского папства».1 Автор выра-
жает сожаление по этому поводу.

Исказив картину истребительного похода крестоносцев в
Прибалтику, Амманн пишет, что на борьбу против папства
князя Александра будто бы толкало «полное отвращение к
Западу»; что Александр «предпочитал лучше в рабах татар-
ских быть русским, чем в неверной свободе (?!) быть связан-
ным с западным жизненным пространством».2 Итак, если
верить Амманну, князь Александр, как и все русские, не
понял благодетельного значения «западного культурного
влияния», которое так успешно распространялось в Прибал-
тике. Он ответил ударами на Неве и на Чудском озере.

А. М. Амманн вынужден сознаться, что «исход немецкого
выступления был жалок».3 Он ханжески пишет: «Запад
можно было одолеть; это показали Нева и Чудское озеро.
Восток же был неодолим; это показали развалины Переяс-
лавля и Киева (о развалинах Герцыке, Куконойска, Юрьева
и других русских городов в Прибалтике Амманн предпочи-
тает молчать!—В. П.). Запад просил смиренно о мире
(чтобы, собрав новые силы, двинуться на Русь.— В. #.),
Восток же высокомерно требовал подчинения». 4

Чтобы разоблачить фальсификацию Амманна, достаточно
напомнить, что крестоносцы вели свои войны в восточной
Прибалтике, как перед тем на Эльбе,5 с целью полного
истребления местного населения, что их жестокость привела
к исчезновению ряда племен (куронов, пруссов и др.).
Достаточно сопоставить эти факты с фактом успешной ликви-
дации татарского ига русским народом, чтобы восстановить

1 А. А mm an п. Указ. соч., стр. 210.

2 Там же, стр. 211; ср. стр. 27.

3 Там же, стр. 229.

4 Там же, стр. 232.

5 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. 1, стр. 444.

ш


правильную историческую перспективу. Чувствуя, что реше-
ния Лионского собора (1245), в которых нет речи об актив-
ной борьбе против татар, плохо вяжутся с легендой о
папе — организаторе антитатарской борьбы, А. М. Амманн
утверждает, что собор потому и не принял постановления о
крестовом походе, что, в сущности, некуда было итти, нечего
завоевывать; поэтому собор-де и ограничился решением
«укрепить подступы к христианскому миру».1 Именно с
этого времени «папская политика по отношению к России
поневоле (!) вступила в новую стадию».2 [

А. М. Амманн признает, что* папа «ни в коей мере не
намеревался ставить под сомнение завоевания восточного хри-
стианского государства (т. е. ордена.— В. П.)», и полагает,
что ему «хотелось объединить на борьбу против татар всех
христиан Европы — безразлично, какого бы религиозного
обряда они ни были. Только татарская угроза (буквально
«нужда») вынудила его уделить свое особое внимание евро-
пейскому Востоку, как делу всего христианства».3

О борьбе против татар мы скажем ниже, сейчас же при-
ведем еще одно замечание А. М. Амманна: «Россия стала
предпольем европейской крепости в оборонительном сраже-
нии с татарами», поэтому «не могли быть более целью
церковные стремления —■ приобрести, хотя бы и силой рус-
ские области для Запада и латинства», ибо это значило
«сделать себя врагами остальной, большей части право-
славного мира».4 Предпочтительнее была дружба. Однако
«дружба» с Русью никак не получалась. Папа предполагал,
говорит Амманн, «включить в оборонительный фронт всю
Россию», а когда это не удалось, то Иннокентий IV призвал
ливонские власти и всех тех, на кого он имел влияние, к
борьбе с татарами и их «союзниками», т. е. с русскими.5
Этот взгляд А. М. Амманна не нов —■ он стал традиционным.

Но если папа так горел желанием организовать свой
поход и свой «оборонительный фронт», почему же ему не
удалось это сделать? Неужели по вине тогдашних русских и
нерусских правителей? Ответа А. М. Амманн не дает, он
лишь утверждает, что активная деятельность курии привела
в 1250—1260 гг. «к унии с Римом Литву, с ее западнорус-
скими землями, и галицко-волынскую страну»;6 а затем
внезапно произошел разрыв. «Да,—■ пишет автор,— в трагиче-

1 Л. А mm an п. Указ. соч., стр. 251.

2 Там же.

3 Там же, стр. 261,

1 Там же, стр. 251.

5 Там же, стр. 26.

6 Там же, стр. 255.

16 в. Т. Пашуто

241


ской (он любит это. слово, хорошо скрывающее смысл.—
В. П.) путанице обстоятельств произошел ответный удар
враждебному Риму Востока; этот удар хотя и не изгнал
латинские западные страны с почвы русской и литовской
(в книге ошибочно «латинской».— В. П.) сферы влияния, но
он, однако... предопределил в религиозном отношении судьбу
северной России и с нею всех земель, которые она впослед-
ствии будет „собирать"».1

Вот и все, что нашел нужным сказать А. М. Амманн, а
ведь он имел доступ в ватиканский архив, где еще многие
документы по этому вопросу ждут своего опубликования. Но
даже и изданные материалы позволяют немного приподнять
завесу над сущностью папской дипломатии на Востоке,
завесу, которую А. М. Амманн постарался задернуть как
можно плотнее.

Не случайно, разумеется, А. М. Амманну были предо-
ставлены страницы крупного католического исторического
издания в Риме: его книга является образцом профашист-
ской, антиславянской католической пропаганды; в ней фаль-
сифицирована как история папства, так и история Руси,
Литвы и Прибалтики.

Проблема взаимоотношений Руси с римской курией в
XIII в. может быть правильно поставлена и освещена лишь
в широком международном плане.

XIII в. в Западной Европе — это период расцвета полити-
ческого могущества папства, которое вело ожесточенную
борьбу с империей, стремясь утвердить свою власть в Европе.
В то же время, преследуя интересы политики и фиска, рим-
ская курия развернула широкое наступление под флагом
воинствующего католицизма на славянские и языческие земли
восточной Европы с целью их захвата и ограбления. Особое
внимание курии, нашедшей в этом полную поддержку со
стороны немецких феодалов, привлекала Русь —■ крупнейшая
европейская страна, имевшая устойчивые позиции в языче-
ской Прибалтике (земли ливов, лэттоз, эстов), Карелии,
земле финнов (емь), Литве и даже в Польше (Мазовия).

Нужно признать, что курия и ее союзники добились в этой
политике известных результатов. В 1201 г. немецкие ..кресто-
носцы, направляемые папским эмиссаром епископом Альбер-
том, утвердились в Риге, на берегах Двины и развернули
кровавую войну за захват земель ливов, эстов, куронов и
ряда литовских племен с целью создания здесь своих
феодальных колоний.

Тогда же в другой части восточной Европы произошли

А. Ammann. Указ. соч., стр. 255.

242


не менее значительные события: в 1204 г. пал захваченный
католическими крестоносцами Константинополь, на развали-
нах которого крестоносные феодалы создали так называемую
Латинскую империю; византийское правительство и патриарх
перебрались в Никею, где возникла так называемая Никей-
ская империя. При этом римская курия, ссылаясь на то,'что
центр православной церкви пал,1 прилагала все усилия для
вовлечения юго-западной и северо-западной Руси в церковную
унию с целью латинизации русских земель, что должно было
облегчить последующее завоевание их крестоносцами. Однако
русские князья, видимо, хорошо представляли себе значение
крестоносного католицизма, поэтому они решительно откло1
няли домогательства курии, считая политически более целе-
сообразным поддерживать церковно-политические отношения
с византийским (никейским) патриархом. Курия не оставляла
своих планов и пользовалась рядом попыток завоевания Руси
со стороны венгров, немцев, шведов, датчан для проникнове-
ния на Русь.

Татаро-монгольское нашествие лишь усложнило эту поли-
тику, но отнюдь не отменило ее. Татаро-монгольское влады-
чество над Русью, татарская угроза странам восточной
Европы, признававшим церковную власть, папы (Венгрия,
Польша, Чехия, отчасти Прибалтика'), возможность сближе-
ния 'с татарами врагов курии — Никейской империи и "гер-
манских императоров, участие татар в войне с сарацинами
(турками-сельджуками) на Ближнем Востоке, где последние
грозили приобретениям, сделанным католическими крестонос-
цами в «святой земле»,— все это определило исключительную
заинтересованность папской курии в урегулировании . отно-
шений с татаро-монголами. Таков в самых общих чертах-тот
исторической фон, на котором вырисовываются взаимоотно-
шения Руси с римской курией. ' ,

В восточной Прибалтике римская курия, поддерживая кре-
стоносцев, должна была серьезно считаться с двумя против-
никами: северо-западной Русью и Литвой.

В течение всего XIII в. борьба складывающегося Великого
княжества Литовского против немецких крестоносцев была
тесно снязана с борьбой против них русских княжеств; Литва
наряду с Русью являлась одним из основных противников
крестоносцев. Об этом ясно говорят источники;2 это видно й
из хода борьбы. В восточной Прибалтике крестоносцы , про*-
двигались сравнительно быстро до 1224 г., когда пал Юрьев.

1 Historica Russiae. Monumenta, ed. A. J. Turgenev. СПб., 1841
(в дальнейшем — HRM). т. 1, № 3 (1207).

2 Гл. XIII. 4. Livländische Reimchronik, ed. L. Meyer, Padeborn,
1876 (в дальнейшем —LR), S. 8. . '

243

16*


Но их попытки проникнуть далее в русские земли, а также
подчинить племена, тесно связанные с Литвой (куроны. семи-
галлы), и литовское племя пруссов принесли им серьезные
разочарования. Наступление на Литву привело к разгрому
при Шавлях (1236), проникновению в юго-западную Русь 1
к поражению в Дорогичине (1237),2 но особенно жестокие
удары были нанесены немецким и шведским крестоносцам
северо-западной Русью. Победы русских войск над немецкими
крестоносцами сыграли решающую роль в успешной борьбе
Великого княжества Литовского за независимость. 1

• Римская курия добивалась установления полной торговой
блокады Литвы 3 и Руси, включая блокаду с севера (со сто-
роны Карелии и Швеции),4 и препятствовала мирным согла-
шениям с русскими;5 она долго подготовляла вторжение на
Русь шведских крестоносцев6 и оказывала постоянную
помощь немецким крестоносцам,7 тем не менее развернутое
вскоре после татаро-монгольского нашествия наступление на
Русь с севера и с запада поставило политику папской курии
в восточной Прибалтике на грань полного краха.

1 Preussisches Urkundenbuch (в дальнейшем — PU), (Politische
Abteilung, ed. Philipi, Bd. I, 1, Königsberg, 1882; Bd. 1, 2, ed. Seraphim,
Königsberg, 1909), I, 1, № 126.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 776.

.s В. Пашуто. Хозяйство и техника средневековой Литвы. «Во-
просы истории», № 8
за 1947 г., стр. 79.

* Diplomatarium Suecanum (Svenkst Diplomatarium), ed. J. I.iljegren,
'Stockholm, 1829 (в дальнейшем — DS), t. I, N 206 (1221), 250, 253 (1229),
254 (1230); cp. Regesta Pontificum Romanorum, ed. I. Potthast, t. I—II.
Berlin, 1874—1875 (в дальнейшем—RPR), N 6482, 8327, 8340.
ö HRM, I, N 28 (1231).

e Liv-Est- und Kurländisches iUrkundenbuch, ed. F. Bunge, t. I, Reval,
.1653 (в дальнейшем —LU), N 128 (1232); DS, t. I, N 298; RPR, N 10486
(1237),

7 Из источников хорошо известно, что между епископом рижским
Альбертом (а позднее его преемниками!) и орденом шла ожесточенная
борьба
За земли. Известно, далее, что и' епископ и орден, нуждаясь в
пополнении своих вооруженных сил, вступали в соглашение с германски-
ми императорами, враждебными курии, и признавали себя их ленниками;
так, епископ рижский Альберт в 1207 г. (ГЛ, X, 17; XI. 3), епископ
дерптский и леальский Генрих в 1224 г. (LU, VI, № 64, Reg. р. 4 ad 74,
77, 78) стали фактически князьями империи; с другой стороны, и орден
Получал от германских императоров устойчивое покровительство в тех же
формах (LU, I, № 19, 1222 — Оттон IV признал права ордена на земли
вне Ливонии; PU, I, № 52 — в 1224 г. Фридрих II взял под защиту всех
«вновь обращенных» в Ливонии, Эстонии, Самбии, Пруссии, Семигаллии;
LU, I, № 185 — в 1245 г. Фридрих II «дал» ордену Куронию, Литву (!),
Семигаллию). Папство, в свою очередь, постоянно, начиная с 1210 г. (LU,
I, № 16, 17 — папа признал права ордена на одну треть Ливонии), регу-
лировало споры епископов и ордена из-за земли. Борьба между еписко-
пом Альбертом и магистром Волквином осложнялась вмешательством
датских феодалов, которые обосновались в Эстонии, где после ожесточен-
ной борьбы их права на часть земель были признаны орденом по договору

244


Руководимые князем Александром Ярославичем русские
войска разбили шведов на Неве в 1240 г.; 1 в 1241 г. вспых-
нуло восстание на острове Сааремаа (Эзель);2 в 1242 г. на
льду Чудского озера произошло одно из крупнейших сраже-
ний средневековья; в этом сражении ливонские рыцари под-
верглись сокрушительному разгрому — 400 рыцарей были
убиты, а 50 взяты в плен.3 Впервые в международной истории
был положен предел немецкому продвижению на Восток.

В Куронию, где к этому времени немцы сумели продви-
нуться, построив и заняв ряд замков (Гольдинген, Амботен,
Виндава, Ангермюнде и др!) и создав угрозу южной Жмуди,
по призыву местного населения пришел «der Littowen künic
rieh» Миндовг с 30-тысячным войском, который развернул
операции в районе Амботен а. Миндовг, говорит немецкий
хронист, «очень ненавидел крестоносцев»;4 война затянулась
надолго.

Тогда же, в 1242 г. славянский князь Святополк Помор-
ский, женатый на сестре галицко-волынского князя Дани-
ила, 5 поднял восстание среди пруссов; он получил помощь
от Миндовга6 и вторгся в Кульмскую область. Начатая им
война продолжалась до середины 50-х годов XIII в., когда
крестоносцам с помощью Пшемысла II Чешского удалось
подавить восстание и заложить крепость Кролевец (Кенигс-
берг).

Так, решающий удар, нанесенный крестоносцам войсками
Александра Невского, отозвался по всей Прибалтике, потря-
сая до основания и Ливонский и Прусский ордена.

Папу весьма тревожили дела в Прибалтике; он собирал
силы для Ливонии и Пруссии;7 обязал местных епископов
помогать ордену «советом и делом»;8 тщательно укреплял
здесь свою церковную администрацию. В 1245 г. он отправил
в Пруссию легата Опизо, аббата из Месаны;9 в следующем

в Стенбн (1238) (LU, I, № 160). Доходило до того, что в Ервене, напри-
мер, язычников, крещенных рижским епископом, датские феодалы пере-
крещивали от имени своей власти (ГЛ, XXIV, 2), требуя и своей доли
местных земель и доходов. Так как продолжалась борьба империи с пап-
стеом, то враждовавшие между собой епископы и магистры искали помощи
у обеих сторон.

1 Новгор. I лет., стр. 252—258, СПб., 1888.

2 Hermanni Wartberge. Chronicon Livoniae — помещена в
Scriptores Rerum Prussicarum, t. II, Lpz. 1863, p. 38.

s Новгор. I лет., стр. 261.

4 См. LR, S. 57.

5 См. N. Baum garten. Op. cit., table XI, p. 47, N 3.

6 PU, I, I, N 160—162.

7 PU, I, I, N 146 П243); LU, I, N 174 (1243).

8 LU, I, N 184 (1245).

9 PU, I, I, N 171.

245


году сюда был прислан Альберт Суербер, ближайший спо-
движник папы, «муж, близкий нашему сердцу», как называл
его Иннокентий IV; он получил назначение архиепископом
Пруссии, Ливонии, Эстонии, Семигаллии и Куронии; 1 кроме
того, Альберту были присвоены права легата — «in partibus
Russiae». 2

В 1247 г., чтобы разгрузить епископа от прусских дел,
папа- Иннокентий IV послал в Пруссию специального легата
архидиакона Якова из Люттиха, будущего папу Александ-
ра IV.3 После смерти епископа рижского Николая (1253)
папа решил еще прочнее подчинить себе местную цер-
ковь и сделал в 1255 г. того же Альберта архиепископом
рижским. 4

Папская курия предпринимала энергичные дипломатиче-
ские действия в северо-западной Руси,5 но потерпела
неудачу: князь Александр Ярославич, понимая, что надо под-
держивать мир с золотоордыыскими ханами, бороться с кото-
рыми в тогдашних условиях было невозможно, понимая
агрессивною . сущность дипломатических маневров курии,
отказался от сближения с нею.

Этот шаг был следствием сознательной политики князя
Александра, а не его «отвращения к Западу», как пытается
утверждать А. М. Амманн.6 Александр Ярославич вовсе не
порвал связей с католическими странами: так, после событий
1240—1242 гг. он заключил договор с Норвегией, 7 собирался
женить своего сына Василия на Христине, дочери норвеж-
ского короля Хокона,8 оформлял договоры с немцами,9 при-
нимал посольства, шедшие с севера и запада, и отвечал на
папские послания к нему.10

Между тем, в конце 40-х годов XIII в. великий князь
литовский Миндовг пришел к мысли воспользоваться ослаб-
лением немецкого натиска и сделать территориальные приоб-
ретения за счет Руси. Он нарушил мирный договор 1219 г.,
заключенный союзом литовских князей11 с Волынью, хотя

~ « LU, I, N 188 (1246).
. * LU, I, N 191 (1246).

3 PU, I, Г, N 195.

LU, I, N 279.

5 HRM, I, N 78 (1248). Новгор. I лет., стр. 272, под 1252 г.
. 9 А. Ammann, Указ. соч., стр. 211; ср. стр. 27.

7 И. П. Шаскольский. Договоры Новгорода с Норвегией. «Исто-
рические записки» АН СССР, т. 14 за 1945 г., стр. 60.

8 И. Шаскольский. Посольство Александра Невского в Норве-
гию. «Вопросы истории», № 1 за 1945 г., стр. 112—116.

9 Грамоты Великого Новгорода и Пскова, изд. С. Н. Валк, М.— Л.,
1949, № 29.

10 Новгор. I лет., стр. 273 («списа к нему»).

11 А не полоцкими литовско-русскими князьями, как утверждает
А. М. Амманн. Указ. соч., стр. 263.

246


этот договор в течение длительного времени обеспечивал
литовскому князю спокойный тыл в борьбе с крестоносцами,
а волынским князьям — в их борьбе за Галичину. На это
князь Даниил ответил союзом с Ригой,1 вторгся в Черную
Русь, поднял против Миндовга жмудских князей, нанес
литовскому князю ряд поражений и принудил его к миру,
получив при этом Черную Русь2 и одну треть Судавии
(земли ятвягов).3

В ходе войны Миндовг попал в весьма трудное положе-
ние. Но он учел, что соглашение галицко-волынского князя
Даниила с епископом рижским Николаем и бюргерством не
может быть приятно ордену. 4 Литовский князь связался с
магистром Андреем Стирлаыдом, предлагая ему свое согла-
сие на принятие унии, следствием чего явился бы выход Риги
из войны. Миндовг подкупил магистра: «Убеди и дарми мно-
гыми».5 Чтобы придать сделке официальный характер,
магистр настоял на отправке литовских послов к папе.
Вскоре6 Андрей Стирланд при содействии епископа Генриха
ХелЬхМ ъ некого короновал Миндовга изготовленной в Риге
короной. Это соглашение, достигнутое без участия рижского
капитула и архиепископа Альберта, хотя и было утверждено
папой, вызвало скандал и окончилось изгнанием магистра
Андрея.7

Из изложенного видно, что происшедшее не имело ничего
общего с помощью папской курии князю Даниилу Романо-
вичу, как то утверждал И. Уминский.

И была ли это уния? Нет, это был дипломатический
маневр со стороны Миндовга, о чем прекрасно знали в
Холме: «Крещение же его льстиво бысть».8 Папская курия,
конечно, стремилась сделать унию реальной. В 1251 г. папа
взял под опеку св. Петра Миндовга с владениями, которые
тот имеет или приобретет (война с юго-западной Русью
ведь продолжалась);9 поручил его заботам почти всех своих
прибалтийских епископов. 10

1 ПСРЛ, т. II, стб. 816.

2 Там же, стб. 838.

3 Его право на эту землю признал и орден (вице-ландмейстер Прус-
сии Бургаод фон Гопнгузен) — Cqdex Diplomaticus Poloniae, t. III, N 30,
р. 63, 64, Varsaviae, '1858.

4 См. А. E. Пресняков. Лекции по русской истории, т. II, в. I.
М, 1939, стр. 50.

5< ПСРЛ, т. II, стб. 816, 817.

о См. HRM, I, № 84—87 (1251). -

7 ПСРЛ, т. II, стб. 817,

8 Там же.

9 HRM, I, № 82 (1251).

10 Кульмского (HRM, I, № 84—85), рижского, дерптского, эзельского
(LU, I, № 226) (1251), курляндского (LU, I, № 225).

247


Как долго длилась эта «уния»? Формально до 1260 г.,
когда после блестящей победы над ливонскими, прусскими и
датскими крестоносцами при озере Дурбе1 князь Миндовг
отрекся «от христианской язвы».2 По существу же, Миндовг
не прекращал борьбы: он, например, оказывал помощь жму-
динам в их войне с орденом.3 Папа стремился союзом с Лит-
вой воздействовать на политику Руси; поэтому в 1255 г. папа
Александр IV утвердил за Миндовгом все завоеванные
последним русские земли, так как, по мнению папы, «завоева-
нием этих земель он (Миндовг.— В. П.) служил святой
вере».4

Можно думать, что татаро-монгольское вторжение в Литву
в 1258 г.5 ускорило разрыв Миндовга с курией. В 1260 г.
литовский князь полностью порвал с ней: он возглавил
борьбу восставшей Жмуди,6 перебил или пленил католиков,
бывших при его дворе.7 За событиями в Литве, видимо,
внимательно следил князь Александр Невский. Владимиро-
суздальский князь прислал посольство к Миндовгу и обещал
ему большую помощь.8 Князья Александр и Миндовг наме-
тили провести большой совместный поход в восточную При-
балтику; ливонскому ордену грозил полный разгром. Но по
вине жмудского князя Тройната литовские войска выступили
преждевременно, и русские полки, хотя и «очень спешили»,9
пришли уже после отхода литовских войск. Поэтому оба
похода не дали желаемых результатов. В дальнейшем в тече-
ние всего XIII в. Великое княжество Литовское продолжало
напряженную и успешную борьбу с ливонским и прусским
орденами, которые в 80-х годах утвердились в землях семи-
галлов, пруссов и ятвягов. Следовательно, то, что
А. М. Амманн именует унией, было не более чем дипломати-
ческим приемом, который дал Миндовгу известные внешне-
политические преимущества, но не оставил никаких прочных
следов в истории Литвы той поры.

Во второй половине XIII в. борьба Великого княжества
Литовского с немецкими крестоносцами продолжалась; при
этом последние не раз терпели жестокие поражения, напри-
мер при Карузене (1269), при Ашерадене (1279) и т. п.

J LR, S. 129.

2 Архив К- Маркса и Ф. Энгельса, V, 1938, стр. 344.

3 LR, S. 113; ср. S. 146, 147.

4 А. Т h е i n е г, Vetera Monumenta Poloniae et Lithuaniae Gentiumque
Finitimarum Historiam Illustrantia, t. I, Romae, 1860, N 123.

5 Новгор. I лет., стр. 279 (под 1258 г.).

6 LR, S. 146.

7 Ibid., S. 148.

8 LR, S. 148; ср. Новгор. I, лет., стр. 281 (под 1262 г.).

9 LR, S. 152.

248


В этих битвах пало много (до тысячи) рыцарей. 1 Доходило
до того, что назначаемые магистры (например, Конрад
Фейхтванген, Куно Гаццигенштейн) отказывались ехать в
Ливонию, 2 где им не давали долго заживаться.

Тем более неверным представляется утверждение Г. Лов-
мянского, что именно в эти годы «унии»
«Немецкие силы»
создали прочное литовское государство.3 Нет нужды говорить
о том, что работа Г. Ловмянского была одобрена
А. М. Амманном, который называет
ее «весьма достойной
работой».4 Не говоря уже
о том, что возникновение государ-
ства есть результат внутреннего социально-экономического'
процесса, как могли эти «силы» создать то, что уже сущест-
вовало
и достаточно ясно заявило о своем существовании
договором 12 J 9 г., битвой при Шавлях 1236 г., коронованием
великого князя Миндовга 1251 г.

Древнелитовское относительно единое дофеодальное госу-
дарство сложилось при Миндовге, который, имея опору в рус-
ских землях и большой дружине, подчинял местных князей
(нальшанских, дьяволтских, жмудских
и др.), обеспечивая фео-
дализирующейся знати власть над народом и одновременно
возглавляя борьбу литовских племен против крестоносцев.

В юго-западной Руси курия старалась для укрепления
своих позиций использовать военные мероприятия венгерских
королей. Одна из таких попыток отражена в источниках.
Когда венгерский король Андрей II, пользуясь поддержкой
ч;асти галицкого боярства, на время захватил Галичину и
посадил в Галиче своего сына Коломана королем, то решил
упрочить его весьма шаткое положение коронацией. С
этой
целью Андрей II обратился к папе Иннокентию III с прось-
бой поручить остригомскому архиепископу Иоанну
короно-
вать
Коломана, суля папе проведение унии.5 «Надлежит
знать, ваша святость,— не смущаясь писал Андрей II,—■ что
вельможи и народ (principes et populus) Галиции, подчинен-
ный нашей власти, покорно нас просили,
чтобы мы поставили
им королем нашего
сына Коломана, что желают на будущее
(впредь) оставаться в единении
и послушании у святой рим-
ской церкви, притом, однако, что будет им позволено не
покидать своего собственного (греческого) обряда».6 Зимой
1215
г. Колом а н был коронован.

5 LU, I, N 314; ср. LU, VI, N 407-а.

2 LR, S. 249; ср. S. 196.

3 Н. L о w m i а n s k i. Указ. соч., т. II, стр. 282.

4 А. А mm an п. Указ. соч., стр. 267, прим. 2.

5 Об унии в юго-западной Руси папа мечтал еще в 1207 г. (см. RPR,
№ 3195, 3196).

6 Vetera Monumenta Historica Hungariam Sacram Illustrantia, ed.
A. Theiner, t. I, N I, Romae, 1859.

249


Захватчики чинили жестокий грабеж в стране и пресле-
довали русскую веру, как записано в Киевской летописи:
«Король угорский посади сына своего в Галиче, а епископа
и попы изгна из церкви, а свои попы приведе латинские на
службу». 1 Но уже в 1215 г. в стране началось народное вос-
стание против преступной политики бояр и грабежа захват-
чиков; оно приняло такой размах, что король Андрей не
рискнул отпустить в Галич легата, присланного папой, и вер-
нул его к папе.

Сам Андрей II, двигаясь с войском к Галичу, писал с
пути папе, что «галицкий народ не только выступил против
своего короля, нарушил присягу, но и, собрав войско от
соседних русских, обложил галицкий замок, где пребывал
наш сын с малым гарнизоном».2 Дело кончилось полным
разгромом венгерских войск и занятием Галича князем
Мстиславом Удалым.3

■ Нужно иметь очень пылкую фантазию, чтобы этот эпизод
венгерской оккупационной политики именовать унией. Даже
М. Чубатый писал, что «перша церковна уния в Галичиш була
юторичною ефемеридою» и добавлял, что ее «уроджене i
смерть припадают май же на той самый день»; правда, уни-
атский пыл заставил его все же утверждать, что уния «була
в
ciM час! фактом».4 Но ведь признание такого «факта»
хуже, чем отрицание всякого факта.

Дипломатические связи папства с юго-западной Русью
нам известны лучше благодаря работам украинских буржуаз-
ных историков Н. П. Дашкевича5 и М. С. Грушевского.6
Папская курия стремилась не только проникнуть в юго-запад-
ную Русь с помощью венгерских войск: она также старалась
изолировать ее от стран на Западе; особенно была она
заинтересована в ослаблении русского влияния в Мазо-
вии и Куявии, союзных Волыни и соседних немецким кресто-
носцам.

Курия запрещала полякам браки с русскими,7 пригла-
шение русских князей на помощь,8 следила за эмиграцией

* ПСРЛ, т. VII, стр. 119.
' 2 Monumenta Poloniae Vaticana, ed. .1. Ptasnik, t. III, N 3, Craco-
viae, 1914.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 732.

4 M. Ч у б а т и й. Указ. соч.., стр. 25.

5 Н. Дашкевич. Переговоры пап с Даниилом Галицким об унии
Руси с католичеством. «Известия» Киевского ун-та, № 8 за 1884 г., стр.
136—181 (см. стр. 137: «Нельзя. обвинять папу. Он, видимо, старался
возбудить поход против татар»).

6 М. Грушевський. 1стория Украши-Руси, т. III; стр. 68—73

7 HRM, I, N 34 (1231). • , ■ ■ ■ .

8 HRM, I, N 36 (1232). ■

250


из Польши в Русь,1 наблюдала за' тем, чтобы латиняне, про-
живавшие в русских землях (а такие имелись, особенно на
русско-польской забужской «Украине»), не утрачивали като-
лической веры 2 и т. д.

В эти годы курия активизировала деятельность своих
эмиссаров и во внутренней Руси, что, однако, вызвало отпор
со стороны русских князей. Так, киевский князь Владимир
Рюрикович изгнал около 1233 г. папских агентов из Киева,3
где они сосредоточивались в монастыре Марии, в Копырев-
ском конце; в ответ на это папа выслал охранительную
грамоту ольдермену латинских купцов в Киеве Ульриху и
поручил опеку над католиками, проживавшими в Киеве,
Сандомирскому капитулу.4 Несколько позднее, владимирский
князь Юрий Всеволодович изгнал из своего княжества вен-
герских доминиканцев, ведших проповедь среди язычников-
угров. 5

Не приходится удивляться тому, что после татаро-мон-
гольского нашествия, когда князь Даниил Романович стал
«мирником» татар6 Золотой орды, чем очень обеспокоил
венгерского короля Белу IV,7 римская курия возобновила
свои происки в юго-западной Руси. Удобный случай пред-
ставился во время миссии францисканца Иоанна де Плано-
Карпини, отправленного'" папой Иннокентием IV к татаро-
монголам после Лионского собора.8 Проезжая осенью 1245 г.
эти края, Карпини установил связь с владимирским княже-
ским двором, ознакомив князя Василько с содержанием
папской буллы от 25 марта 1245 г.,9 призывавшей всех госу-
дарей укрепляться на случай нового наступления татар.
Видимо, тогда же Карпини послал папе извещение об
открывшихся переговорах с местными князьями.

На пути в Золотую орду, между Днепром и Доном, Кар-
пини встретился с князем Даниилом Романовичем, возвра-

1 HRM, I, N 35 (1232).

2 Akta grodzkie i ziemskie, ed. A. Stadnickl, t. VII, Lwow, 1878, N I.
С этим связана организация «русского» епископства в Опатове (1232—
1233); около 1240 г. юрисдикция этого «епископства» перешла к любус-
скому епископу в Шлезске.

3J. Dlugossii. Т. II, Hb; VI, р. 240; ср. Е. Е. Голубинский.
История русской церкви, М., 1880, т. I, 2, стр. 808, прим. 3.

4 HRM, I, № 39 и 40 (1234). См. М. Шайтан. Германия и Киев в
XI в., ук. изд., стр. 24.

5 См. С. Аннинский. Известия венгерских миссионеров XIII—
XIV вв. о татарах и Восточной Европе. Ук. изд., стр. 89. Быть может,
с князем Юрием связан документ от 1231 г. (HRM, I, № 33).

6 ПСРЛ, т. II, стб. 848.

7 Там же, стб. 809.

8 С. Томаппвський. Указ. соч., стр. 240.

9 RPR, № 11613 (1245).

251


щавшимся от Бату. Он поставил князя в известность о воз-
можности дипломатических переговоров с курией, и князь,
прибыв в Холм, послал своего представителя к папе.1 Между
тем, папа, получив сообщение от Карпини, отправил на
Русь свои буллы. В один день из папской канцелярии вышло
6 посланий на Русь; 2 три из них были обращены к князьям
юго-западной Руси; папа брал юго-западную Русь под
«опеку» св. Петра,3 извещал, что выслал на Русь двух доми-
никанцев, монахов Алексея и Генриха;4 в следующей булле
сн сообщал, что направляет архиепископа прусского Альберта
(Суербера) легатом для искоренения «греческих заблужде-
ний», и просил поддерживать его в этом, а также служить
Альберту советом в татарских делах.5

В папских посланиях нет и речи об организации борьбы
против татаро-монголов, упор же сделан на необходимость
латинизации русской церкви. Папа предоставил Альберту
право поставлять епископов для Руси,6 поручил ему дело
реформы церкви в юго-западной Руси.7 Исследователи прихо-
дят к выводу, что Альберт не ездил на Русь, ибо, пока булла
пришла к адресату, посольство от князя Даниила уже вы-
ехало в Лион (в июне 1247),8 куда и прибыло через два
месяца.

Возглавлял посольство игумен Монастыря горы св. Дани-
ила Григорий. Посольство было принято папой Иннокен-
тием IV, что отметил биограф последнего Николай де
Курбио.9 Деловое содержание переговоров нам неизвестно,
но из последующих событий и документов можно установить,
что русская сторона показала желание холмского двора при-
ступить к организации антитатарской борьбы и в то же время
вовсе не обнаружила склонности расстаться с «греческими
заблуждениями». Папская курия, как это видно из булл,
иначе истолковывала характер намечавшегося соглашения.
Но юго-западная Русь — не Ливония, и папе приходилось
итти на серьезные уступки. Курия признала неприкосновен-
ность греческого обряда православной литургии,10 при этом

1 Карпини. У к. соч,', стр. 61.
я RPR, № 12093—12098; ср. N 12101.
V HRM, I, N 62.
\ * HRM, Г, N 63.
•'5 HRM, I, N 65; ср. LU„ I, N 191.

6 LU, I, N 190.

7 HRM, I, N 66.

8 Карпини. Указ. соч., стр. 61.

9 L. Muratori. Rerum Italicarum Scriptorest, III, Mediolani', 1723,
p. 592. (Здесь целью русского посольства выставлена просьба о присылке
на Русь легата).

"> HRM, I, N 68.

252


папа грозил церковными карами тем, кто нарушит это поста-
новление.

В отношениях с русскими князьями папа спекулировал на
тех переговорах, которые он в это время вел с никейским
императором о возможной унии церквей. Позднее холмекий
епископ Иван, работая в княжеском архиве, просматривал
дипломатические документы переговоров князей с курией и
внес в летопись свое общее впечатление от них: «Некентий
бо кльняше тех хулящим веру грецкую правоверную и хотя-
щоу ему съборь сътворити о правой вере о воединеньи
церькви».1

Папа пытался достичь и каких-то результатов: он поручил
архиепископу Альберту ехать на Русь принять присягу от
князей, бояр и духовенства на верность римской церкви,
огласить в русских землях акт об унии2 и дал ряд других
указаний.3 Таким образом проводилась подготовка унии.

Со своей стороны, князь Даниил Романович сумел извлечь
ряд политических выгод уже в ходе этих переговоров: рас-
пространение на его земли опеки папского престола4 озна-
чало номинальное аннулирование пресловутых претензий
венгерских королей на Галичину; признание за юго-запад-
ными князьями земель, на которые они когда-либо имели
права,5 означало юридическое равенство возможностей для
русских князей при колонизации ятвяжских земель (Суда-
вии); возможно^, впрочем, что этот документ имел более
широкое значение, приглашая волынского князя к выступле-
нию против Литвы. Кроме того, папа запрещал (номинально,
разумеется) немецким рыцарям и членам других монашеских
орденов селиться без разрешения Романовичей в их зем-
лях 6 — это, вероятно, должно было предотвратить инциденты,
подобные дорогичинскому.

Как видим, холмекий двор проделал большую диплома-
тическую работу. Не может быть сомнений, что в ту пору,
когда позиции крестоносцев находились под угрозой, курия
была заинтересована в том, чтобы найти в юго-западной
Руси если не союзника, то хотя бы нейтрала в борьбе с Лит-
вой. Что касается татарского вопроса, то имеется лишь одна
булла от конца июня 1248 г., в которой папа писал князю
Даниилу, прося его извещать крестоносцев о наступлении

1 ПСРЛ, т. II, стб. 827; как видим, ошибался В. Норден, утверждая,
что переговоры курии с князьями не касались общих вопросов 'уиии
(W. Norden. Das Papstum und Byzanz, S. 362. Anmerk. I,' Berlin, 1903).

2 HRM, I, N 72.

HRM, I, N 70, 71, 73.

* HRM, I, N 72- cp. N 62.

5 HRM, I, N 67.

6 HRM, I, N 69 (1247).

253


татар, с тем чтобы он мог принять надлежащие меры 1 для
обороны; аналогичные буллы папа отправил Александру Нев-
скому 2 и крестоносцам.3

Но все отмеченные мероприятия не имели, с точки зрения
борьбы против татар, никакого реального значения, и князь
Даниил это знал, ибо имел связи и в Риге, и в Кракове, и в
Мазовии, и в Поморье. Не удивительно поэтому, что князь
Даниил, получив от переговоров возможные выгоды, прервал
их около 1248 г. Об этом четко говорит летопись: «Прислал
(Иннокентий IV.— В. П.) к нему (Даниилу.— В. П.) пискупа
Береньского и Каменецького, река ему: ,,Приими венец
королевьства",— но князь отказался, заявив: „Рать татарь-
ская не престаеть зле живущи с нами, то како могу прияти
венечь без помощи твоей"»,4 т. е. князь не хотел принимать
обязательств, могущих вызвать разрыв с татаро-монголами.
И Длугош, имевший какой-то документ, связанный с этим
событием, сообщает, что князь Даниил «папского легата
(«Альберта», ставит Длугош по догадке) отпустил без
чести».5 Так кончилась эта попытка активизировать папскую-
политику в юго-западной Руси.

Однако курия не сложила оружия и через некоторое
время, при новых условиях, завязала отношения с холмским
двором. Перерыв в отношениях был довольно долгим (1248—
1252). Инициатива возобновления переговоров принадлежала
курии, действовавшей через посредство венгерского короля
Белы IV, который писал папе, что «не пожалел труда», чтобы
склонить князя Даниила к новым переговорам.6

Миссия венгерского короля облегчалась тем, что в это
время татаро-монголы двинули к своим западным границам
войска под командованием Куремсы, которому князь Даниил
решил не подчиняться, и, заинтересованный в спокойствии
на своих западных границах, он был готов начать пере-
говоры с курией. К этому следует добавить, что факт коро-
нации великого князя литовского Миндовга (1251) беспокоил
Даниила Романовича, так как ставил его в невыгодные усло-
вия при продолжении войны с Литвой. Наконец, последняя
причина — это участие князя Даниила в войне за австпий-
ское наследство: союз с курией мог здесь оказаться полез-
ным. Заинтересованный в дальнейшем укреплении позиций

HRM, I, N 77.

2 HRM, I, N 78.

HRM, I, N 79.

* ПСРЛ, т. II, стб. 826, 827.

5 J. Dlugossii, t. II, Hb. VII, р. 320.

6 Codex Diplomaticus Hungariae ecclesiasticus ac civilis, ed. G. Fejer,.
t. IV, 2, p. 144, Budae, 1829 (9 мая 1252 г.).

254


юго-западной Руси в восточной Европе, а также в возоб-
новлении старинных русских торговых связей на -Дунае,
князь Даниил счел нужным вмешаться в войну за австрий-
ское наследство.

Выше отмечалось, что еще до татаро-монгольского наше-
ствия князь Даниил Романович имел какие-то связи с
Австрией. В июне 1246 г. австрийский герцог Фридрих II,
воевавший против Венгрии, погиб на Лейте,1 не оставив
прямых наследников. Уже в 1248 г., при свидании в Брати-
славе, князь Даниил Романович, венгерский король Бела IV
и императорские послы обсуждали вопрос о будущем авст-
рийских земель.2

Об этом свидании упомянуто в нашей летописи: «Приела
король Угорьскы к Данилу, прося его на помощь: бе бо име-
рать на бои с немци; иде к нему на помощь и приде к
Пожьгу. Пришли бо бяху поели немецкыи к нему, бе бо царь
(цезарь) обдержал один (Ведень?) землю ракушьску и
Штирьску: герцюк бо (Фридрих II) уже убьен бысть».3

Осенью 1251 г. Пшемысл II при поддержке части австрий-
ских баронов и духовенства вступил с войском в Австрию и
провозгласил себя герцогом австрийским. В феврале 1252 г.
он закрепил свое положение в Австрии браком уже с весьма
немолодой Маргаритой Баденберг, сестрой покойного гер-
цога, которая официально передала Пшемыслу II наследст-
венные права на владения ее рода. 4

Венгерский король — «варвар», как назвал его К- Маркс,5
на попечении которого по определению папы Иннокентия IV
находилась с 1248 г. племянница покойного герцога Гертру-
да, решил вмешаться в борьбу; предварительно король до-
бился от Гертруды передачи ему ее наследственной доли, но
венгерский король не имел достаточных сил для вмешатель-
ства в австрийские дела и обратился за поддержкой к галицко-
вольтнекому князю.

Даниил Романович встретился с королем Белой IV в
Австрии, где, при участии Гертруды, был оформлен договор,
по которому сын русского князя — Роман Данилович приоб-

1 По одной легенде — от руки русского короля (Annales S. Pantaleo-
ns Coloniensis, MGH; SS, t.'XVII, p. 541), А. В. Флоровский. Ук.
соч., с. 213, пр. 1; ученый домысел XVII в. связал это известие с именем-
Даниила Романовича. См. ПСРЛ, т. II, 1843, стр. 341 (Густьшская лето-
пись). О Густ. лет. см. А. Е р ш о в. Коли и хто написав Густынський
л1топис. ЗНТШ, т. 100, ч. 2 (Пращ кторичш), Льв1в, 1930, сс. 205—211..

2 См. подообнее А. В. Флоровский. Указ. соч., стр. 213.

ПСРЛ, т. II, стб. 814.

4 Fontes Rerum Bohemicarum (в дальнейшем FRB), t. II, v. Praze,.
1874, р. 289; t. III, p. 312.

5 Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. V, стр 287.

255


ретал герцогские права на Австрию. 1 В первой половине
1252 г. союз был закреплен браком Романа Даниловича с
Гертрудой Баденберг,2 состоявшимся в Гимберге, южнее
Вены.3

Интересно, что папа Иннокентий IV признавал вначале на-
следственные права на Австрию именно Гертруды (когда
еще она была за'мужем за Владиславом чешским), но начи-
ная с 1253 г. папа признал законность брака Пшемысла II с
Маргаритой и стал называть Пшемысла II герцогом австрий-
ским. Нетрудно связать этот факт с той помощью, которую
вскоре Пшемысл оказал курии в делах прибалтийских.

Летописец сохранил живой отчет о злоключениях, кото-
рые претерпел Роман Данилович в Австрии, в замке Гимберг
(«Неперц» — Hintperc). Венгерский король нарушил договор:
его не устраивал переход Австрии в руки русских и он отка-
зывался прислать Роману Даниловичу обещанные войска,
требуя уступить ему р<яд австрийских земель в обмен на го-
рода в Венгрии.4 Однако Роман Данилович отклонил это
предложение, сам же, из-за измены Белы IV, не мог удер-
жаться в Гимберге, где его осадил с большим войском Пше-
мысл II. В конце 1253 г., с помощью приверженца Гертруды
Бернгарда Преусселя (летописный «Просвель») 5 Роман Да-
нилович покинул Австрию.

В это время князь Даниил Романович принимал энергич-
ные меры, чтобы оказать помощь сыну, попавшему в затруд-
нительное положение. Наступление было предпринято комби-
нированное: с запада на Австрию двигался князь баварский;
русские и польские князья наносили удар с севера, на Опаву.
Через Опаву в XII в. и ранее проходила главная дорога из
Силезии в Моравию и к Дунаю. Король Бела IV двинул свои
силы на Австрию, оттуда на Моравию, где они достигли
Оломуца.

Судя по летописи, поход был подготовлен достаточно

1 К сожалению, владимирский сводчик опустил текст этого договора,
лишь кратко сообщив его содержание (ПСРЛ, т. II, стб. 821).

2 М. Fischer. Merkwürdigere Schicksale des Stiftes und der Stadt
Klosterneuburg aus Urkunden gezogen, II (Urkurtdenbuch), Wien, 1815,
217—218, N 60.

3 MGH, SS, t. V, Pars I, Hannoverae, 1890, Ottokares Oesterreichische
Reimchnonik, I, p. 33 (v. 246 и сл., v. 2488 и сл.), 35 (v. 2630 .и сл.),
89 (v. 6716 и сл.).

4 ПСРЛ, т. II, стб. 836—837. О его корыстных действиях прямо сви
детельстЕуют австрийские источники. См. Continuatio Carstensis, MGH,
SS, t. IX, Hannoverae, 1860, p. 599.

5 Он упомянут в 1251 г. как сторонник Гертруды. См. А. Hub er.
Die steirische Reimchronik und das österreichische Interregnum (Mittei-
lungen des Institutes für österreichische Geschichtsforschung, Bd. IV,
Heft 1, Innsbruck, 1883), S. 51, Anm. 1.

256


основательно. Шли в поход князья Даниил Романович, Лев
Данилович, «помочь» от князя Василько, Товтивил и Едивид
с литовскими отрядами. С польской стороны выступали князь
краковский Болеслав Стыдливый (зять короля Белы IV) и
Владислав «сын Казимирь Ласконогого Межькы», т. е. князь
опольский. Но польские князья воевали крайне неохотно, осо-
бенно Владислав Опольский, владения которого лежали близ
района военных действий.

Вот почему он, будучи советником у князя Даниила, дал
ему лживые указания. На вопрос князя Даниила: «Куда бы
воевать?» — Владислав «не исповеда правды и дасть вожь
(т. е. проводников) на льсти». Именно поэтому русские вой-
ска были разделены на две неравные части и Даниил Рома-
нович оказался под Опавой с небольшими силами.

Болеслав Краковский также воевал против желания:
Бела IV, чтобы втянуть его в войну, использовал свои права
тестя: «Болеславу же яко не хотящу, жена же его (т. е. Кин-
га, дочь Белы IV) помагаша Данилови еловесы». Князь Да-
ниил привел войско в Краков, где соединился с Болеславом,
князь Владислав примкнул к ним на реке Одре у города
Козел («Козлин»). Отсюда русско-польские войска направи-
лись к реке «Псине» (т. е. Цинне, левому притоку Одры).

От Цинны, после военного совета, князь Лев Данилович
с главными русскими силами и с проводниками-изменниками
отделился от Даниила Романовича; он в конце концов забрел
«в горы лесные», где «взя полон велик», и направился к Опа-
ве на соединение с отцом. Князь Даниил «остал в мале с
старыми бояры, со Юрьем тысяцким»; он вместе с поляками
подошел к Опаве.

Оборону этой крепости держал чешский воевода Андрей
из Краварж. Воевода Андрей сделал успешную вылазку из
города и разбил польские сторожи, чем вселил «велий страх
в ляхи»; окрестное население спешило укрыться в Опаву.
Даниил Романович сожалел об отсутствии князя Льва, ибо
понимал, что будь все силы в сборе, «то ураз велий быша
земли сей учиниле и град ся чесь (т. е. чешский) прият бы
был». Наконец, когда Лев Данилович подошел к Опаве, было
решено перейти реку Опаву, обойти город и пожечь «вся
внешняя храмы, и ограды, и гумна». Но Болеслав Краковский
отказался перейти реку, а «стал на горах»; Владислав Ополь-
ский подошел к городу.

Войска подступили к одним воротам города и «пожгоша»,
затем подошли и к другим. Тут.из города «выехаша
Чехове
и неколико их убиша, а другия выгнаша»; при этом Бенеш
из Краварж, брат воеводы Андрея, «стояше пред враты с хо-
руговью»; в результате этой операции наступавшие «и около

17 в. Т. Пашуто 257


других врат пожгоша окрестьная града». У третьих ворот
князь Даниил приказал «соседати и жечь» окрестные «града»
(укрепления). Противник бежал, и некоторые из его воинов
были убиты «во вратех» и поэтому «врат не затвориша бе-
жаще». Однако город не был взят, так как князь Даниил
«очима напрасно бе боля», не видел происходившего и воз-
можность победы не была использована.

После сожжения Львом Даниловичем всех окрестных «гра-
дов», войско двинулось вверх по р. Опаве, «пленяя и жгя».
Был взят город Нассидель («Насилье») и Даниил Романович
поставил на нем свою хоругвь; пошли далее и остановились
на «вси Немецкой». Узнав, что воевода Бенеш из Опавы вы-
ступил к Глубчице («Глубичичы»-), князья Даниил и Боле-
слав направились туда, но действия Владислава Опольского
помешали взятию города: польский князь сжег в его окрест-
ностях все дерево и солому, необходимые для устройства
«примета».

Встал вопрос, куда итти — «к Особолозе» (Особлага), на
«Герьборта» (т. е. на замок Герборта Фулштейн) или домой.
Вторая возможность отпала,, ибо Герборт прислал князю Да-
ниилу «мечь и покорение свое».1 Тогда князь Даниил решил
возвращаться на родину, Болеслав Стыдливый поддержал это
решение. Таким образом русско-польский поход охватил
сравнительно небольшую территорию у силезско-моравской
границы, едва задев собственно Моравию. Военным результа-
том явились: разгром окрестностей Опавы и Глубчицы, взятие
Насоиделя, покорение крепости Фулштейн; кроме того, боль-
шой полон, добыча и освобождение русских пленных в Нас-
сиделе. 2

Летописец прекрасно понимал большое политическое зна-
чение этого похода,3 хотя из-за измены польских князей,
основная цель его — поддержка Романа Даниловича против
Пшемысла II — и не была достигнута.

В малопольской столице Кракове папские послы поджи-
дали возвращавшегося из чешского похода князя Даниила.
Но князь, недовольный своими союзниками, ее пожелал вести
переговоры в Кракове и отказался принять послов Иннокен-
тия IV, «рече им: „Не подобаеть ми видитися с вами чюжеи
земли"». 4 Когда позднее папское посольство во главе с лега-
1 том папы Опизо из Месаны прибыло в Дорогичин, то и здесь

1 Хотя епископ оломуцкий Брунон потом и отмечал заслуги Гер-
борта, своего podstolego в обороне Моравии от Владислава Опольского
(Reg. Boh. Мог., t. II, № 74, от 17 ноября 1255 г.).

2 То же говорят и польские источники МРН, t. II, р. 573, 805.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 826.

4 Там же, стб. 826.

258


князь Даниил решился на принятие короны и скипетра с боль-
шими сомнениями: «Опнза же приде, венець неся* обещеваяся
яко: „помощь имети ти от папы" — оному же (т. е. Даниил)
однако не хотящоу».1 На церемонии коронации присутство-
вали польские князья Болеслав, Семовит, князь Василько и
вся знать. Это произошло около 1254 г.

Конечно, не случайно князь Даниил короновался именно
в Дорогичине: этим он подчеркнул свои права в глазах кре-
стоносцев и Литвы, с которой лишь недавно успешно закончил
войну. На этот раз галицко-Волынский князь принял корону,
не боясь осложнений с татарами, ибо твердо решил дать от-
пор войскам Куремсы, «воздвиже рать противу татаром».2

Что же принесло сторонам это оформленное в Дорогичине
соглашение? Может быть, теперь союз х папой стал реальной
базой борьбы против татар? Факты показывают, что этого
не случилось. Еще в 1253 г. князь Даниил известил курию
о приближении татаро-монгольских войск с востока. В ответ
последовала булла от 14 мая 1253 г., призывавшая христиан
Польши, Чехии, Моравии, Сербии, Поморья и иных соседних
народов к походу против татар.3 Любопытно, что Швецию,
Данию, орден, немецкие земли папа к походу не звал. Лишь
через год он поручил архиепископу Альберту, вернувшемуся
в Пруссию, провозгласить поход на татар. 4

Но это были только слова, дела выглядят совершенно
иначе. Близость татарской опасности сознавалась всеми, и
больше других опасался король Бела IV: он писал Иннокен-
тию IV, что ежеминутно ждет нападения татар и что при этом
он «окружен различными неверными народами, в том числе
русскими, бродниками, куманами...»5 Как видим, король
Бела IV не тешил себя иллюзиями относительно коронования
князя Даниила и относил русских попрежнему к «неверным».
Впрочем, не следует думать, что эти иллюзии были у курии.
Папа действительно спешил помирить между собой Чехию и
Венгрию и послал для этой цели специального легата,6 но
напрасно утверждает И. Уминский, что это было' сделано для
помощи Руси. Вовсе не татары были у папы на уме, а вос-
ставшие прусские племена, против которых (а не против та-
тар!) и двинулся Пшемысл-Оттокар II, желавший таким

1 Там же, стб. 827.

2 Там же, стб. 838.
' 3 HRM', I, № 88.

HRM,. I, № 90 (17 мая 1254 г.).

5 Vetera Monumenta Historica H'ungariam, ed. A. Theiner, t. I, N 440,
p. 230 (1254).

0 Fontes Rerum Bohemicarum, t. II, Praha, . 1874; slr. 291. Codex
Diplomaticus et Epistolaris Moravlae, ed. A. Boczek, t. III, Olomucii, 1841,
N 192, 193.

259

17:


путем заручиться поддержкой курии в овладении Австрией.1
Курия шла ему навстречу: папский легат Бернард специально
подтвердил чешско-венгерский договор, чтобы успокоить Пше-
мысла II.2 i .

Тевтоны находились в весьма трудном положении и искали
помощи непосредственно у Чехии: в конце 1253 г. варминский
епископ Ансельм находился в Моравии, где его принимал
епископ оломуцкий,3 приезжал в Прагу и магистр Поппо фон
Остерна (1254).4 В итоге всего был совершен поход Пше-
мысла II совместно с маркграфом бранденбургским Отго-
ном
] III на пруссов, позволивший крестоносцам удержаться
в. этой части Прибалтики. Поход происходил в то время,
когда войска князя Даниила Романовича успешно отражали
натиск войск Куремсы.

Но если князь Даниил не получил помощи от курии, то
и она ничего не добилась от юго-западной Руси, как это вид-
но из буллы от 13 февраля 1257 г., в которой папа с грустью
отмечал, что князь Даниил не исполнил того, что ожидала
от него курия;5 папа грозил князю церковными карами и
.«оружием верных». Но не галицко-волынскому князю, спра-
вившемуся с Куремсой, было бояться «оружия верных»,' пока-
завшего всему, миру свою слабость на Ближнем Востоке и в
Прибалтике.

Юго-западная Русь надолго ушла из сферы влияния ку-
рии; на место Куремсы золотоордынский хан прислал большое
войско Бурундая, и в следующем, 1258 г., юго-западная Русь
была полностью включена в орбиту татаро-монгольского вла-
дычества.

Уже 5 апреля 1257 г. папа Александр IV (1254—1261)
в поручении чешскому францисканскому монаху Бартоломею
•предлагал развернуть проповедь крестового похода в Чехии,
Моравии, Польше и Австрии не только против литовцев и
ятвягов, но «и русских и других язычников и схизматиков».6
В том же году папа дал крестоносцам, воюющим против Руси,
те же преимущества, что и сражающимся в Пруссии и Ли-
вонии. 7 А затем папа освободил любусского епископа от по-
сещения русской епархии «по причине обширного протяжения

1 J. Göll. Chechy а Prusy ve strdoveku, Praha,, 1897, S. 20.
21 Regesta Diplomatica nec non Epistolaria Bohemiae et Moraviae,
pars II (1252—1310), ed. J. Emier. Pragae, 1882, N 37 (1254).

3 Codex Diplom.. Moraviae, t. III, N 202.

4 J. Göll. Указ. соч., стр. 20.

5 HRM, Л, N 95; J. Dlugosii, Hb. VII, p. 401.

6 Codex Diplom. Moraviae, t. III, N 251..

7 PU, I, 2, N 38.

260


.(этой) земли, вероломства ее владетелей и злобы обитателей».1
Католическая пропаганда потерпела также полную неудачу —
это признавали самые пристрастные исследователи.2

.Следовательно, папская курия потерпела политическую
неудачу и в северо-западной Руси, и в Литве, и в юго-запад-
ной Руси, встретила как вооруженный, так и дипломатический
отпор; позднее курия столкнулась и с татаро-монголами, уста-
новившими свое владычество над Русью.

Случайны ли все эти события? Думается, что нет, и объяс-
нение их заключено в той политике, которую дипломатия
Александра Невского проводила в Золотой орде.
• Чтобы правильно оценить эту политику, нужно сперва
бросить взгляд на те цели, которые преследовала, папская
курия в орде. Дело в том, что Латинская империя крестонос-
цев переживала тяжелые дни, доставляя массу забот курии:
латинянам постоянно угрожала Никея, искавшая против них
союза с Болгарией, германским императором Фридрихом II,
татарами, половцами и др.

Что касается Болгарии, то хотя папство и привлекло ее
к унии еще в 1204 г.,3 но местный царь Иван Асень II
(1218—1241) был связан с Никеей и угрожал латинянам.
Папа Григорий IX, стремясь разрушить «союз нечестия»,4
отлучил Асеня от цервки и стал готовить против Болгарии
крестовый поход с помощью венгерского короля Белы IV.6

Таким образом, в юго-восточной Европе папство приме-
няло ту же политику, что и в северо-восточной. Эта не поме-
шало другому болгарскому царю, Константину Асеню (1258—
1277), также противопоставить Венгрии свою дружбу с Нике-
ей, длившуюся вплоть до падения Латинской империй
(1261 г.).6

Следовательно, папа не мог быть спокоен за Латинскую
империю. Нужно было искать пути, чтобы сдержать Никею, а
еще лучше вовсе сокрушить ее и получить к тому же из татар-
ских рук право на управление русской церковью со всеми
вытекающими отсюда экономическими и политическими
выгодами.

1 См. Н. Дашкевич. Указ. соч., стр. 175.

2 К. Reifenkugel. Die Gründung der römisch-katholischen Bisthü-
mer in den Territorien Halicz und Wladimir. Archiv für österreichische
Gesch. Bd. 52, H. I, S. 424, 1875.

3 H. С. Державин. История Болгарии, т. II, М., 1946, стр. 111—112.

4 См. А. Васильев. История Византии. Латинское владычество на
Востоке, стр. 27, Пгр., 1923.

5 Н. С. Державин. Указ. соч., стр. 131.

6 П. Ни ко в г,. Българо-унгарски отношения отъ 1257 до 1277 го-
дина. Сборникъ на Българската Академия на наукитъ, кн. XI, София,
1920, стр. 91, 93.

251-


- Другое, что беспокоило курию,— это возможность военно-
го союза германского императора с Никеей и с татаро-мон-
голами. Хорошо известно, что в конце 30-х годов император
Фридрих II завязал дружественные отношения с никейским
императором1 Иоанном Ватацем (1222—1254); союз двух
императоров строился на том, что Фридрих II обещал Никее
помочь отвоевать Константинополь у латинян, а Ватац
взамен должен был признать Фридриха II своим сюзереном
и восстановить .единство церквей. Союз был настолько тес-
ным, что в 40-х годах XIII в. греческие войска сражались в
Италии на стороне Фридриха II;2 следует отметить, что
Ватац ,был женат на Констанции, побочной дочери Фри-
дриха П.

Хотя реальное значение этого союза было невелико, но он
вызвал опасения'у курии, и последняя нашла средство, чтобы
расстроить его. В конце 40-х годов XIII в. курия начала ди-
пломатические переговоры с Никеей об унии церквей. В Ни-
кею было отправлено в 1249 г. посольство во главе с легатом
Иоанном де Парма.3 Этими переговорами курия стремилась
не только ликвидировать союз двух императоров, но также
отвлечь Никею от связей с татарами; наконец, курия пы-
талась наметить приемлемую форму соглашения на случай
падения Латинской империи — соглашения, по которому папа
был бы признан духовным владыкой православного мира. Что
курия использовала эти переговоры для укрепления своих
позиций на Руси, было отмечено выше. У никейского импера-
тора имелись свои причины для начала переговоров. Дело в^
-том, что в это время латинский император Болдуин II в от-
чаянии в третий раз отправился в Европу просить помощи
против Никеи у папы и европейских государей; переговоры
должны были помешать успеху его миссии.

Все происходившее, естественно, вызвало недовольство им-
ператора Фридриха II. Вот почему мы читаем у А. А. Василь-
ева, что в последние годы Фридрих был обеспокоен завязав-
шимися отношениями между Никеей и Римом и обменом меж-
ду ними посольствами, по поводу чего в письме к Ватацу
порицал «отеческим образом поведение сына», который «без
отцовского совета пожелал отправить посла к папе»; в 1250 г.
Фридрих II даже задержал послов Никеи к папе.4 Фридрих II
умер в 1250 г., а в 1254 г. дружественные отношения между

1 W. Norden. Указ. соч., стр. 362.

2 А. Vasiliev. Histoire de l'Empire Byzantin, t. II, Paris, 1932,
p. 203.

3 W. Norde'n. Указ. соч., стр. 362.

4 Там же, стр. 365.

262


германским императором и Никеей были лишь воспомина-
нием. 1

Нужно отметить, что и из никейско-римских переговоров
ничего не вышло. Преемник Ватаца, император Федор II
(1254—1258), учел, что Латинской империи не от кого ожидать
помощи в Европе, и в 1255 г. решил прервать переговоры с
Римом; к 12.56 г, переговоры окончательно заглохли.2 Таков
круг вопросов, интересовавших курию, когда она завязывала
дипломатические отношения с татаро-монголами. В пользу
именно такой постановки вопроса говорит еще ряд источ-
ников.

Паца Иннокентий IV, едва начав свой понтификат (1243—
1254), пытнлся наладить связи с татарами (через Лаврентия
Португальского и др.3). Лионский собор 1245 г. (спешно со-
званный в связи, главным образом, с продолжавшейся борь-
бой против Фридриха II), уделил внимание татарскому во-
просу. На соборе была заслушана информация о татарах игу-
мена Петра Акеровича, присланного в Лион черниговским
князем Михаилом Всеволодовичем, искавшим у курии помо-
щи против татар,4 и было принято официальное решение.5

В том же году к татаро-монголам отправилось папское по-
сольство во главе с францисканцем Иоанном де Плано-Карпи-
ни. Карпини выехал из Лиона в 1245 г., вернулся в Лион в
1247 г. Описание путешествия в Золотую орду к Бату и в ве-
ликоханекую ставку составлено им с таким искусством, что
основные цели миссии скрыты совершенно. Если бы не его
дипломатические сношения с русскими князьями, то можно
было бы подумать, что, кроме как! о христианском просвеще-
нии, он ни о чем и не помышлял, хотя наблюдал за всем.

Впрочем, попытка склонить татарских правителей к при-
нятию католичества тоже преследовала дипломатические цели.
Принятие католичества татаро-монголами сделало 'бы их
союзниками курии и отдало бы подвластные им земли (и в
первую очередь Русь) в церковное подчинение папству. Но
дипломатические усилия курии натолкнулись на полную веро-
терпимость татаро-монгол и, таким образом, не достигли цели.
Приходилось действовать обычным дипломатическим путем.

О цели своего приезда Карпини говорит туманно: папе-де
«угодно, чтобы все христиане были друзьями татар и имели

1 А. Васильев. Указ. соч., стр. 31.

2 Ср. W. Norden. Указ. соч., стр. 366, 379.

3 MGH, SS, t. XXVIII, Hannoverae, 1888;, р. 258.
4/ См. выше, стр. 62.

15 Sacrorum conciliorum nova et amplissima collectio, t. 23 (1225-
1268), ed. Mansi, Paris — Leipzig, 1903, p. 627—628.

Щ


мир с ними»,1 о второй части этой формулы (которую мы
ниже встретим в отчете другого посла), вытекающей из при-
веденной: «и были врагами всех врагов христиан» (т. е. Ни-
кеи, сарацин, а может быть, и германского императора) —
Карпини умолчал.2 Посол сообщил также, что Бату, сидя
в трофейном шалаше венгерского короля Белы IV, «читал и
внимательно отметил» текст папского послания.3 Известно,
что великий хан Гуюк ответил папе специальным письмом.
Карпини пишет, что татары согласились с предложениями
папы и выразили готовность отправить послов к нему, но
хитрый францисканец уверяет, что он не хотел этого, боясь,
что «при виде существующих между нами раздоров и войн
они еще более воодушевятся к походу против нас».4

Но что бы ни говорил Карпини, этот, по словам (Залимбе-
на, встречавшегося с ним, «приятный, умный, образованный,
очень красноречивый, умелый во многих отношениях че-
ловек», 5 нам известно из сообщения английского хрониста
XIII в. бенедиктинца Матвея Парижского, что в 1248 г. мон-
голы прислали два посольства к папе. Одно посольство могло
быть следствием миссии Карпини, а другое — результатом
поездки доминиканца Асцелина, отправленного в 1247 г. Ин-
нокентием IV с посольством к татарскому воеводе Байду 6
в составе трех монахов (Александра, Альберика, Симона) и
примкнувшего к ним позднее Гвихарда Кремонского. Это по-
сольство выехало из Аккона берегом Средиземного моря, че-
рез Армению и Грузию и у Аракса в Персии встретило вое-
воду Байду.

Татары считали, что посольство Асцелина прислано с целью
разведать силу татарского войска; этого не отрицал и Асце-
лин, сказавший, что главная его задача — передать папскую

1 Карпини. Указ. соч., стр. 46.

2 Сам Иннокентий IV просил татар верить послам «во всем, что с
нашей стороны вам будет сказано», и вступить с ними «в полезные пере-
говоры», особенно о том, «что касается мира». «И что еще предпринять
замышляете, все это откройте нам через наших братьев подробно». Текст
см. Д. Языков. Собрание путешествий к татарам, СПб., 1825,
стр. 296—298.

3 Карпини. Указ. соч., стр. 49.

4 Там же, стр. 59.

5 См. Relation des Mbngoles ou Tatares, par M. D'Avezac, Paris,
1838, p. 202.

6 Отчета об этом посольстве нет. Описание его составил монах Си-
мон .из St. Quentin, а современный Асцелину хрояист Винцент из Бове
©ключял описание в свою хронику (см. BibMoteca mundi seu Specali
maioris Vincentii Burgündi praesulis Bellovacensis. Ord. Praeid... Tomus
quartus, qui Speculum Historiale inscribitur, Duaci 1624, I, XXXI). См. о
ней А. И. М а л е и н. Энциклопедия Винцентия из Бове. Труды Инсти-
тута книги, документы и письма АН СССР, т^ II, Л., 1932, стр. 23—41.
Перевод см. «Собрание путешествий к татарам» изд. Д. Языкова, СПб.-,
1825 (в дальнейшем — Асцелин).

264


грамоту «хотя не можем не признаться,— добавил он,—что
бы не хотели при этом случае посмотреть на вас и на войско
ваше».1 Татарские чиновники тоже старались «осторожно
выведать у монахов, перешли ли уже франки (речь шла о
походе короля Людовика IX) в Сирию;2 татары, утверждает
Асцелин, опасались франков и потому, «притворяясь, что при-
мут христианскую веру», вели переговоры, стараясь оттянуть
вторжение их в Турцию и в другие свои владения.3

Воевода Байду предложил послам ехать к Бату,4 особен-
но настаивал он на этом после ознакомления с переводом
папской грамоты.5 Когда же послы отказались от поездки к
Бату, воевода направил к нему своих посланцев, а Асцелина и
его спутников задержал у себя на девять недель в ожидании
ответа хана,6 однажды уже писавшего папе.7 Лишь узнав мне-
ние Бату и получив его грамоту к папе, Байду отпустил послов.

Асцелин возвращался к Иннокентию IV с грамотами от
Бату и Байду в, сопровождении двух татарских послов (Аибег
и Саргис). В этих грамотах татары требовали от папы при-
знания своей власти,8 так думает монах Симон в передаче
Винцента из Бове.

Иное о целях татарских посольств 1248 г. говорит Матвей
Парижский. В то время, пишет он, многие предполагали, что
письма, адресованные монгольскими ханами к папе, содержа-
ли предложение начать военные действия против Иоанна
Ватаца, «грека, пасынка Фридриха II, схизматика, непослуш-
ного сына папской курии», и что это предложение было при-
ятно папе.9 Более того, Матвей сообщает даже и ответ Инно-
кентия IV татарским послам. Он поручил будто бы им пере-
дать своему королю, что если тот примет христианство, то
пойдет вместе с его (папы) войсками против Иоанна Ватаца,
восставшего против папы и императора Болдуина, главы Ла-
тинской империи, а затем и против самого Фридриха (так!),
восставшего против римской курии. На это татарские послы
ответили, что их король, получив такое известие, впадет в
великий гнев.

Дипломатические отношения с монголами продолжались.
В 1248 г. французский король Людовик IX, верный союзник

1 Асцелин, стр. 251.

2 Там же, стр. 227.

3 Там же, стр. 229.

4 Там же, стр. 242—243.

5 Там же, стр. 247.

6 Там же, стр. 255.

7 Там же, стр. 253.

8 Там же, стр. 259—263.

9 См. SRB. t. 44, Matthae Parisiensis. Historia Anglorum (Historia
Minor),', vol. III, p. 38—39.

265


папской курии, готовил свой крестовый поход в «святую зем-
лю». Известно, что в мае 1248 г., когда король находился на
острове Кипр, к нему прибыли послы от наместника великого
хана Гуюка, татарского хана Елдегая, позднее убитого Б ату,
с предложением совместной борьбы против сарацин.

Ответное посольство короля, отправленное к татарам в
январе 1249 г. во главе с доминиканцем Андреем де Лонжю-
мелем, не дало результатов. По мнению Рубруквиса виной
тому был некий монах Давид, член татарского посольства; по
его совету король направил своих послов к Кен-хану, кото-
рого к тому времени, однако, уже не было в живых.1 Любо-
пытно, что отправка Андрея Лонжюмеля была, видимо, со-
гласована „королем с папой, ибо еще в марте 1248 г, к
королю по поручению папы ездил Карпини (ставший архи-
епископом). Карпини, по словам Паоло Панса, старинного
биографа Иннокеннтия IV, «умолял его помедлить с отъездом
до тех пор, пока он папской властью не будет огражден от
опасности нападения со стороны императора Фридриха II,
которого недавние победы над папскими войсками сделали
очень предприимчивым».2 Людовик IX после встречи с Кар-
пини посещал папу в Лионе.

Наконец, в 1253—1254 гг. Людовик IX отправил в Золотую,
орду и в Монголию посольство во главе с Вильгельмом де
Рубруквисом. Хотя Рубруквис был не менее скрытен и осто-
рожен, чем Карпини, однако в его отчете все же уцелели све-
дения, подтверждающие правильность сообщения Матвея
Парижского. Рубруквис ехал к татарам в то время, когда в
их правительстве произошли серьезные перемены: в 1252 г.
великим ханом сделался Менгке, ставленник золотоордынско-
го хана Бату.

Людовик IX просил хана Сартака (сын Бату, возглавлял
Золотую орду в период пребывания отца в Каракоруме) оста-
вить Рубруквиса при сарайском дворе3 в качестве постоянно-
го дипломатического агента. Рубруквис, подобно Карпини,
пыта'лся умолчать о цели своей поездки к татарам, но это ему
не удалось. Он говорит, что старался, будучи у татар, скрыть
тот факт, что Людовик IX ведет войну с сарацинами, щ> здесь
уже все было известно, и на вопрос Бату, с кем воюет ко-
роль, ему пришлось ответить, что против сарацин.4

Далее Рубруквис пишет, что Бату, отсылая его к великому
хану Менгке в Каракорум, сообщал последнему, что король

1 Рубрук. Указ. соч., стр. 178; ср. стр. 158. Королем был допущен
политический просчет: Кен-хан был враждебен Бату (стр. 114).

2 См. Paolo Pansa. Vita del gran pontefice Innocenzion quarto,
p. 56, Napoli, 1598.

3 Рубрук. Указ. соч., стр. 91.

4 Там же, стр. 98.

266


Людовик просил у Сартака помощи против сарацин.1 Рубрук-
вис отрицает этот факт и с наигранным возмущением пишет;
я-де знал, что «в вашей (Людовика IX.—■ В. П.) грамоте не
было об этом Никакого упоминания, кроме того, что вы вну-
шали ему быть другом всех христиан, воздвигнуть крест и
быть недругом всех недругов креста».2

(Как видим, формула Рубруквиса полнее формулы Карпи-
ни, и, конечно, «кибитные политики» правильно понимали де-
ло, ибо ниже Рубруквис, стремясь показать, как осторожно
он вел себя при дворе великого хана, не желая раскрывать
цель своего приезда местным чиновникам, заявляет, что даже
для сообщения великому хану он велел передать: «Мне нечего
сказать ему от имени какого-либо человека, ибо он сам дол-
жен знать, что Батый написал ему»,3 то есть Рубруквис впол-
не солидаризировался с утверждением, что король просил у
татар помощи против сарацин.

Что касается антиникейской части его посольства, то она
не менее очевидна. Во-первых, мы узнаем, что Рубруквис вез
татарам грамоту от главы Латинской империи Болдуина II,4
из чего уже ясно, что его миссия была враждебна Никее. Во-
вторых, случилось так, что при великоханском дворе Рубрук-
вис повстречался с посольством, присланным никейским им-
ператором Ватацем. По тому как Рубруквис описал эту встре-
чу, несомненна враждебность его Никее. На вопрос татарских
чиновников к обоим послам об отношениях между' Людовиком
IX и Никеей Рубруквис ответил уклончиво: «Ни мир, ни вой-
на»— пояснив, что владения их не соприкасаются. «Но посол
Ватаца сказал,— пишет Рубруквис,— что между нами мир;
это замечание сделало меня осторожным, и я замолчал».5

Наконец, очень любопытно общее заключение посла о
путях дальнейшей политики. Он рекомендовал Людовику IX
собрать войско и итти в поход. Куда? Это ясно из фразы:
«Сын Ватаца слабого сложения и ведет войну с сыном Ассана
(правителем Валахии, сыном болгарского царя Асеня.—
В. П.), который также еще мальчик и угнетен рабством татар.
Поэтому, если бы воинство церкви пожелало пойти к святой
земле, то было бы очень легко или покорить все эти земли,
или пройти через них... От,Кельна до Константинополя толь-
ко 40 дней пути на повозках, а от Константинополя не будет
столько дней пути до земли царя Армении. Некогда проходи-
ли через эти земли доблестные мужи и имели успех».6

1 Там же, стр. 115.

2 Там же.

3 Там же, стр. 149—150; ср. стр. 116.

4 Там же, стр. 83.

5 Там же, стр. 118. '
бРубрук. Указ. соч., стр. 177.

267


Следовательно, Людовик IX добивался от татаро-монголов-
установления постоянных дипломатических связей и помощи
в--
борьбе с сарацинами и Никейской империей. Но миссия Руб-
руквиса, несмотря'на полное согласие великого хана с тем,
что ему писал Бату,1 оказалась безрезультатной: великий хан
решил оттянуть окончательный ответ и, ссылаясь на неудачу^
посольства Андрея Лонжюмеля, настаивал па присылке на-
стоящих послов, чтобы монгольский двор мог окончательно
определить, хочет король мира или войны.2 Если учесть, что
посольства Карпини, Асцелина и Рубруквиса настойчиво за-
являли, что папа и франки хотят именно мира, то неудача
данной миссии станет несомненной. Не получил Рубруквис и
разрешения остаться при дворе Сартака.

Союз латинян и татаро-монголов, столь опасный для Руси,
не состоялся. Чтобы понять, почему это произошло и к чему
привело, рассмотрим русско-татарские отношения изучаемой"
поры. Большой заслугой А. Н. Насонова является постановка
и освещение вопроса о взаимоотношениях между золотоордын-
скими ханами и великими ханами и об отражении этих вза-
имоотношений на политических судьбах Руси.3 Мы попытаем-
ся уточнить этот вопрос. События развивались следующим об-
разом. В 1243 г. золото ордынский хан Бату вызвал к себе из-
Руси Ярослава Всеволодовича Суздальского и назначил его
великим князем на Руси.4

Выбор был сделан не случайно. Можно догадаться, что к
этому имел отношение тот факт, что Яросла'в Всеволодович не
принял участия в битве на Сити, где его тщетно дожидался
Юрий Всеволодович,5 думается также, что слащавый текст
владимирского свода, говорящий о «божественном» спасении
от гибели Ярослава и его детей связан с вышесказанным.6

Из русских летописей и из сообщений Карпини ясно, что>
Ярослав имел большое влияние при дворе Бату,
Но не полу-
чил признания при дворе великого хана. Карпини, находясь,
в Золотой орде и в Монголии, сумел установить тесный кон-
такт с Ярославом Всеволодовичем, о котором очень часто упо-
минает: толмачом у Карпини был «воин Ярослава»,7 Темер;
знаком был Карпини и с «клириком» Ярослава Дубарлаем,
служителем его Яковом и другими. 8 Карпини прибыл к Бату,
когда последний по приказу великоханского двора вызвал из

1 Рубрук. Указ. соч., стр. 156.

2 Там же, стр. 164.

3 См. А. Н. Насонов. Монголы и Русь, М.—Л., 1940, стр. 30 и др.

4 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 470.

5 Там лее, стб. 461.

6 Там же, стб. 469.

7 Карпини. Указ. соч., стр. 57; ср. стр. 61.

8 Там же, стр. 61.

268


Руси князя Ярослава и отправил его в Монголию. Он говорит,
что Ярослав Всеволодович, «знатный муж», «великий князь
Руссии», отправился в Каракорум с большой свитой, но что в
пути «люди Ярослава» «в большом количестве умерли»;1
сообщает он, далее, что при дворе великого хана князь Ярос-
лав не получил «никакого должного почета».2

Видимо, в противовес Бату, великоханский двор хотел
иметь своего ставленника на Руси, поэтому, говорит Карпи-
ни, было решено убить Ярослава, хотя «по приказу жены
Ярослава (Феодосии Игоревны Рязанской.— В. П.) и Батыя»
к Ярославу был послан некий Угней,3 чтобы предупредить
князя об опасности, но он опоздал.

Вдова великого хана Угэдея, ханша Туракина, правда,
«без ведома бывших там людей» великого хана Гуюка
(1246—1248) отравила князя Ярослава Всеволодовича, «что-
бы,— говорит Карпини,— свободнее и окончательнее завладеть
его землею».4 Затем, рассказывает Карпини, «она поспешно
отправила послов к Александру (Ярославичу), зовя его под
тем предлогом, что хочет подарить ему землю отца его». Но
князь Александр «не пожелал» ехать, так как все знали, что
она его либо умертвит, либо предаст вечному плену. ^

Нужно добавить, что Карпини не случайно уделил внима-
ние князю Ярославу. Ярослав, ознакомленный Карпини с пап-
скими посланиями и предложениями, кажется, дал согласие
на переговоры с курией. Во всяком случае, Иннокентий IV в
своей булле. Александру Ярославичу именно это утверждает6
и вряд ли лжет, так как князь Александр имел связи в орде
и знал о переговорах отца. Может быть, и гибель Ярослава
была ускорена тем, что татарам стало известно от боярина
Федора Яруновича 7 об этих переговорах.

Татаро-монгольское нашествие усилило феодальные рас-
при на Руси: и в Сарае и в Каракоруме русские князья стре-
мились с помощью татар свести друг с другом старые фео-

1 Там же, стр. 50.

2 Там же, стр. 13; ср. стр. 54.

3 Там же, стр. 61.

4 Там же, стр. 57.

15 Там же. Карпини встречался в Золотой орде с «сыном князя Яро-
слава» (стр. 611), но это не Александр, а тог сын, что был в заложниках
(стр. 34).

s HRM, I, N 78 (1248).

7 ПСРЛ, т. VII, стр. 156. Можно допустить, что Тем ер, воин Яросла-
ва Всеволодовича, хорошо известный Карпини', который использовал его
в качестве толмача, и есть Федор Ярунович нашей летописи. Иннокен-
тий IV в письме к Александру Невскому утверждал, что Ярослав Всево-
лодович вступил в отношения с курией по совету одного из своих воинов
(HRM, I, N 78).

269


дальные счеты. Так был погублен черниговский князь Михаил
Всеволодович. О нем Карпини говорит в нескольких местах
своего описания. Татары,— пишет посол,— «не соблюдают ни-
какого закона о богопочитании» и «никого еще, насколько
мы знаем, не заставили они отказаться от своей веры или
закона, за исключением Михаила».1 В другом месте он
сообщает, что Бату принудил князя Михаила, который «был
одним из великих князей русских», пройти сквозь огонь; ког-
да князь это исполнил, то ему было велено кланяться «на
полдень Чингис-хану». Однако от этого Михаил Всеволодович
отказался, заявив, что «охотно поклонится Батыю, но не
поклонится изображению мертвого человека, так как хри-
стианину, этого делать не подобает». Тогда Бату через «сына
Ярослава» 2 передал князю Михаилу, что он будет убит, если
не выполнит распоряжения; князь отказался и был убит
вместе с одним из своих воинов,3- воеводой Федором. 4

Не знаем, насколько в данном случае этот «сын Яросла-
ва» отражал взгляды своего отца, великого князя Ярослава,
но он же пытался, видимо, покончить и с другим крупным
князем, Даниилом Романовичем Галицко-Волынским. Карпи-
ни сообщает, что этот сын Ярослава «имел при себе одного
воина из Руссии по имени Сангора»,5 родом половчанина.
Сангор встречается вам и в летописи: князы Даниил Рома-
нович ехал на Волгу к хану Бату «хотящу ся ему поклонити»;
когда он прибыл в ханскую ставку, то «пришедшему же
Ярославлю человеку Сънгурови, рекшу ему: „Брат твой
Ярослав кланялъся кусту и. тобе кланятись"». Летописец
убежден, что князь ответил С ангору: «Дьявол глаголеть из
уст ваших» —■ и т. д. Однако ниже читаем в той же лето-
писи, что князь Даниил «поклонися по обычаю их (татар.—
В. П.)».6 Видимо, при решении крупных государственных во-
просов Даниил Романович имел более широкий взгляд на
вещи, чем князь черниговский, поэтому провокация «Ярос-
лавля человека» не удалась. Следовательно, можно заметить,
что от рук татар пали два крупных русских князя: Ярослав
Всеволодович Суздальский и Михаил Всеволодович Черни-
говский.

1 Карпини. Указ. соч., стр. 8; ср. стр. 34.

2 Там же, стр. 8.

3 Там же, ср. ПСРЛ, т. II, стб. 795, 808.

4 Ср. НоЕгор. I лет., стр. 263; тогда же был убит черниговский князь
Андрей Мстиславич (К ар!пи ни, стр. 9, ПСРЛ, т. XV, в. I, Пгр., 1922,
под 1246 г.).

5 Карпини. Указ. соч., стр. 61.

6 ПСРЛ, т. II, стб. 807. За это следовала по церковным законам епи-
тимья. См. Новгор. I лет., стр. 267; ср. Рубрук, стр. 83),

' 270


В татаро-моногольском правительстве, между тем, произо-
шли перемены. Умер великий хан Гуюк, и престолом завладе-
ла его вдова Огуль-Гамиш (1248—1251), недружественная
золотоордынскому хану Бату. Несогласие между ними ска-
залось в политике татар на Руси. В 1246 г. хан Бату сделал
своей властью великим князем на Руси Святослава Всеволо-
довича, 1 но великая ханша не признала этого решения.
В 1248 г. она вызвала к себе русских князей, сыновей Ярос-
лава Всеволодовича Андрея и Александра Ярославичей. Зная
о связях князя Александра с Бату, ханша назначила великим
князем Андрея Ярославича.2 В 1250 г. оба князя вернулись
на Русь, и Андрей стал княжить во Владимире. Александр
номинально получил «Кыев и всю Русьскую землю».3

В том же году ко двору князя Александра прибыл митро-
полит Кирилл,4 в свое время (около 1246) отправленный га-
лищко-волынским князем Даниилом Романовичем в Никею на
утверждение к патриарху Мануилу II. Митрополит Кирилл по
возвращении из Никеи не согласился с политическим курсом
холмского двора и примкнул к политике Александра Невско-
го. Это же, возможно, свидетельствует об известном взаимо-
понимании, существовавшем между князем Александром и
никейским двором.

Можно думать, что князь Александр, столкнувшись при
проведении своей внутренней и внешней политики с противо-.
действием ряда князей, а затем и новгородской и псковской
феодальных республик, видимо, несколько смягчил взаимоот-
ношения великокняжеской власти с церковью, которые ещё
при его отце были весьма обострены и приводили к секуля-
ризации епископских земель (см. выше). Несомненно, что
поддержка духовных феодалов использовалась князем Але-
ксандром при решении вопросов внутренней политики, в част-
ности, церковь идеологически обосновывала политику Але-
ксандра Ярославича в отношении других князей, а также
Новгорода; и не случайно, даже в новгородской владычной
летописи, отражавшей взгляды местного правящего бояр-
ства, мы не находим! враждебных князю Александру высказы-
ваний.

Золотоордынский хан Бату принимал все меры, чтобы до-
биться решающего влияния в великоханской ставке. Это ему
удалось1 в 1251 г. Огуль-Гамиш была свергнута с престола, и
великим ханом в 1252 г. сделался ставленник Бату — хан

1 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 471.

2 Там же, стб. 472.

3 Там же.

4 См. Новгор. I лет., стр. 272 (под 1251 г.).

271


Менгке. Вследствие этих перемен положение великого князя
Андрея Ярославича на Руси утратило прочность, несмотря
на то, что его поддерживал князь Ярослав Ярославич Твер-
ской, а также несмотря на то, что он вступил в контакт с
князем Даниилом Романовичем Галицко-Волынеким, женив-
шись в 1250 г. на его дочери.1

В 1252 г. Александр Ярославич, княживший в Новгороде,
один поехал в Золотую орду, где и получил от Бату ярлык на
великое княжение.2 В том же году Бату двинул войско под
командованием Неврюя против князя Андрея,3 который, как
туманно говорит составленный в дружественном Александру
Ярославичу духе Владимирский свод «сдума... с своими бояры
бегати, нежели царем (татарам.— В. П.) служити».4 Ан-
дрей Ярославич через Новгород, Псков, Ревель бежал в
Швецию; позднее он вернулся на Русь и находился под рукой
князя Александра. От наступления Неврюя пострадал и
князь Ярослав Ярославич, должно быть, поддерживавший
политику князя Андрея.5 Подтверждением той мысли, что
князь Андрей не желал подчиняться хану Золотой орды,
служит отрывок из Никоновской летописи, в котором при-
водятся слова князя Андрея: «Господи, что есть, доколе нам
межь собою бранитися и наводити друг на друга татар; лутчи
ми есть бежати в чюжюю землю, неже дружити и служити
татарам».6

Несомненно, в связи с получением великокняжеского сто-
ла князем Александром находится отправка ханом Бату в
том же 1252 г. войск под командованием Куремсы в юго-
западную Русь против князя Даниила Романовича. В отличие
от князя Андрея Ярославича галицко-волынский князь сумел
отбить татарское наступление; он потерял лишь Понизье.

Как видим, политика князя Александра сводилась к под-
держанию определенных отношений с татаро-монголами Зо-
лотой орды и, видимо (через митрополита Кирилла), с Ни-
кейской империей.

Перемены, происшедшие у татаро-монголов, вновь вызвали
со стороны папской курии попытку найти с ними общий язык
для соглашения. Следствием этого явилось посольство Виль-
гельма де Рубруквиса, присланное Людовиком IX в 1253—
1254 гг. В то же время Иннокентий IV отправил к хану Бату

1 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 472.

2 Там же, стб. 473.

3 Новгор. I лет., стр. 272 (под 1251 г.).

4 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 473.

0 А. Пресняков. Образование великорусского государства. Пгр.,
1918, стр. 55-^56, прим. 4; С. Соловьев. История России, кн. 1,
стр. 839, изд. «Общественная польза».

а ПСРЛ, т. X, стр. 138.

272


своего посла Иоанна де Поликарно1 и посольство из пяти
монахов — к ханам Сартаку, Менгу-Тимуру и Бури. 2 Однако
все эти посольства не достигли цели, наткнувшись в Сарае
на противодействие русской дипломатии князя Александра
Невского, выступавшего в согласии с никейскими дипломата-
ми. Что русские дипломаты имели вес в Золотой орде, видно,
между прочим, и из того, что Карпини, прибыв туда, перево-
дил документы, присланные курией татарам «на письмена
русские, и сарацинские, и на письмена татар».3

Что касается Никеи, то местный императорский двор,
конечно, не мог равнодушно взирать на оживленные диплома-
тические отношения папы Иннокентия IV и его союзника
французского короля Людовика IX с татаро-монголами. Ни-
кея, в свою очередь, не замедлила открыть переговоры.
В 1254 г. в Каракоруме находилось посольство Иоанна Вата-
ца, встреченное там Рубруквисом. Вряд ли оно было первым.
Рубруквис сообщает о появлении этого посольства следую-
щее. Один толмач великоханского татарского двора, с кото-
рым Рубруквис имел беседу, ранее ездил послом от татар в
Никею, где «подкупленный его (Ватаца.— В. П.) подарками
он посоветовал Растацию отправить послов к Менгу-хану
('Менгке.— В. П.), чтобы оттянуть время (так!), так как Ва-
стаций полагал, что они немедленно должны вступить в его
землю. И тот послал, а когда узнал их (татар.— В. П.), то
мало заботился о них и не заключал с ними мира, и они еще
не вступали в его страну, да и не смогут этого, лишь бы он
осмелился защищаться».4

Греческие источники (Скутариот) подтверждают, что в
начале 1254 г. Иоанн III Ватац был сильно обеспокоен на-
двигавшейся татарской опасностью и принимал меры к за-
щите. Одной из этих мер явилось его посольство к великому
хану Менгке. Исход посольства был благоприятный.5 Позд-
нее, в конце 1257 г., состоялся прием татарских послов ни-
кейским императором Федором II в лагере у Магнезии. Им-
ператор сумел поразить татар великолепием приема и, при-
бегнув к хитрости, даже убедить их в большой силе своего
войска, так что, говорит Пахимер, «стали бояться те, которых
боялись». Если в этом утверждении и есть обычное преувели-
чение, то бесспорен факт, что еще в 1259 г. значительное гре-

1 Рубрук. Ук. соч., стр. 98.

2 Там же, стр. 174.

3 Карпини. Указ. соч., стр. 49; ср. стр. 58.

4 Рубрук. Указ. соч., стр. 149.

5 М. Андреев. Прием татарских послов при никейском дворе,
«Seminarium Kondakovianum»' Прага, 1926, стр. 192.

18 в. т. Пашуто

273


чеекое войско было переброшено в Европу и одержало при
Пелагонии блестящую победу над западными рыцарями.1

Не может быть сомнений в том, что в татаро-никейских
переговорах 1257 г. участвовали и русские дипломаты, ибо
именно тогда татары согласились сохранить прежний порядок
в русско-византийских церковно-политических отношениях;
тем самым папской дипломатии наносился серьезный удар.
Тогда же, вероятно, князь Александр Ярославич выхлопотал у
татаро-монголов освобождение русских церковников от татар-
ских поборов.

Но при этом русско-византийские церковные отношения
были поставлены под контроль золотоордынских ханов по-
средством специальной русской епископии, организованной в
1261 г. в Сарае.

Следует отметить, что М. Д. Приселков, исходя из своей
обычной переоценки значения церковно-политических русско-
византийских связей, и в данном вопросе допускал серьезную
ошибку, рассматривая тогдашних русских князей, и, в
частности, Александра Невского, как покорных исполнителей
воли никейского императора.2

В ходе переговоров русская сторона была принуждена
признать в 1258 г. татарское владычество над Новгородом и
всею северо-западной Русью.3 Переговоры совпали по
времени с установлением в 1257 г. татаро-монголами системы
своего владычества на Руси в виде баскачества;4 в том же
году было покончено с независимым существованием юго-
западной Руси: воевода Куремса был заменен Бурундаем,
который привел с собою большое войско и включил юго-за-
падную Русь в орбиту татаро-монгольского владычества; тог-
да же своим походом на Литву татаро-монголы ускорили раз-
рыв последней с папской курией. С этой поры отношения рим-
ской курии с Русью и татарами вступили в новую фазу раз-
вития.

Такова сущность «удара с Востока», причину которого не
пожелал или не смог раскрыть А. М. Амманн. Восторжество-
вала принятая в 1246 г. князем Александром Ярославичем
Невским политика, (благодаря которой был установлен опре-
деленный modus vivendi с татаро-монголами, организовавши-
ми свое владычество над побежденной Русью; вместе с тем

1 Там же, стр. 200.

2 М. Приселков. Русско-византийские отношения IX—XII вв.
«Вестник древней истории», № 3' за 1939 г., стр. 98; ср. его же «Исто-
рия русского летописания», Л., 1940, стр. 104.

3 В. П а ш у т о. Александр Невский «Ученые записки» Лен. гос.
ун-та, № 36 за 1939 г., стр. 81—82.

4 См. А. Насонов. Указ. соч., стр. 14 и сл.

274


это была политика 'борьбы с опасностью с Запада, со сторо-
ны крестоносцев, грозивших полным истреблением русскому
народу, его культуре, его вере. Огромная заслуга перед рус-
ским народом князя Александра Ярославича; как государ-
ственного деятеля также заключается и
в этой его политике,
и не случайно наши предки, понимая это, высоко оценили его.

Из изложенного следует, что лжет А. М. Амманн, утвер-
ждая, будто папские послы посещали татар только с целью,
побудить их принять христианство и прекратить убийства
христиан. 1 Наконец, падает и последнее звено цепи утвер-
ждений И. Уминского, полагавшего, что папские посоль-
ства к татарам имели целью оказать помощь русским
князьям.2

К сожалению, в огромном большинстве русских источни-
ков сохранена оценка деятельности князя Александра под
углом зрения русских церковников. Русская церковь, русские-
духовные феодалы оценили князя Александра по-своему, как
князя, сохранившего их доходы от покушений и римской
курии и татаро-монголов; отсюда явилось стремление пре-
вратить все светские источники об этом князе в житие, а са-
мого его — в святого.

Не следует забывать, что татаро-монголы, отклонив до-
могательства римской курии и согласившись сохранить преж-
ний порядок русско-византийских церковных отношений,
имели, конечно, в виду не только возможность более удоб-
ного контроля русско-византийских отношений в сравнении с
русско-римскими, но и те выгоды, которые они смогут полу-
чить от русских духовных феодалов при установлении поли-
тики своего господства над Русью и контроля над русской
светской властью. Вот почему татаро-монголы, устанавливая
в 1257—1259 гг. свою систему владычества, дали иммунитет
духовным феодалам, распорядились, чтобы «численники»
«не чтоша игуменов, черньцов, попов, крилошан, кто зрит на
святую богородицю и на владыку». 3

Как и следовало ожидать, духовная знать и подчиненное
ей духовенство не замедлили сделать вывод, что «не оскуде-
ла правоверная вера христианская», а когда в 1267 г. хан
Менгу-Тимур улучшил положение русской церкви, то церков-
ники и вовсе стали писать об «ослабе Руси от насилия бес-
сермен» по смерти хана Берке, 4 вводя этим в заблуждение
русских историков относительно положения народа на Руси, *

1 А. Ammann. Указ. соч., стр. 249—250, 270.

2 К. U m i n s k i. Указ. соч., стр. 42.

3 ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 475.

4 Ср. М. Приселков. Ханские ярлыки русским митрополитам.
Пгр., 1916, стр. 84.

275

18*


который, как и прежде, «в работе суще и в озлоблении
зле». 1 Понятно, что в этой церковной книжной традиции
государственная, светская деятельность князя Александра
Невского оказалась затушеванной, и весь облик его был
искажен.

Следует отметить, что некоторым историкам оказался до-
ступным только этот, искаженный русской церковной книж-
ностью образ князя Александра Невского. Мы имеем в виду
работу Г. Вернадского, посвященную данному вопросу.
Г. Вернадский утверждает, что Александр Невский, дабы
сохранить религиозную свободу, пожертвовал свободой по-
литической. 2 И заявляет, что два подвига Александра Нев-
ского— его борьба с Западом (!) и его смирение перед Во-
стоком— имели лишь единственную цель—'сбережение пра-
вославия как источника нравственной и политической силы
русского народа.3 Так, оторвавшиеся от родины люди, не
понимающие роли своего народа в истории, ударяются в
мракобесие, превращая выдающихся русских государственных
деятелей в благочестивых святош.

Подведем некоторые итоги.

В XIII в. папская курия проводила политику наступления

1 См. анонимную «Похвалу Феодосию Печерского», изд. арх. Леонид.
Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском
университете. Кн. 2-я, разд. II, стр. 25, М., 1890. Отметим, что русские
духовные феодалы не обманули надежд ордынских политиков и посильно
служили новому сюзерену. Например, золотоордынский хан Мемгу-Тимур
около 1270 г. навязывал Новгороду невыгодные условия торговли, по
которым иноземные купцы получали свободный доступ ,на Волгу
(см. Грамоты Великого Новгорода и Пскова, № 30). Но Новгород отка-
зался подчиниться хану и изгнал в 1270 г. князя Ярослава Яро-
славича, согласившегося с решением хана (ср. Новгор. I лет., стр. 292).
Новгород должен был смириться, когда митрополит пригрозил ему
отлучением от церкви (ПСРЛ, т. VII, стр. 170; ср. Новгор. I лет.,
стр. 292—294), а князь Ярослав возвратился в город силою ханского
ярлыка (Грамоты Великого Новгорода и Пскова, № 3). Что касается
русской книжности, то церковники занялись переработкой антитатарских
памятников
'Письменности, возникших в XIII в. Так было переработано-
и смягчено житие князя Михаила Черниговского, к .которому, по мнению
В. О. Ключевского, было добавлено сообщение о том, что князь Михаил
убил татарских послов, прибывших в Киев (см. В. Ключевский.
Древнерусские жития святых как исторический источник, М., 1871,
стр. 147). Несомненно', смягченной является летописная запись свода,
1де глухо сказано, что Ярослав Всеволодович умер «нужною смертью^
(ПСРЛ, т. VII, сто. 156), тогда как в Холмском своде ясно указано, что
именно татары князя «зельем умориша» (ПСРЛ, т. II, стб. 808). Подо-
зрительной представляется та часть сказания о битве на Калке, где та-
тары предлагают русским князьям мир, а русские убивают их послов;
при этом татары говорят: «Всем нам бог» (Новгор. I лет., стр. 218)

2 Г. Вернадский. Два подвига св. Александра Невского. «Евр-
азийский временник», т. IV, стр. 227, Берлин, 1925.

3 Там же, стр. 335.

276


н'а русские и связанные с ними земли с целью их латиниза-
ции, призванной облегчить последующие завоевания кресто-
носцев. При этом курия использовала не только дипломати-
ческие средства, но и военные вторжения в русские земли с
севера и запада (немцев, венгров, шведов, датчан).

Эта политика достигла особой активности после татаро-
монгольского вторжения; однако она натолкнулась как на
дипломатический, так и на вооруженный отпор со стороны
крупнейших русских князей — Александра Невского и Дани-
ила Галицкого.

В то же время папская курия завязала дипломатические
переговоры с татаро-монголами, стремясь найти в них союз-
ников по борьбе против германского императора Фридриха II,
Никейской империи и турков-сельджуков. Курия добивалась
от татаро-монголов принятия католичества, надеясь таким пу-
тем не только упрочить свой союз с ними, но и получить от
них признание за папством прав на руководство русской
церковью.

Русская дипломатия в лице князя Александра Ярославича
Невского не только не позволила папской курии втянуть
ослабленную татаро-монгольским нашествием Русь в новое
столкновение с ордой, но, надо полагать, сумела нейтрализо-
вать происки римской курии в орде и при этом добиться от
татаро-монголов в момент установления системы их владыче-
ства над всей Русью (1257—1259) сохранения экономических
и политических позиций русских духовных феодалов.

Изложенные события, наконец, позволяют говорить о вы-
дающейся роли юго-западной Руси в международной поли-
тике XIII в.

Руско-венгерские отношения в дальнейшем сложились так,
что венгерский король искал помощи в Галичине. Заметим,
кстати, что и позднее, после полного подчинения Галицко-
Волынской Руси татаро-монголам, юго-западные князья про-
должали интересоваться венгерскими и чешскими делами: так,
князь Даниил Романович в 1260 г. поддерживал Белу IV в
борьбе против Пшемысла П. Извещая папу Александра IV о
победе над венграми под Крессенбруном, Пшемысл II упоми-
нал в числе союзников венгерского короля: «Danielem Russiae
Regem et filios eius et caeteros Ruthenorum et Tartaros qui
eidem (Беле IV) in auxilium venerant». 1

Собственно с этого времени в галицко-чешоких отношениях
наступает улучшение, ибо в числе участников Венского согла-
шения (31 марта 1261 г.) упомянут и «chünig von Reissen».2

1 HRM, t. II, СПб., 1842, р. 348, N 5.

2 MGH, SS. t. VI (Oesterreichische Chronik), Hannoverae et Lip-
siae, 1909, p. 120.

277


8 Польше, как отмечалось, галигжо-волынские князья под-
держивали князя мазовецкого Конрада, тогда как Венгрия
имела связи с Болеславом Стыдливым. Не случайно, разу-
меется, князь Василько Романович присутствовал в конце
1245 г. на съезде польских князей в Ленчице, где его видел
Карпини1 и где, кроме Конрада мазовецкого, были также
малопольские князья и епископ краковский. Если целью этого
совещания было достижение мира между польскими князья-
ми, 2 то оно кончилось неудачей, ибо вскоре Конрад мазовец-
кий вновь выступил против малопольских князей, использовав
при этом силы литовцев.3

Видимо поэтому Иннокентий IV писал 7 февраля 1247 г.
епископу краковскому, чтобы тот склонял «верных» помогать
князю краковскому и сандомирскому в борьбе с «врагами ве-
ры»; 4 мазовецких князей, связанных с Русью, папа вполне
«верными» не считал. Походу Конрада на Малую Польшу
помешали ятвяги, ударившие по его владениям.5 Тогда Кон-
рад обратился за помощью к Василью Романовичу,6 но пока
тот собирался, начались большие снегопады и поход отложи-
ли с пути. В августе 1247 г. князь Конрад умер, что отмечено
в Холмской летописи: «Умре князь великий лядьскый Кондрат,
иже бе славен и предобр; сожалиси по немь Данило и Ва-
силько». 7

Галицко-волынские князья продолжали /поддерживать со-
юзные отношения, с сыном Коирада Болеславом и братом по-
следнего — Семовитом, который участвовал с волынским кня-
зем в походах на ятвягов в 1248 г. и в 1254—-1,255 гг., а когда
погиб Семовит,8 то> сын его Конрад попрежнему находил
поддержку при волынском дворе.

Венгрия и Чехия также не оставили своих связей с Поль-
шей. После австрийской войны Пшемысл II) сблизился со шлез-
скими князьями, а Бела IV поддерживал дружбу также с ве-
ликопольским князем Болеславом Благочестивым, которого,
стараниями Болеслава Стыдливого, женили на Иоланте
(Елене), сестре Кинги (дочери Белы IV), проживавшей в
Кракове.9

1 Карпини. Указ. соч., стр. 44.

2 Br. Wlodarski. Ор. cit., str. 43.

МНР, t. II (Roczn. Kapit. krak.), p. 804, 838,877, 564; t. III (Rocznik
Francickanski krakowski), p. 49, 48 (Rocznik Malopolski).

4 VMPL, t. I, No 88.

5 MPH, t. III (Annales Silesiaci Compilati), p. 679.

6 ПСРЛ, т. II, стб. 808.

7 Там же, стб. 809—810, ср. у Петра Дюсбугра (SRP, I, р. 32, 46).
81 Там же, стб. 855.

9 В. Wlodarski. Polska i Czechy w drugiej polowie XIII i poczat-
kach XIV wieku (1250—1360) (Arch. Tow-wa Naukow we Lwowie, dzial
II, t. VII, zeszyt 3), Lwow, 1931, str. 31.

278


Об отношениях Галицко-Волынской Руси с Великими кня-
жеством Литовским можно заметить следующее. Во второй
половине XII в. политическая сила Киевского государства, пе-
решла к Галицко-Волынской Руси и Владимиро-Суздальской
Руси. Каждое из этих княжеств, ее уступавшее размерами
крупным государствам Западной Европы, решало задачи
большой политической важности; взаимоотношения 'с Литвой
входили в них составной частью.

За время от распада Киевского государства, до оформле-
ния юго-западного и северо-западного княжеств граница рус-
ского влияния в Прибалтике передвинулась' с Немана на Дви-
ну, в русских руках остались лишь такие центры, как Райго-
род, Дорогичин, Герцыке, Куконойс и т. п. В положении при-
граничных городов оказались Новгород, Псков, Полоцк,
Смоленск, Пинск, Берестье и др.

На землях между Неманом и Двиной стало заметно рас-
ширять свои границы Литовское государство; охватив земли
нижнего Немана, оно включило славянские территории его
верховьев и продвигалось далее на восток, к Полоцку, Смо-
ленску. Если во второй половине XII в. еще встречались фак-
ты использования подвластных литовских войск полоцкими и
смоленскими князьями в борьбе их между собой и против
князя Киевского (1161, 1180 г.), то ближе к XIII в. и такие
факты исчезают. «Слово о полку Игореве» отметило утрату
русскими князьями былых позиций в Литве.

«И Двина болотом течет оным грозным Полочаном

под кликом поганых.
Един же Изяслав, сын Васильков, позвони своими
острыми мечи о шеломы Литовьскыя,
Притрепа славу деду своему Всеславу
и сам под чръвлеными щиты на кроваве траве
притрепан Литовскыми мечи».1

По нашим летописям невозможно проследить, как это про-
изошло, они не сообщают, когда литовцы земель к югу от
р. Невяжи, и областей Нальшанской, Дьяволтской стали
вполне независимы и, кроме того, овладели областью Черно-
русской. Летописи сохранили лишь результаты этого процес-
са— договор 1219 г. князей объединенной дофеодальной Лит-
вы с Даниилом Романовичем.

Видимо, длительные феодальные войны в юго-западной
Руси и непрочность политических отношений в Новгороде, до

1 Слово о полку Игореве, стр. 73. То же отмечено и в «Слове о
погибели рускыа земли», кажется, бывшим частью «Жития Александра
Невского»; в нем «ятвязи» и «Литва» помещены вне русских границ.
См. «Житие Александра Невского в изд. В. И. Малышева. Труды
Отдела древнерусской лит-оы, т. V, Институт литературы АН СССР,
1947, стр. 188.

279


появления там в 1236 г. князя Александра, способствовали
дальнейшему становлению литовской государственности на
более широкой территориальной и этнической базе.

Крепнущая княжеская власть Галицко-Волынской Руси
предпринимала попытки к сохранению хотя бы части прежних
владений. Роман Мстиславич Волынский потратил много сил
для удержания южной Судавии (ятвяги) и, видимо, достиг
успехов, ибо то же «Слово» знает, что перед его мечом «многа
страны Хинова: Литва, Ятвязи, Деремела и Половци сулицы
своя повръгоша, а главы своя подклониша». 1 По смерти Ро-
мана, литовские набеги часто тревожили юго-западную Русь,
задевая Пинск, Турийск, Червен и другие города; именно к
этому времени относится известие летописи: «беда бо бе в
земле володимерьстей от воеванья литовьского и ятвяжского».2

Договор 1219 г. положил конец этому «воеванью»; он про-
существовал до конца 40-х годов XIII в. Этот договор был
выгоден князю Даниилу Романовичу, так как литовские силы
сковывали недружественных юго-западной Руси краковских
князей;3 использовались они и для влияния на политику кня-
зей мазовецких и куявских. У Галицко-Волынской Руси были
весьма тесные отношения с Мазовией, унаследованные от Киев-
ской Руси. Роль Литвы в их стабилизации была, как мы виде-
ли, весьма существенной: столкнув Литву с Мазовией, волын-
ский князь мог не опасаться более за дорогичинскую землю.

В связь с упомянутым договором следует поставить также
столкновение Литвы с враждебными волынскому князю чер-
ниговскими князьями в 1220 г.;4 этим же объясняется поход
Ростислава Михайловича Черниговского, занявшего было Га-
лич, на Литву.5 Поддерживая союз с Даниилом Романовичем,
великий князь Миндовг прислал ему свою помощь под Яро-
слав в 1245 г.6

Прочный мир между Литвой и Червонной Русью находит
свое объяснение в том, что
Мршдовг,, занятый борьбой с кре-
стоносцами, был заинтересован' в безопасности своих южных
рубежей, к тому же важных для него в торговом отношении.

Общий мир с Миндовгом не исключал, разумеется, случаев
отдельных набегов на юго-западную Русь со стороны «гордых
ятвягов».7 они Миндовгу не подчинялись и он имел с ними
«многи брани».

1 Слово о полку Игореве, стр. 72—73.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 721.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 736.

* ПСРЛ, т. VII, стр. 128.
s ПСРЛ, т. II, стб. 277.

6 Там же, стб. 805.

7 Там же, стб. 754, 799. Очевидно, этих, порою весьма крупных, на-

280


Мирные отношения Литвы с юго-западной Русью наруши-
лись в конце 40-х годов XIII в. и перешли в войну, обстоя-
тельства которой были рассмотрены выше. По мирному дого-
вору с князем Даниилом, заключенному около 1254 г., при
посредничестве Войшелка, Миндовг уступил Черную Русь в
качестве лена сыну Даниила Роману, прибывшему из Гим-
берга (под Веной) и женившемуся вторым браком на дочери
Глеба Волковыйскоп> Елене; Полоцк отошел Товтивилу, 1
дочь Миндовга (сестра Войшелка) была выдана за Шварна
Даниловича. Войшелк принял православие в Новогородке и
поселился в Холме.2 Очевидно, Даниил Романович получил и
южную Судавию. В 1248—1254 гг. он, совместно с мазовец-
кими князьями и князьями чернорусскими (Глеб Волковый-
ский, Изяслав Свислочский, Роман Новогородский), провел
ряд походов на ятвягов.

Походы совершались в связи с тем, что тевтоны по Христ-
бургскому договору 1249 г. обосновались в северо-прусских
землях, и их продвижение к границам Волыни должно было
быть предотвращено. Принятие Даниилом королевской короны
именно в Дорогичине объясняется этим же обстоятельством.
Побежденные ятвяги строили крепости для войск князя Дани-
ила, а его «муж» Положишило собирал у них дань («черные
куны и бель — серебро»).

Таким образом, договор 1254 г. был выгоден Даниилу
Галицкому. Папская курия, охотно толкавшая галицкого и
литовского князей на войну друг с другом,3 потерпела неуда-
чу; ничего не получил и орден.

Мы отмечали, что Миндовг мало считался с курией и
совершал походы на Польшу, причем не на Мазовию, связан-
ную с волынскими князьями, а на Куявию, князь которой,
Казимир, в 1245 г. участвовал вместе с орденом (магистр
Поггпо) и австрийцами в походе на Поморье против Свято-
полка.

Военные мероприятия Миндовга совершались не без со-
действия князя Даниила, что подтверждает факт похода
1256—1257 гг. польских князей (в том числе и Казимира

бегов и боялся И. Плано-Карпини, подчеркивавший, чго литовцы «часто
и тайно, насколько могли, делали набеги на земли Руссии» и «особенно»,
конечно, «в тех местах», через которые он ехал. (И. Плано-Карпи-
ни. Указ. соч., стр. 45).

1 Товтивил участвовал в чешском походе князя Даниила (ПСРЛ,
т. II, стб. 822); затем, вместе с Войшелком, отнял у галицкого князя
Черную Русь, убив при этом Романа Даниловича (там же, стб. 847);
позднее княжил в Полоцке.

ПСРЛ, т. II, стб. 859.

3 См. выше, стр. 248, 253.

281


Куявского) «Contra Liewanenses, Jacintiones et alios paganos
et scismattcos».1

Русско-татарские отношения развивались следующим об-
разом. Как мы отмечали, в 1252 г. Бату двинул против Руси
рати Неяврюя и Куремсы. Но если Неврюй выполнил постав-
ленную задачу, то Куремса, «самый младший среди других
вождей» 2 татаро-монгольских, обладеть юго-западной Русью
не смог.

Перед Куремсою была поставлена задача не только защи-
тить Киевщину и зависимую от татаро-монголов болоховскую
землю, но занять всю юго-западную Русь. Он, действительно,
предпринял наступление иа Понизье, против Бакоты, и имел
успех, так как княжеский наместник боярин Милей «прило-
жися» к татаро-монголам, подобно болоховским боярам, и был
оставлен здесь Куремсою в качестве баскака.3 Таким образом
Понизье было захвачено татаро-монголами.

Примеру Милея не последовал другой княжеский намест-
ник — боярин Андрей, державший Кремянец; он пытался за-
нять промежуточное положение между княжеской и татаро-
монгольской властью. Пришедшим татарам он заявил, что у
него имеется «Батыева грамота» (видимо., он знал, что такие
грамоты получили болоховские бояре). Татары, однако, узна-
ли, что Андрей их обманул и убили его. Летописец свидетель-
ствует, что Андрей не выражал мнения населения города,
которое не признало власти татаро-монголов, почему они и
«не успевшие ничто у Кремянца», отошли в Болоховщину.4

Весьма любопытно, что не чувствуя себя достаточно силь-
ным, чтобы в тот момент вооруженной рукой подчинить Гали-
чину, Куремса поддерживал в борьбе против Даниила Рома-
новича смоленского князя Изяслава Мстиславича. Во всяком
случае этот князь теперь был подручником Куремсы. У этого
князя даже оказалось достаточно сил, чтобы, «не послуша»
Куремсы, «собрав около себе», выступить против Галичины и
даже захватить на короткий срок Галич. Князь Даниил Рома-
нович отрядил против него сына своего Романа и «бояры свои
все на нь»,5 и вернул Галич, захватив в плен Изяслава Мсти-
славича. Тогда же галицко-волынский князь открыто «воздви-
же рать противу татаром».

Даниил Романович организовал широкое наступление про-
тив татаро-монголов, в результате которого были заняты и

1 Monum. Pol. Vatic, III, N 84; Theiner, t. I, N 142.

2 Карпини. Указ. соч., стр. 22.

ПСРЛ, т. И, стб. 828.

4 Там же, стб. 829.

5 Там же, стб. 830.

282


разрушены «все городы седящия за татары»,1 из которых ле-
топись упоминает четырнадцать городов; при этом на службу
к князю Даниилу перешли белобережцы, чернятинцы и «вен
болоховцы»; позднее они вошли в состав князей, «служащих»
галицко-волынскому князю.

Так усилиями войск галицко-волынских князей был рас-
чищен путь к Киевщиее. Лишь Возвягль уцелел, но и то по-
тому, что его жители изъявили покорность Шварну Данило-
вичу (он уже прежде сидел в восточной Галичине), и приняли
от него тиуна; впрочем, они «(солгаша» и «не вдаша ему тиву-
нити».

Можно предполагать, что галищко-вольшкжий князь серь-
езно собирался отобрать Киевщину у татаро-монголов, пере-
давших ее владимиро-суздальским князьям. Готовясь к ново-
му походу и именно на Киевщину, князь Даниил Романович
попросил помощи у великого князя литовского^. И Миндовг,
обещая князю свою поддержку, сообщил: «Пришлю к тобе
Романа (Даниловича) с новогородце, абы пошел ко Возвяглю,
оттуда и къ К ы е в у». 2

Но занятие русскими войсками Возвягля до подхода ли-
товских сил привело к конфликту с литовцами, пограбившими
окрестности Луцка,3 и, таким образом, широко задуманный
поход сорвался. Ответные налеты Куремсы (сам он не пере-
ходил реки Стыри 4) на Луцк и Владимир были успешно от-
ражены. 5 Следовательно, летописец на основании происходив-
ших событий имел полное право записать, что князь Даниил
«держаше рать с Куремьсою и николи же не бояся Куремьсе».6

Совсем иначе сложились обстоятельства, когда татаро-мон-
голы, решив подчинить себе все русские земли, отправили
против юго-западной Руси в 1258 г. воеводу Бурундая «со
множеством полков татарыскых». Свой первый поход Бурун-
дай предусмотрительно обратил не против юго-западной Руси,
а против Литвы, потребовав, однако, у князя Даниила, как
«мирника» Золотой орды, участия в этом походе («оже еси
мирен мне, пойди со мною»).7

Юго-западные князья собрали по этому поводу совет, где
решили, что «ащеДанило поедет — не будет (в X — добавлено
«опят») с добром», поэтому ехать в поход должен был князь
Василько Романович. Так как принятое решение означало

1 ПСРЛ, т. II, стб. 838.

2 Там же, стб. 838.

3 Там же, стб. 839.

4 Там же, стб. 840.

5 Там же, стб. 841—842.

6 Там же, стб. 846.

7 Там же.

283


войну с Литвой, то князь Василько отправился из Берестья
через Литву к Бурундаю. В пути он пограбил литовские зем-
ли, а «сайгат» привез татарскому воеводе; последний его по-
хвалил, однако отметил: «аще брат твой не ехал».

Русско-татарские войска, совместно повоевали две круп-
ные литовские области — аукстоте и Налынанекую, в то же
время князь Даниил Романович вторгся в Черную Русь, где
литовские князья Войшелк и Товтивил, в ответ на русско-
татарское наступление, схватили и убили князя Романа Да-
ниловича, княжившего в Новогородке. Чем кончился этот
поход князя Даниила, летопись не сообщает. Но в целом
ясно, что данный поход Бурундая серьезно ослабил юго-
западную Русь, лишив ее литовского союзника.

В 1259 г. Буруядай двинулся в новый поход — на Польшу.
На этот раз его путь пролегал южнее, и он вступил в Галичину
и на Волынь, послав передать князьям: «Оже есте мирници,
сретьте мя, а кто не сретить мене, тый ратный мне». 1 После
совета князей встречать воеводу поехали князья Василько Ро-
манович, Лев Данилович и епископ холмекий Иван. Даниил
же Романович уехал в Польшу, а затем в Венгрию.

По приказу Бурундая в юго-западной Руси были уничто-
жены укрепления городов Данилова, Стожеска, Львова, Кре-
мянца, Луцка, Владимира. Юго-западная Русь была включена
в орбиту татаро-монгольского владычества. На этот раз Еу-
рундай повел с собою русские полки на Польшу; опустошению
подверглись области Сандомирская, Краковская, Шлезская.
Чем кончился этот поход, неизвестно, так как летописец
ограничился использованием повести «о Судомирском
взятии».

Однако ясно, что этот поход внес большую путаницу в
русско-польские отношения, для урегулирования которых в
1260 г. был созван съезд русских и польских князей вТерна-
ве, где все спорные вопросы нашли свое разрешение: «поло-
жишь ряд межи собою о землю рускую и лядьскую».2 Этот
«ряд», как увидим, не поколебал русских позиций в Мазовии
и Куявии.

Что касается русско-литовских отношений, то они остава-
лись не урегулированными вплоть до смерти Миндовга. Ве-
ликий князь литовский совершал набеги и на Русь (Камен,3
Мельник4 союзный Волыни Брянск5 и на дружественную ей
Мазовию и Куявию; в один из таких набегов был убит князь

1 ПСРЛ, т. II, стб. 849.

2 Там же, стб. 858.

3 Там же, стб. 855.

4 Там же, стб. 856.

5 Там же, стб. 860.

284


Семовит и захвачен в плен его сын Конрад, позднее князь
мазовецкий.

Видимо, Бурундай предполагал организовать поход и на
Венгрию; впрочем, известно, что татарский хан обращался к
Венгрии с проектом татаро-венгерского перемирия, подкреп-
ленного браком сына Белы IV с дочерью хана или сына хана с
дочерью короля. О предложении хана король известил курию
и получил ответ перепуганного папы Александра IV, остере-
гавшего его от этого союза. 1 Во всяком случае татаро-мон-
голшкий поход на Венгрию произошел много позднее.

Что делала в это время папская курия; помогла ли она
католическим странам? В июне 1258 г. папа поручил домини-
канцам и францисканцам объявить сбор крестового похода
против татар;2 в марте 1260 г. папа велел крестоносцам соб-
раться в Пруссии с тем, чтобы ландмейстер прусский повел
их в поход;3 по просьбе духовенства и польских князей, осо-
бенно тех, которые пострадали от тата'р, папа призывал на
помощь рыцарский орден.4 Позднее папа призвал в помощь
польским князьям Пшемысла II и бранденбургских маркгра-
фов. 5

Из всех этих призывов, как и следовало ожидать, ничего
не получилось, хотя один немецкий хронист, выдавая желае-
мое за действительное, и внес известие в хронику о совмест-
ных действиях крестоносцев и поляков против татар.6

Однако та же курия через несколько лет сумела органи-
зовать поход против литовских племен. Папа Урбан IV писал
в августе 1264 г. чешскому королю Пшемыслу II, призывая
его к походу против «русских схизматиков и литовцев, кото-
рые не столько почитают бога, сколько оскорбляют его имя»;
против «русских, литовцев и иных жителей тех краев, которые
заодно с татарами постоянно вражески тревожат Польшу».7
Папа обещал Пшемыслу II признание за ним прав на «обра-
щенные» им в христианство области Литвы и Руси.8

Эти призывы курии вполне понятны. Мы помним, что в
начале 60-х годов XIII в., после победы Литвы над крестонос-

1 Annales Baronii, t. ХХП, О. Raynaldo Annales Ec:lesiastici, t. III,
Lucae, 1748, p. 43. (под 1259 г.), ср. CDH, t. IV, 2, р. 507.

2 RBM, t. II, N 186 (20 июня 1258 г.).

3 Voigt. Codex Diplom. Pruss., I, Nr. 127 (1260).

4 Ibidem, No 130 (10 августа 1260 г.).

5 Regesten der Markgrafen v. Brandenburg aus askanischen Hause,
ed. H. Krabbo, München — Berlin, 1911 — 1922, No 269, см. B. W 1 о cl а г s k i.
Op. cit., .str. 3'6.

6 MGH, SS, t. IX (Annales S. Rudberti Salisburgenses), p. 795 (под
1260 г.).

7 HRM, t. II, p. 350—351, N. 6.

8 RBM, t. II, N. 453 (1264), cp. ibid., N. 62 (1255); cp. VMPL, t. I.

285


цами, восстали прусские племена против немецкого владыче-
ства. Прусские набеги задевали также и польские земли.1
В 1265 г. папа Климент IV велел собирать помощь немецкому
ордену.2 Не без содействия папы состоялся в 1265 г поход
под руководством князя брауншвейгского и ландграфа тюринг-
ского;3 в 1266 г. на помощь ордену отправился маркграф
бранденбургский Отто, но вернулся с пути.4 Папа звал в
Прибалтику даже Людовика IX французского.5 Восстание,,
однако, все разрасталось, пруссы успешно разгромили область
Плоцкую.6 Князь Мстивой Поморской помогал пруссам в их
походе на Хельминскую область. 7

Тогда решил выступить вновь Пшемысл II чешский;8 к
походу, кроме папы, его склоняли епископ варминокий Ан-
сельм и папский легат, бывший у него в 1262—1264 гг.9
Чешский король отправился в поход, рассчитывая не только
приобрести земли и влияние в Прибалтике, но и обеспечить
себе поддержку римской курии на случай выборов императора
немецких земель. Были у короля также и территориальные
интересы, почему обеспокоенный орден даже заключил с
Пшемыслом специальный договор (от 19 сентября 1267 г.), по
которому король признавал за орденом все, что тот имел, а
орден обещал ему помощь в завоевании земель галиндов, ят-
вягов (судавов) и Литвы. 10 Этим орден нарушил договор с
Даниилом Романовичем, по которому галицко-волынокому
князю и Семовиту мазовецкому принадлежала треть ятвяж-
ской земли. Пшемысл II и связанное с ним , духовенство
стремились добиться у курии митрополии для епископа
оломуцкого. 11

Состоявшийся поход позволил позднее епископу Бруиону
оломуцкому дать папе самый лестный отзыв о Пшемысле II
как кандидате в германские императоры; епископ полагал, что
никто лучше Пшемысла II не сможет защитить интересы като-
лической церкви, в частности в Польше. 12 Однако папа
утвердил выбор Рудольфа: дела на востоке, особенно после
падения Латинской империи, ввиду безнадежного положе-

1 МРН, t. II, р. 588.

2 Codex Diplom. Silesiae, t. VII, pars II, N. 1205, p. 134.

3 PD, p 113.

4 PD, p. 114.

5 B. Wiodarski Op. cit, str. 51.

6 MPH, t. II, p. 592.

7 PD, p. 115.

8 cp. MGH, SS, t. IX, p. 656 (Continuatio Zwetlensis Tertia).

9 RBM, t. II, N. 353.

10 RBM, t. II, N 558.

11 B. W lo d а r s k i. Op. cit., str. 52—53.

12 RBM, t. II, N 845 (1276).

286


ния в «святой земле» требовали незамедлительно создания
достаточно сильной власти за спиной ордена, в центральной
Европе. Таким образом политике римской курии в восточной
Европе нельзя отказать в последовательности.

Между тем, в 1264 г. умер князь Даниил Романович —
один из крупнейших государственных деятелей древней Руси,
княживший в сложную переломную эпоху ХИ1 в., современник
Александра Невского, Миндовга Литовского и Святополка
Поморского.

Значение князя Даниила Романовича состоит в том, что
он в труднейших условиях враждебного для юго-западной
Руси окружения вел успешную сорокалетнюю феодальную
войну против непокорных великокняжеской власти светских и
духовных феодалов, ставших по существу проводниками по-
литики врагов южнорусской независимости; князь сумел
сломить феодальную оппозицию, объединить земли Галицко-
Волынской Руси и отбить неоднократные выступления врагов
с запада и востока.

При князе Данииле Романовиче Галицко-Волынская Русь
продолжала с еще большим блеском занимать видное место в
ряду передовых государств Европы. Ее города вызывали
восхищение иностранцев, ее армии ходили до Опавы и Риги,
до Братиславы и Калиша, а «русский бой» приобрел широ-
кую заслуженную славу.

Несмотря на тесные связи с латинским Западом, основы
русской народности оставались нетронутыми; законы, культу-
ра, литература (летопись, песни), религия продолжали
оставаться русскими.

Объединение Галицко-Волынской Руси при князе Данииле
Романовиче значительно продлило ее независимое существо-
вание. В своей внутренней политике великий князь руковод-
ствовался интересами господствующего сословия феодального
общества, стремясь удержать в узде феодально-зависимых
смердов и городских «черных» людей, на плечи которых ло-
жилась основная тяжесть всех внутри- и внешнеполитических
мероприятий великокняжеской власти.

В этой политике князь Даниил опирался на «служащее»
боярство, видимо, по своему характеру представлявшее глав-
ным образом мелких и средних землевладельцев-феодалов
(«молодые бояре»), а также на «мужей градских» — торгово-
ремесленную верхушку городов; благодаря этому князь смог
использовать в феодальной войне значительные силы, уком-
плектованные из подчиненных «мужам» «гражан» и фео-
дально-зависимых «смердов-пешцев».

В этой феодальной войне мы находим несомненные
свидетельства того, что великокняжеская власть является

287


представительницей «порядка» и использует в своих интере-
сах выступления всех тех. элементов города и деревни, кото-
рые страдали от непрерывных феодальных войн и иноземных
вторжений.

Поэтому неправы исследователи, которые, не вдаваясь в
конкретное изучение галицко-волынской истории, говорят о
засилье крупного боярства в юго-западной Руси и недооцени-
вают значение социально-экономической базы великокняже-
ской власти.

Другое дело, что победа, одержанная великокняжеской
властью и ее союзниками, оказалась временной. Это произо-
шло потому, что экономические условия объединения юго-
западной Руси еще не созрели; укрепленное княжеской вла-
стью служилое боярство довольно быстро выросло экономи-
чески, пользуясь раздачами земель (городов и сел), прово-
дившимися князьями. Князь Даниил, занимая Галичину,
«розда городы бояром и воеводам и беаше корма у них
много»; 1 Мстислав Данилович, не дождавшись смерти Вла-
димира Васильковича, начинает раздачу его земель своим
боярам: «даеть город Всеволожь и села роздаваеть» 2, и мы
видим, что Мстислава Даниловича, объединившего Волынь,
окружают «бояре его старей и молодии бещисленое мно-
жество». 3

Смерть князя Даниила привела к известному разделу зе-
мель -на три княжества; этот раздел был признан татаро-
монголами. И хотя позднее сперва Волынь, а затем и вся
Галицко-Волынская Русь оказалась объединенной в руках
если не Льва Даниловича, то его сына Юрия Львовича, однако
тенденция к новому феодальному раздроблению проявлялась
все сильнее, стимулируемая татаро-монгольскими поборами и
вторжениями, подрывавшими экономику (особенно город-
скую) 'края, а также политикой, которую проводили западные
соседи Галицко-Волынской Руси. Политическая роль
вновь окрепшего крупного галицко-волынского боярства в
исторических судьбах юго-западной ' Руси XIV в. достаточно
известна.

Нужно, однако, помнить, что Ф. Энгельс, говоря о коро-
левской власти как носительнице «порядка», отнюдь и не
подразумевал, что она сразу в этом своем качестве одержит
победу.4 |

1 ПСРЛ, т. II, стб. 771.

2 Там же, стб. 900.

3 Там же, стб. 933.

4 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. 1, стр.445.

288


4. Юго-западная Русь под властью татаро-монголов
(до конца XIII в.)

История юго-западной Руси после смерти князя Даниила
Романовича и до конца XIII в. фактически совершенно не
изучена, и целью настоящих заметок является (поскольку
позволяет материал) уточнение некоторых сторон этой исто-
рии. Русские историки, следуя версии Владимирской летописи
епископа Евстигнея, писали об экономическом и политическом
упадке юго-западной Руси.

Так, А. Е. Пресняков, вслед за М. С. Грушевским,1 утвер-
ждал, что по смерти князя Даниила «начинается, точнее про-
должается, задержанное усилиями Романа и Даниила, раз-
ложение южной Руси. Ее снова охватывает удельное дробле-
ние. Старейшим остался в Романовом племени Василько. Лев
Данилович сидит в Галиче и в Перемышле, Мстислав, ве-
роятно, в Теребовле. Шварн владеет Холмской и Белзской
волостями».2 К сожалению, в этом выводе очень многое не-
верно.

. По смерти князя Даниила Романовича великим князем
(говоря по-суздальски) стал Шварн Данилович; он объеди-
нил своею1 властью восточную Галичину (с центром в Гали-
че), Черную Русь и все Забужье (Белз, Холм, Червен, Мель-
ник, Дорогичин),3 тогда как князь Лев Данилович правил
в западной Галичине, включая Львов и Перемышль.

По смерти князя Шварна (около 1269 г.) Лев Данилович
овладел и восточной Галичиной и Забужьем, что предельно
кратко отмечено во враждебной князю Льву Владимирской
летописи: «А Лев нача княжити в Галиче и в Холме по брате
по своем по Шварне».4 Князь Лев получил «по брате» не
один Холм, а все Побужье, ибо важнейшие центры западной
Волыни (Холм, Червен, Белз, Мельник, Дорогичин) были под
его властью — в них под рукой Льва Даниловича находился
его сын Юрий; позднее Лев Данилович сократил держание
сына, оставив ему только Мельник и Дорогичин;5 отметим,
что, кроме крупнейших центров, во власти Льва здесь, конеч-
но, находились и все более мелкие города (например, Щека-
рев),6 связанные с пограничной засечной службой на укреп-
ленной лесной полосе западной Волыни по реке Вепрь.

1 М. С. Г р у ш е вс!к! и й, Указ. соч., т. III, стр. 92.

2 А. Е. Пресняков. Указ. соч., стр. 39; то же, см. История СССР,
т. 1, М., 1947, стр. 116.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 870. О нем же, видимо, упомянуто в документе
1263 г. (PU, 1, 2, № 188).

4 Там же, стб. 870.

5 Там же, стб. 911, 931.
« Там же, стб. 788.

19 в. Т. Пашуто

289


Следовательно, по смерти князя Даниила Романовича
князь Василько не получил старшинства, слишком незначи-
тельны были его владения. Он не имел земель в Галичине,
и важнейшие центры западной Волыни также не принадле-
жали ему. Не владел он и Черной Русью, которая по смерти
Шварна Даниловича перешла в литовские руки; за влади-
мирским князем там осталось лишь княжество Слонимское; 1
позднее князь Мстислав Данилович, став владимирским кня-
зем, получил от Литвы Волковыйск.2 Не владел владимир-
ский князь и восточной Волынью с центром в Луцке, так как
по смерти Даниила Романовича здесь (а не в Теребовле, как
думал А. Е. Пресняков) сидел князь Мстислав Данилович.3

Чтобы избежать серьезных ошибок в освещении истории
юго-западной Руси второй половины (начиная с 60-х годов)
XIII в., историк должен помнить, что его основной источник,
Ипатьевская летопись, в этой своей части отражает интересы
княжеского двора очень небольшого княжения, границы ко-
торого не переходили на западе Буга, на севере доходили
только до Берестья и Каменца, на востоке оканчивались зна-
чительно западнее таких городов, как Пинск, Черторыйск,
Луцк; на юге они вряд ли заходили за Перемиль.

На основании этого источника нельзя строить историю
всей юго-западной Руси, ибо этот источник ничего (или
почти ничего) не сообщает об истории Галичины, восточной
Волыни, не говоря уже о Киевщине, или Пинщине. Отдель-
ные сведения его, касающиеся событий, происходивших вне
пределов владимирского княжения, весьма тенденциозны
и действительно легко могут склонить исследователя к
выводу о полном упадке в большинстве земель юго-западной
Руси.

Большая часть территории юго-западной Руси контроли-
ровалась князем Львом Даниловичем: если владимирский
князь, преемник Василько, Владимир Василькович был не-
дружественен по отношению ко Льву Даниловичу, то преем-
ник князя Владимира — Мстислав Данилович, соединявший
в своих руках восточную и центральную Волынь, по-иному
относился к галицкому князю. Об этом свидетельствует не
только тон летописания Мстислава Даниловича, но и тот
факт, что после его смерти волынские земли вновь соедини-
лись с галицкими, если не под властью князя Льва, то его
сына и преемника Юрия Львовича.

Таким образом, нет данных утверждать, что во второй

ПСРЛ, т. II, стб. 884.

2 Там же, стб. 933.

3 Там же, стб. 905.

290


половине XIII в.. юго-западную Русь характеризует общий
упадок.

Если учесть особенности изучаемого источника, то можно
получить несколько полезных наблюдений. Мы говорили, что
владимирский князь был недружественен галицкому, он с
неприязнью смотрел на широкую международную политику
князя Льва, особенно на его сравнительно мирные отношения
с татаро-монгольскими сюзеренами, не желая считаться с тем,
что галицкий князь, уже в силу географического положения
его обширных владений, был вынужден продолжать политику
своего отца князя Даниила.

Правда, у князя Владимира было достаточно оснований
для недовольства: последствия от организовывавшихся Львом
Даниловичем с татарской помощью походов на Литву и
Польшу всей тяжестью падали на пограничные владения вла-
димирского князя. Впрочем, и князь Лев не питал дружбы
к волынскому князю.

Отметим, что у владимирского князя при указанных
выше условиях не было прочного мира с Литвой, и в своих
матримониальных связях владимирские князья стремились
найти союзников для отпора сильному соседу. Поддержива-
лись связи с Черниговским княжеством, также страдавшим
от набегов Литвы (воевода князя Миндовга Хвал Рюшкович
«велико убиство творяще земле черниговьской»).1 Княжна
Ольга Васильковна была выдана замуж за черниговского
князя Андрея Всеволодовича.2

В 1262 г. состоялся брак самого Владимира Васильковича
с дочерью Романа, князя Брянского, Ольгой.3 Этот союз
не замедлил отметить литовский князь Миндовг, организо-
вавший в 1263 г. поход на Брянск. Отношения брянских кня-
зей с Литвой не улучшились: и позднее путь из Волыни в
Брянск лежал «в земли ратной».4 Долгие годы пустовали и
земли за Берестьем.5 Имелись какие-то связи и со Смолен-
ском, князь которого, Глеб, принимал участие в татаро-рус-
ских походах на Литву,6

Отношения юго-западной Руси с Литвой складывались,
насколько можем судить на основании нашего основного
источника — новогородской Литовской летописи, следующим
образом.

1 Там же, стб. 840.

2 Там же, стб. 848. (С Черниговом были и церковные связи (там же,
стб. 926).

3 Там же, стб. 861—862.

4 Там же, стб. 874.

5 Там же, стб. 875.
13 Там же, стб. 873.

291

19*


В 1258 г. Товтивил, княживший в Полоцке, действовал
совместно с Войшелком и Миндовгом против юго-западной
Руси; результатом их сближения явился и поход «Литвы с
полочаны» на Смоленск.1 После битвы при озере Дурбе
князь Миндовг заключил союзный договор с Александром
Невским. 2 Несомненно, что одним из условий этого договора
были признанные Миндовгом права владимиро-суздальского
князя на Полоцк. Этим и объясняется участие «доброго кня-
зя полоцкого» Товтивила «с полочаны» и 500-ми литовцев в
походе (1262) новгородцев на Юрьев;3 в походе участвовал
и Константин, князь Витебский.

В 1263 г., когда князь Миндовг организовал поход на
Брянск,4 вернувшийся с полпути князь Довмонт Налынан-
ский «изогна» Миндовга и затем убил его, вместе с сыновья-
ми (Рукля и Репекья) 5 августа 1263 г. Организатором убий-
ства источники прямо называют жмудского князя Тройната.5

Князь Тройнат, объединив жмудь и аукстоте, вспомнил о
своем брате полоцком князе Товтивиле; он отправил в Полоцк
посла, говоря: «Брате, приеди семо разделим собе добыток
Миндовъгов».6 Товтивил приехал. Но дележ, видимо, не уда-
вался, и «поча думати Товтивил, хотя убити Треняту, а Тре-
нята собе думаше на Товтивила пакъ». В это время близкий
Товтивил у сын Миндовга Войшелк укрывался в Пинске.
Случилось так, что боярин полоцкого князя по имени Проко-
пий -«пронесе думу Товтивилову». Князь Тройнат немедленно
убил соперника, а в Полоцк* направил своего подручника
Ерденя, который арестовал полоцких бояр и пытался убить
сына Товтивила, но тот «с мужами своими» бежал в
Новгород. Княжить Тройнату довелось недолго: в 1264 г.
он был убит7 «конюшими» Миндовга на пути «до
мовници».8

После гибели Тройната сын Миндовга Войшелк, собрав
пинские и новогородские полки, а так же «вой отца своего и
приятели» — принялся восстанавливать престиж великокня-
жеской власти: «поча враги свои избивати; изби их бесчислен-
ное множество, а другие разбегошася, камо кто видя». Затем,
опираясь на помощь галицкого князя, преемника Даниила
Романовича, Шварна Даниловича, женатого на его сестре,9

1 Новгор. I лет., стр. 278 (под 1258 г.).
21 См. выше, стр. 248.

3 Новгор. I лет., стр. 281; ср. ПСРЛ, т. II, стб. 847.

4 ПСРЛ, т. II, стб. 861—862.
* LR, S. 163.

6 ПСРЛ, т. II, стб. 861.

7 SRP, I, р. 767.

8 ПСРЛ, т. II, стб. 861.

9 Там же, стб. 830.

292


Войшелк «поиде в силе тяжце, и нача города имати, во Дья-
волотве и Налыианске; городы же поймав, а вороги своя
избив». Дьяволотва и Налыпаны — были издавна крупные
гнезда местных феодальных и полуфеодальных «князей», не-
добитых Миндовгом. Расположены эти области к востоку и
юго-востоку от аукстоте.

0 результатах действий Войшелка можем судить потому,
что Довмонт Нальшанский «с тремя девяносто» своей дру-
жины прибежал во Псков,1 где, по крещении, был признан
князем. В 1266 г. князь Довмонт (Тимофей) разбил и убил
Ерденя, правившего в налыпанской земле;2 псковский князь
овладел Подвиньем и частью налыпанской земли; возможно,
что и Полоцк был под рукой Довмонта,3 умершего в 1299 г.
В 1306 г. в Полоцке не было князя, а находился епископ
Иоанн, признававший власть Витеня,4 в 1307 г. великий
князь Витень сам занял Полоцк.

Вначале князь Войшелк и Шварн Данилович Галицкий
совместно княжили в Литве*5 причем князь Шварн держал
Черную Русь.6

Как видим, литовская государственность, построенная при
значительном участии русской народности, культуры, эконо-
мики, не погибла, ибо в критический момент нашла военную
поддержку в юго-западной Руси.7 Политически это вырази-
лось в том, что Войшелк и Шварн совместно княжили в Лит-
ве. Когда же литовская земля была окончательно «опасена»,
Войшелк передал ее князю Шварну в единоличное управле-
ние, а сам удалился в монастырь. За эту передачу князь Лев
Данилович убил Войшелка при свидании в монастыре, во
Владимире, видимо, при молчаливом сочувствии князя Ва-
силька. 8

Сам князь владимирский Василько не играл существенной
роли в политике Войшелка, хотя его летописец и пытается
уверить читателя, что Войшелк «нарекл бо бяшеть» Василька

1 Новгор. I лет., стр. 285 (под 1265 г.).

2 Он упомянут как посредник в договоре 1264 г., по которому князь
Константин Витебский уступил немцам северную часть Лэттигаллии, а
немцы обязались не нарушать границу полоцкой земли (LU, VI, № 3036,
также К. Е. Napiersky. Russisch-livländische Urkunden, 1868, Spb.,
NN XXVa ч XXVb (русск. текст); в договоре Константин ошибочно назван
Изяславом, см. М. Taub е. Russische und litauische Fürsten an der Düna...,
S. 411.

3 ПСРЛ, т. IV, стр. 40 (под 1266 г.). Князь Войшелк имел на него
права. См. К. Е. Napiersky. Ор. cit. («Полотеск, Видьбеск одно есть,
а воли есми божий и в Молшелгове»).

4 Ш, VI, N 3056.

5 ПСРЛ, т. II, стб. 862.

6 Там же, стб. 864.

7 А. Е. Пресняков. Указ. соч., стр. 52.

8 ПСРЛ, т. II, стб. 868.

293


«отца собе и господина». 1 Шварн Данилович княжил в Лит-
ве «лет немного»; вероятно, после его смерти великим князем
Литвы стал Тройден. У владимирских князей Василька и его
сына Владимира были не мирные отношения с Тройденом;
летописец объясняет это тем, что князь Василько Романович
во время войн с Литвой убил трех братьев Тройдена (Борза,
Лесий, Свелкений).2 i

Последующие отношения владимирских князей с Литвой
не были мирными уже в силу того, что татаро-русские втор-
жения в Литву (1275, 1277 гг.), организуемые Львом Дани-
ловичем, препятствовали миру. Кроме того Тройден стремил-
ся прочнее освоить Черную Русь, поселяя в ней пруссов, бе-
жавших от наступления немецких крестоносцев, против чего
выступал владимирский князь, но, кажется, безрезультатно.3
Столкновение Владимира Васильковича с братом Тройдена
Сирпутием закончилось тем, что князь Владимир занял
Турийск и они с Тройденом на время «умиристася».4 Как
видим, серьезных войн с Литвой у владимирского князя не
было. Отношения галицкого князя Льва Даниловича с вели-
ким князем литовским Тройденом вначале были весьма дру-
жественными («живяше...! во величе любви»),5 но затем Трой-
ден захватил у князя Льва город Дорогичин — крупный тор-
говый центр на пути из Львова в Торунь, в Прибалтику. Мир
был нарушен
.1

Пользуясь своими отношениями с Золотой ордой, князь
Лев отправил послов к Менгу-Тимуру, который прислал ему
на помощь войско под командованием Ягурчина (вар. «Ягу-
раина»), а также приказал итти с князем Львом в поход всем
«заднепровским» князьям, Роману и Олегу Брянским, Глебу
Смоленскому, князьям пинским, туровским, а также Мстисла-
ву Луцкому и Владимиру, князю Владимирскому,— тогда
говорит летописец, все князья были «в воли татарьской».6

Во время похода князь Лев учинил «лесть» — захватил
Новогородок втайне от других русских князей. Владимирский
летописец, отражая недовольство своего князя, не пожелал
даже сообщить, что этим походом князь Лев достиг цели,7
т. е. вернул Дорогичин.8

После Тройдена в Литве видим двух князей Будикида и

1 ПСРЛ, т II, стб. 862—863.

2 Там же, стб. 871.

3 Ибо позднее встречаем пруссов и бортов прочно осевшими в Гродно
(там же, стб. 877).

4 Там же, стб. 875.
в Там же, стб. 871.
е Там же, стб. 872.

7 Там же, стб. 873—874.

8 Там же, стб. 911.

294


брата его Будивида. Они находились в союзе с волынским
князем Мстиславом Даниловичем и вернули ему Волковыйск
«абы [он] с ними мир держал».1 Будивид княжил, вероятно,
в собственно Литве, а Будикид в Жмуди.2 Позднее Будивид
соединил в своих руках власть над всей Литвой. Видимо, это
его имел в виду П. Дюсбург, сообщая, что> король литовский
Пукувер посылал против польских князей, связанных с кре-
стоносцами, войска под руководством своего сына Витеня.3

Став великим князем, Витень энергично продолжал тра-
диционную политику литовских князей, направленную против
немецких крестоносцев: он опустошил Добрынскую область,
уведя 9 тысяч пленных; не раз нападал он на Самбию;,обо-
ронявшиеся рыцари укрепились в Рагните и Тильзите. Князь
Витень продолжал борьбу с непокорными жмудскими князья-
ми, затруднявшими действия против крестоносцев,4 в союзе
с рижским бюргерством он разорял владения ливонских ры-
царей. 5 В 1307 г. он изгнал из Полоцка забравшихся туда
немцев и присоединил Полоцк к Литве.

Активная политика Великого княжества Литовского пара-
лизовала действия ливонских рыцарей, которые, потерпев по-
ражение от новгородцев при Раковоре в 1268 г., не предпри-
нимали крупных операций против Руси. Отдельные же литов-
ские вторжения в русские земли (1271, 1272, 1299) успешно
парировались войсками Довмонта Псковского.

Таким образом до конца XIII в. основное направление
литовской политики не изменялось. В 1315 г. в походе на
немцев (в Скаловию) погиб Витень. Княжеский стол занял
его брат «Letvinorum Roithenorumque тех» Гедимин. Его по-
литика по отношению к Руси была гораздо более активна.

Русско-татарские отношения этого периода отличались
значительной сложностью. Можно думать, что татаро-монго-
лы признавали Льва Даниловича великим князем юго-запад-
ной Руси. Юго-западная Русь терпела большие невзгоды от
татаро-монгол еще и потому, что находилась не только под
властью Золотой орды, но испытывала давление со стороны
орды Ногая, который, как известно,6 создал свой центр на
северном побережье Черного моря, охватывавший значитель-
ную часть южнорусской равнины, включая и галицкое По-
низье.

1 Там же, стб. 933. i

2 Cod. diplom. Pruss. Voigt'a,, II, 26 знает «terram regis Butegeude»,
лежащую в Жмуди.

3 PD, р. 155 (под 1292 г.); ср. ро. 156, 160.

4 PD, р. 159.

5 PD, р, 163.

6 А. Н. Насонов. Указ. соч., стр. 69 и сл,

295


Со смертью Менгу-Тимура (1280—1282) в орде фактиче-
ски установилось двоевластие, продолжавшееся вплоть до
1291 г.;1 преемник Менгу-Тимура хан Телебуга, захвативший
золотоордынский стол в 1287—1288 гг., продолжал враждо-
вать с Ногаем. Можно догадаться, что в юго-западной Руси,
подобно тому, как это было в Руси северо-восточной,2 нали-
чие двух центров татаро-монгольского владычества вызвало
две ориентации среди местных князей.

Для владимирского князя Менгу-Тимур был в свое время
«великий царь»,3 тогда как Ногай — «оканьный и безаконь-
ный»;4 князь же Лев Данилович поддерживал связь и с Но-
гаем. Как бы то ни было, очередная жалоба на Литву посту
пила от русских князей не только в Золотую орду, но и к
Ногаю. Ногай прислал (около 1277 г.) своих послов «с гра-
мотами» — Тегичага, Кутлубугу и Ешимута — к князьям
Льву, Мстиславу и Владимиру (такой порядок перечисления
князей, вероятно, списан владимирским летописцем с ханской
грамоты), говоря: «всегда ми жалуете на Литву, осе же вам
дал есть рать, и воеводу с ними Мамъшея, пойдете же
с ним».5

Интересно, что и этот поход не принес удачи владимир-
скому князю: во-первых, татары самостоятельно повоевали
окрестности Новогородка, а, во-вторых, князья Мстислав
Луцкий и сын Льва Юрий, вместе с воеводой холмским
Тюимою,6 «утаившеся» князя Владимира воевали под
Городном, впрочем, судя по Владимирской летопеси, не очень
удачно.7

Что князь Лев Данилович был связан и с Ногаем, видно
из следующего факта. После смерти малопольского князя
Болеслава князь Лев предпринял попытку утвердиться на
краковском столе или хотя бы занять «города на Въкраини»,
т. е. западнее земли за рекою Вепрь. В этом случае князь
Лев прибегнул к помощи не Золотой орды, а хана Ногая:
Лев Данилович лично отправился к «оканьному проклятому»
Ногаю,8 «помочи собе прося»; и хан Ногай дал ему помощь
под командованием воевод Кончака (вероятно из половцев),
Козея и Кубатана.

Хан Ногай и на этот раз приказал остальным юго-запад-
ным князьям итти в поход со Львом; при этом князь Лев

1 А. Н. Насонов. Указ. соч., стр. 69—70

2 Там же, стр. 71.

3 ПСРЛ, т. II, стб. 871.

4 Там же, стб. 876.

5 Там же.

6 Там же, стб. 884.

7 Там же, стб. 877—878.

8 Там же, стб. 881.

296


Данилович «рад поиде с татары», тогда как Мстислав Луц-
кий, Владимир Владимирский и сын последнего- Даниил
(вскоре умерший) пошли «неволею татарьскою». Во время
военных действий князь владимирский намеренно «назаде
стоя». Поскольку князю Льву не удалось добыть Краков, то
владимирский летописец с удовлетворением записал, что
галицкий князь возвратился домой «с великым бещестьем».1

Обострение борьбы между золотоордынским ханом Теле-
бугою и Ногаем принесло новые бедствия юго-западной Руси.
Порой оба хана действовали совместно. Так было во время
похода их на Венгрию (1285): «Пришедшу оканьному и бе-
законьному Ногаеви и Телебузе с нимь на Угры».2 В поход,
как обычно, было приказано итти и русским князьям; Лев и
Мстислав отправились, а князь Владимир послал свою рать
с Юрием Львовичем.

В это время польский князь Болеслав напал на галицкие
владения, в связи с чем и князь Лев был освобожден от
участия в походе: «отпущен бысть, вшед, во угорьскую зем-
лю». 3 По сообщению владимирского летописца поход татаро-
монголов на| Венгрию кончился неудачно: хан Ногай двинулся
на Брашев, а хан Телебуга «поперек Гору». О первом ничего
не говорится, второй же заблудился в Карпатах и ушел «со
срамом». 4

Следующий поход татарских ханов уже ясно обнаружи-
вает противоречия между ними. В 1286 г. хан Телебуга решил
организовать поход в Польшу и, видимо, совместно с Ногаем.
Для этой цели хан Телебуга прибыл с войском в ставку Но-
гая, но «бяше межи има нелюбовье велико», вследствие чего
хан Телебуга двинулся в поход на Польшу один, «веля» со-
провождать себя всем заднепровским и галицко-волынским
князьям. На этот раз путь его лежал через Волынь. На реке
Горыни его встречал с дарами князь Мстислав Луцкий, у
Перемиля на реке Липе — Владимир Василькович,5 у Буж-
ковичей — князь Лев Данилович.

Оставив часть своих войск во Владимире, хан вместе с
русскими полками пошел в Польшу. При этом татаро-монго-
лы пограбили владимирскую землю.6 Татаро-русские войска
через Завихост и Сащкжир двигались к Кракову. Но здесь

1 Там же, стб. 882.

2 Там же, стб. 888.

3 Там же, стб. 894; ср. MGH, SS, t. XVII (Heinrici Heimburg. Anna-
les), р. 718, ad. а. 1285 «Tartari intraverunt Ungariam, quorum maxima
multitudo occisa est a Theütcnicis»).

4 ПСРЛ, т. II, стб. 888.

5 Ср. И. И. Срезневский. Древн. пам. русск. письма и языка,
стр. 47.

6 ПСРЛ, т. II, стб. 893, 914.

297


хан Телебуга узнал, что Ногай «передил его ко Кракову
прийти» и возвратился обратно «от Торжьку», разорив по
пути Львовщину.1

Хан Ногай также провел свое войско к Кракову, но дру-
гой дорогой — через западную Галичину и Перемышль.
С этой поры «про се бысть межю има (т. е. ханами) болшее
нелюбье», причина которого состояла в том, «зане боястася
оба: сий сего, а сей сего».2

Наконец в следующем (1287) году состоялся еще один по-
ход хана Телебуги, совместно с Алгуем (сыном Менгу-Тиму-
ра), на Польшу. Содержание похода не раскрыто. Известно
лишь, что на обратном пути Телебуга, сопровождаемый кня-
зьями Львом и Мстиславом, проходил через Львов.3 Имен-
но тогда, пользуясь присутствием «цареве царь», т. е. Теле-
буги и Алгуя, князь Владимир решил передать свое кня-
жество Мстиславу Даниловичу.4 Князь Лев Данилович позд-
нее попытался нарушить этот акт, возможно учитывая суще-
ствование другого хана — Ногая, но Мстислав Данилович все
же принудил его отступить, опираясь на то, что передача
была совершена «при царех и при его рядцах»,5 пригрозив,
что будет жаловаться в Золотую орду.

Вышеприведенные факты свидетельствуют, что наступле-
ние Бурундая (1257) на юго-западную Русь открыло период
татаро-монгольского владычества над нею, сопровождавше-
гося, конечно, установлением системы баскачества и регуляр-
ным сбором «татарщины»;6 бросается в глаза также актив-
ность татаро-монгольской политики, когда сами золотоордын-
ские ханы неоднократно проходят территорию юго-западной
Руси, опустошая Литву, Польшу, а может быть, и Венгрию,
видя в этом одну из гарантий прочности своих позиций в
этой части русской земли; наконец, борьба золотоордынских
ханов с Ногаем и их обоюдные вторжения в юго-западную
Русь должны были усугублять тяжелое бремя татаро-монголь-
ского ига.

Несмотря на это, русские княжества оставались достаточ-
но сильными, чтобы играть заметную роль в восточноевро-
пейской международной политике, охватывающей Польшу,

1 ПСРЛ, т. II, стр. 894.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 895.

3 Там же, стб. 900.

4 Там же. стб. 898.
3 Там же, стб. 929.

6 По иностранным источникам, хан считал юго-западную Русь «tan
quam sibi et suis progenitoribus trjbutarii», Fontes Rerum Germanicarum,
t. II, ed. Y. F. Boehmer. Stuttgart, 1843, p. 438 (под 1340 г.) (Johannes
Victoriensis). Cp. «Rutheni sunt Scismatici et Tartarorum nihilominus ser-
vitores» (1272'), A. Thdner, Vetera Monum. Hist. Hungariam, I, p, 308.

298


Венгрию, Чехию и германские земли. Здесь первое место при-
надлежало галицкому княжеству; к сожалению, владимир-
ский источник говорит об этом обидно мало. Сам владимир-
ский князь и его двор имели внешнеполитические интересы,
кроме Литвы, главным образом в Мазовии, с князьями кото-
рой поддерживали прочный союз.

Гораздо шире и значительнее была политика князя Льва
Даниловича, и здесь мы вынуждены не согласиться с выводом
А. Е. Преснякова о том, что, находясь между Венгрией и
Польшей, «русские князья могли тянуть со своей независи-
мостью, весьма относительной, лишь лавируя и противопо-
ставляя то татарскую силу другим соседям, то обратно».1
Это неверно. Татарскую силу юго-западные князья противо-
поставляли западным соседям, как это делали и князья севе-
ро-восточной Руси, но обратного противопоставления не на-
ходим, как, впрочем, не находим и военного превосходства
тогдашних Польши и Венгрии над юго-западной Русью.

Слишком суровым кажется нам и следующий приговор
А. Е. Преснякова, вынесенный им князьям юго-западной Ру-
си: «Своей политической системы они создать уже не могли,
вести свою политическую линию были не в состоянии. И даже
какая была политика по отношению к венграм, полякам,
Литве, и та часто спутывалась, обрывалась татарским требо-
ванием русской помощи при походах на земли этих наро-
дов...» 2

Бесспорно, что татаро-монгольское иго наложило свою
печать на внешнюю политику юго-западной Руси, и татарские
походы, особенно в период двоевластия в Золотой орде,
могли кое-что спутать в расчетах князей (поход на Венгрию
1285 г. и походы на Польшу 1286 и 1287 гг.). Но, с другой
стороны, мы видим галицкого князя Льва в качестве вассала,
использующим татарскую помощь в своих внешнеполитиче-
ских целях (походы на Литву 1275 и 1277 гг. и поход на
Польшу 1280 г.). Так что внешняя политика галицкого кня-
зя, конечно, была и вполне определенная, но при проведении
ее он, вероятно, должен был иметь соответствующие санкции
со стороны золотоордынского хана; трудно думать иначе.
Отметим кстати, что князь Лев Данилович не порывал и
общерусских дипломатических связей, женив своего сына
Юрия на дочери Ярослава Ярославича Тверского (1282).3
Но, в целом, изоляция от остальных русских земель явилась
важнейшей причиной нарастающего ослабления Галицко-
Волынской Руси.

1 А. Е. Пресняков. Указ. соч., стр. 39.

2 Там же.

ПСРЛ, т. II, стб. 883—884.

299


Внешняя политика галицкого князя основывалась первона-
чально на союзе с Венгрией, а в дальнейшем —с Чехией.
Весной 1270 г. умер король Бела IV, его преемник Стефан V
порвал мир с Чехией Пшемысла II и в 1270 г. между ними
началась война. В акте мирного соглашения (июль 1271 г.)
среди союзников Венгрии названы князья Лев Данилович,
Мстислав Данилович и Василько (?) Василькович 1 (как ви-
дим, в иностранных источниках порядок расположения князей
юго-западной Руси по степени их значимости тот же, что и в
русском источнике).

Об этой войне сохранились сведения и в летописи: «Бо-
леслав (Стыдливый) же тогда заратилься с Воротьславьскимь
княземь; идоша ему в помочь Лев, Мьстислав, а Володимер
сам не иде, но посла свою рать со (воеводой) Желиславом».2
Следовательно, русские князья выступали в союзе с мало-
польским князем Болеславом Стыдливым со стороны
Силезии против Генриха Вроцлавского, союзника Пшемыс-
ла II.

Далее, во время последней войны Пшемысла II с Рудоль-
фом Габсбургом юго-западные русские князья, в частности
Лев Данилович, были не на стороне чешского короля, хотя
последний добивался помощи у князя Льва Даниловича («Otto-
karus Leonem Regem Ruthenorum.. largo conjurio allicit» и
«Ottokarus contra Rudolphum... Regem Ruthenorum excita-
vit); «kunic Le von Riuzen» был с Пшемыслом II при начале
кампании.3

Но Рудольф Габсбург принял со своей стороны меры для
привлечения князя Льва к союзу. Он отправил к польским
князьям своего доверенного францисканца Генриха, которому
поручалось установить связь с русским двором.4 Генрих че-
рез своего деда Конрада Мазовецкого был в родстве с рус-
скими князьями и надеялся на успех своей миссии.5

Видимо, он добился успеха, ибо австрийские источники в
числе союзников Рудольфа Габсбурга упоминают «chüning
Lee von Reussen, der seiner sipp waz»6 и в составе войск
Рудольфа именуются «universae barbarae nationes» в их

1 RBM, t. II, N 753, о. 302.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 870.

3 Oesterreichische Reimchronik, MGH, t. V, р. 210 (v. 15233). «mani-
gen snellen wigant || kunic Le von Riuzen sant || den sipp' er dran ge-
nöz...» И (Sipp
в значении «родня», «свойственник»).

4 Scriptores Rerum Silesiacarum, t. II, N 12 (p. 474—475) (21 ноября
1276 г.).

5 Ibidem, N 13, р. 475 (1276 г.).

6 Oesterreichische Chronik, MGH, t. VI, Hannoverae et Lipsiae, 1909,
p. 133. '

300


числе рядом с венграми, названы «Brütern», т. е., видимо,
«Ruteni»,1

Этот политический курс князя Льва был известен ханам
Золотой орды, ибо, например, послы Пшемысла II посещали
не только Льва Даниловича, но и ханов Золотой орды; и
ответные татарские посольства бывали при чешском дворе.
Об этом мы узнаем из грамоты Пшемысла II князю Болесла-
ву Краковскому, которого он просит пропустить в Русь воз-
вращающихся из Чехии послов татарских и послов чешских
к князю Льву.2

Отношения князя Льва Даниловича с Чехией улучшились,
когда чешским королем стал Вацлав (с 1278 г.); в это время
князь Лев Данилович действовал отдельно от Венгрии и по-
иному относился к Польше. По смерти Болеслава Стыдли-
вого краковского (1279) Лев Данилович выступил в качестве
претендента на княжеский стол Малой Польши. Он органи-
зовал поход в Польшу, используя для этой цели помощь ха-
на Ногая и князей волынских; войска его прошли через За-
вихост — Сандомир — до Крапивницы, но цели не достигли.3

Однако и после этого неуспеха галицкий князь продолжал
борьбу с новым князем краковским Лешко Черным (умер в
1288 г.) за восточные польские земли, а позднее поддержи-
вал силой оружия другого претендента на краковский стол —
Болеслава Семовитовича, князя мазовецкого, женатого на
дочери Пшемысла II Кунгуте.4 Наша летопись прямо гово-
рит о том, что Лев Данилович боролся с Генрихом IV Вроц-
лавским, поддерживая Болеслава.5 Но все же Болеслав не
усидел в Кракове и вскоре отрекся от его стола.6

Лев Данилович не оставил борьбы с Генрихом IV, пере-
несши ее в Силезию. Войско Льва Даниловича двинулось к
Вроцлаву, дошло до Нысы и Гроткова, напало на Рати-
бор;7 повоевав, таким образом, землю Генриха IV, Лев Да-
нилович отправил на Русь пленных и большую добычу. В свя-
зи с этим князь Лев посетил Вацлава II, вероятно в Опаве,
в 1289 г.8 Князь Лев поддерживал отношения с чешским дво-

1 Chronicon Magni Presbiteri Gontinuatio. MGH, SS, t. XVII, Hanno-
verae, 1861, p. 533.

2 RBM t. II, N 2297; FRB, t. IV, p. 351; cp. MGH, t. XVII, p. 718
(1293).

3 ПСРЛ, т. II, стб. 882.

4 О. Balzer. Genealogia Piastöw. Krakow, 1893.

5 ПСРЛ, т. II, стб. 935.

15 Herzog Loket || dere mit im gestriten het |[ Dem half aber als ё [[ von
Riuzen kunic Le || (MGH, t. V, pars I, Hannoverae, 1890). Ottokars öster-
reichische Reimchronik, p. 279, v. 21092—51095.

7 Rocznik Cystersow Henrykowskich — MPH, t. III, p. 702.

8 ПСРЛ, т. II, стб. 936; ср. Oesterreichische Reimchronik, р. 281,
v. 21307—21311.

SOI


ром и позднее (свидание его с Вацлавом II в Брно< в
1299 г.),1 но по мере укрепления Вацлава II в Малой Поль-
ше Лев Данилович изменял ориентацию. И в начале XIV в.
выступал уже союзником Владислава Локетка, на сестре ко-
торого был женат вторым браком князь Юрий Львович.2
Таким образом, очевидно, что во второй половине XIII в.
роль галицкого (в Малой Польше) и волынского (в Мазо-
вии) княжеств в политических судьбах польских земель была
весьма значительной. В ходе своих действий в Польше князь
Лев Данилович восстановил (правда, не сразу) 3 русское вла-
дычество в Люблинщине4 (утраченное к концу правления
Даниила Романовича), хотя и не надолго.

Современники считали князя Льва крупным государствен-
ным деятелем: во Владимирской летописи Мстислава Дани-
ловича сказано, что Лев Данилович «князь думен (X —
«мудрый») и хоробор и крепок на рати, не мало бо показа
мужьство свое во многых ратех».5 Имя его было известно' в
тогдашней Европе, не случайно в анонимном географическом
трактате 1308 г. «Flos historiarum Terrae Orientis» («Источ-
ник истории земли Востока»), хранящемся во французской
национальной библиотеке, сказано: «Рутения огромная стра-
на (terra permaxima), соседящая с Болгарией и Грецией; эта
страна... в настоящее время — данница татар, а князь ее сшх
Leo».6

К сожалению, основной источник данного исследования
обрывается на событиях конца XIII в. и мы вынуждены за-
кончить на этом наши заметки о политической истории юго-
западной Руси второй половины изучаемого столетия. Рас-
смотрение дальнейшей истории данной территории требует
привлечения иного круга источников и ставит перед исследо-
вателем и совершенно иные источниковедческие задачи.

1 MGH, SS, t. XVII (Heinrici de Heimburg Annales), р. 718. См. Br„
Wlodarski. Polska i Czechy, str. 102—114.

2 M. С. Грушевский. Указ. соч., т. III, стр. 521 и сл.; N. Baum-
garten, Ор. cit, table XI, N 18, р. 50.

3 ПСРЛ, т. И, стб. 908—911; МРН, II, р 852 (под 1302 г.).

4 М. С. Грушевский. Указ. соч., т. III, стр. 111.

5 ПСРЛ, т. II, стб. 935.

6G. Lozirisky. Ор. cit, р. 258, Note 1.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итоги нашего исследования позволяют прежде всего от-
метить высокий уровень русской культуры в XIII в., в част-
ности в юго-западной Руси, что особенно ярко проявилось
в летописании. Выявленные нами новые княжеские своды и
летописи (свод Кирилла 1246 г., летопись Ивана, летопись
князей Василько и Владимира) свидетельствуют о разверты-
вании летописной работы во многих феодальных центрах
юго-западной Руси (Холм, Владимир, Галич, Киев, Нового-
родок и др.) и позволяют говорить о напряженной идейнот
политической борьбе как между отдельными феодальными
княжествами, так и внутри их.

Среди источников выявленных летописных сводов особый
интерес представляет древнейшая Литовская летопись; яв-
ляясь ценнейшим источником по истории образования ли-
товского государства, она в то же время ярко свидетельствует
о громадной политической и культурной роли Руси в древней
истории литовского народа. Несомненный интерес имеет и
Киевская летопись 1238 г., которая показывает, что киевское
летописание существовало вплоть до татаро-монгольского на-
шествия; сопоставление Киевской летописи с иностранными
хрониками вновь подтверждает всемирно-историческое куль-
турное значение русского летописания, обнаруживая, что от-
дельные тексты его вошли в состав английских и польских
хроник.

Эти факты еще раз показывают несостоятельность попы-
ток тех исследователей, которые строят свой «анализ» рус-
ских летописей на поисках заимствований нашими книжни-
ками чужих текстов и идей. Факты показывают далее, что
летопись — памятник исторический прежде всего, и идейное
содержание ее нужно раскрывать, исходя из изучения кон-
кретной русской истории, в тесной взаимосвязи (с ней.

303


Наконец, источниковедческий анализ Галицко-Волынской
летописи как исторического памятника феодальной идеологии
позволяет ныне говорить о том, что эта летопись является в
сущности владимиро-волынской княжеской летописью конца
XIII в., основанной на княжеском холмском своде 1246 г.,
переработанном в угоду владимирскому князю. Поэтому по-
пытки некритически основывать на ее показаниях историю
всей юго-западной Руси неправомерны. Этот вывод лишает
источниковедческого' основания утверждения буржуазных
(особенно польских) исследователей о полном упадке юго-
западной Руси в XIII в.

Только критически отнесясь' к особенностям нашего источ-
ника, в своей последней редакции отражающего интересы
княжеского двора весьма небольшого владимиро-волынского
княжения, можем мы извлечь из него достоверный материал,
позволяющий составить представление о социально-экономи-
ческой и политической истории юго-западной Руси XIII в.

Этот материал, как мы видели, дает возможность относи-
тельно последовательно восстановить конкретный ход поли-
тической истории юго-западной Руси изучаемой поры, в част-
ности обнаружить, что прогрессивное развитие ее проходило
в условиях острой борьбы за землю, за крестьян отдельных
групп господствующего феодального сословия.

Выясняется, что в этой борьбе великокняжеская власть,
выступая против засилья растущей сеньериальной боярской
знати, опиралась" на поддержку торгово-ремесленных верхов
городов («мужи градские») и на служилый феодалитет («слу-
жащее боярство»), которые обеспечивали ее вооруженные
силы полками, укомплектованными из феодально-зависимых
«смердов» и из зависимых от городской знати «гражан». Та-
ким образом, прогрессивное, но в эту пору недолговечное,
«объединение более значительных областей в феодальные
королевства», которое «было потребностью как земельного
дворянства, так и городов»,1 осуществлялось прежде всего за
счет народа.

Хотя исследуемая летопись отражает интересы в первую
очередь самого князя и связанных с ним групп феодального
сословия, однако из нее можно извлечь отдельные данные и
о народных движениях, направленных против класса феода-
лов в целом; изучение этих (как, впрочем, и других) данных
возможно лишь при сопоставлении их с летописными мате-
риалами других русских княжеств.

Полученные результаты опровергают утверждения буржу-

1 К. Map к! с и Ф. Энгельс, Соч., т. IV, стр. 15

304


азной русской иностранной историографии о социально-эконо-
мической отсталости Руси изучаемого времени.

Наконец, рассмотрение истории Руси в связи с историей
других европейских стран обнаруживает ее выдающуюся
международную роль в XIII в., всемирно-историческое значе-
ние борьбы русского народа за свою независимость, а также
крупное значение юго-западной Руси в исторических судьбах
Польши, Литвы, Венгрии, Чехии и других стран.

Исследование этих проблем дает возможность поставить
вопрос о коренном пересмотре обширной католической про-
фашистской антиславянской историографии и, в частности,
опровергнуть выдвинутую современными буржуазными като-
лическими историками (Уминским, Чубатым, Амманном и др.)
концепцию, согласно которой папская курия изображается
защитницей независимости народов восточной Европы. Кри-
тический пересмотр источников позволяет обнаружить истин-
ную сущность агрессивной политики папской курии в отноше-
нии стран восточной Европы и прежде всего крупнейшей из
них — Руси.

Таков круг основных проблем, подвергнутых нами иссле-
дованию в связи с изучением происхождения и состава во-
лынского летописания XIII в.

20 в. Т. Пашуто


ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

Асцелин —■ Путешествие Асцелина.

Г Л — Генрих Латвийский. Хроника Ливонии.

ЗНТШ— Записки Наукового Товариства iM. Шевченка.

Карпини — И. де Плано-Карпини. История монголов.

ПСРЛ — Полное собрание русских летописей.

Рубрук — В. де Рубруквис. Путешествие в восточные страны.

CDH — Codex Diplomaticus Hungariae ecclesiasticus ас civilis.

DS — Diplomatarium Suecanum.

FRB — Fontes Rerum Bohemicarum.

HRM—Historica Russiae Monument а.

LR — Livländisehe Reimchronik.

LU — Liv-Est-und Kurländisches Urkundenbuch.

MGH — Monumenta Germaniae Historica.

MPH — Monumenta Poloniae Historica.

PD — Dilsburg P. Chronicon terrae Prussiae.

PU — Preussisches Urkundenbuch.

RBM — Regesta Diplomatica nec non, Epistolaria Bohemiae et Moraviae

RPR — Regesta Pontificum Romanorum.

SRB — Rerum Britanicarum medii aevi scriptores.

SRL — Scriptores Rerum Livonicarum.

SRP—'Scriptores JRelrum Prussicarum.

VMPL — Vetera Monumenta Poloniae et Lithuaniae.


БИБЛИОГРАФИЯ

(цитируемая и упоминаемая в работе
литература )

Классики марксизма-ленинизма

В. И. Лени н. Развитие капитализма в России. Соч., т. 3.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Немецкая идеология. К. Маркс и

Ф. Энгельс. Соч., т. IV.
К. Маркс. Нищета философии. К- Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. V.
К. Маркс. Хронологические выписки. «Архив Маркса и Энгельса», т. V,

1938.

Ф. Энгельс. Избранные военные произведения, т. I, М., 1940..

Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии. К- Маркс и

Ф. Энгельс. Соч., т. VIII.
Ф. Энгельс. О разложении феодализма и развитии буржуазии.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. 1.
И. В. Сталин. Отчетный доклад на XVIII съезде партии о работа

ЦК ВКП(б), в книге И. В. Сталин. Вопросы ленинизма, изд. 11,

ОГИЗ, 1946.

И. Сталин, А. Жданов, С. Киров. Замечания по поводу Конспекта
учебника по истории СССР. В кн. «К изучению истории». Изд. ВПШ
при ЦК ВКП(б), М., 1946.

История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий
курс. Под ред. Комиссии ЦК ВКП(б), М., 1949.

И сточи и к.и

Асцелин. Путешествие. В кн. «Собрание путешествий к татарам и дру-
гим восточным народам». Изд. Д. Языкова, СПб., 1825.
Былины. Изд. М. Сперанский, т. I, СПб., 1916.

Генрих Латвийский. Хроника Ливонии, изд. С. А. Анинский, М.,
1938.

Грамоты Великого Новгорода и Пскова, под ред. С. Н. Валк, М.— Л., 1949.
Древние памятники русского письма и языка Х-—XIV вв. Изд. И. И. Срез-

«евский, СПб., 1882.
Житие Александра Невского. Изд. В. И. Малышев. В кн. Труды отд.

древнерусской лит-ры, т. V, Институт лит-ры АН СССР, 1947.
Известия Аль-Бекри и других авторов о Руси и славянах, изд. А. Куиик

■и В. Розен, ч. J, СПб., 1878.
Известия венгерских миссионеров XIII—XIV вв. о татарах и восточной

Европе. Изд. С. А. Аннинский. Исторический архив, т. Ш, М.— Л.,

1940.

307

20*


Книга, глаголемая козмография. Временник Об-ва истор. и древн. росс,

кн. XVI, М., 1853.
Памятники старинной русской литературы, в. I, СПб., 1860.
Патерик Печерский, в кн. Памятники славянорусск. письмен., изд. Архео-
граф, комисс, т. II, СПб., 1911.
Плано-Карпини И. де.— История монголов, изд. Малеин, СПб., 1910.
Полное собрание русских летописей:

т. I, вып. 1 (Лаврентьевская), Л., 1926.

т. I, вып. 2 (Лаврентьевская), Л., 1927.

т. II (Ипатьевская), СПб., 1908.

т. VII (Воскресенская), СПб., 1856.

т. X (Никоновская), СПб., 1862.

т. XV (Тверская) СПб., 1863.

т. XXI (Степенная книга, ч. 1), СПб., 1908.

т. XXV (Московский летописный свод конца XV века), М.— Л., 1949.
Новгородская I летопись, СПб., 1888.
Софийская I летопись, Л., 1925,

Псковские летописи, вып. I, изд. А. Н. Насонов, М.— Л., 1941.

Новгородские летописи, II и IV летописи, СПб., 1879.

Повести о Петре и Февронии, изд. М. О. Скрнпль. Труды отдела древне-
русской лит-ры Института лит-ры АН СССР, т. VII, М. — Л., 1949,
ст. 215—256.

Похвала Феодосию Печерскому. Чтен. в Об-ве истор. и древн. росс, при

Моск. ун-те, кн. 2, разд. II, М., 1890.
Рубруквис В. де.— Путешествие в восточные страны, изд. Малеин,

СПб., 1910.

Русско-ливонские акты, .изд. К. Е. Напьерский, СПб., 1868.
Сказание архиеп. новгородского Антония (1200), Палестинский сборник,
т. 51, СПб., 1899.

Слово о полку Игореве, под ред. А. С. Орлова. 2-е доп. изд., М.— Л.,
1946.

Akta grodzkie i ziemskie, ed. A. Stadnicki, Lwow, 1878.

Biblioteca mundi seu Speculi maioris Vincentii Burgundi praesulis Bello-

vacensis. Tomus quartus, qui Speculum Historiale inscribitur, Duaci,

1624.

Chronik des Franciskaner Lesemeisters Detmar hrsg. v. F. H. Grautoff

(в серии —Die lübeckischen Chroniken in niederdeutscher Sprache)

Erster Theil, Hamburg, 1829.
Codex Diplomaticus Arpadianus Continuatus, ed. G. Wenzel, t. VII (1235—

1260) (в серии Monumenta Hungariae Historica, t. XII), Pest, 1869.
Codex Diplomaticus et Epistolaris Moraviae, ed. A. Boczek,
t. III, Olo-

mucii, 1841.

Codex Diplomaticus Hungariae ecclesiasticus ac civilis, ed. G. Fejer,

tt. II—IV, Budae, 1829.
Codex Diplomaticus Poloniae, ed. L. Rzyszczewski et A. Muczkowski,
t. III,

Varsaviae, 1858.

Codex Diplomaticus Prussicus, ed. G. Voigt, t. I, Königsberg, 1836.
Codex Diplomaticus Silesiae, ed. G. Grundlagen, t. VII, pars II (1251—

1280), Breslau, 1875.
Diplomatarium Suecanum (Swenskt Diplomatarium), ed. J. G. Liljegren,

t. Г (817—1285), Stockholm, 1829.
J. D 1 u g о s i i. Historiae Polonicae, t. II, lib. VI—VII, ed A. Przedzjecki

Cracoviae, 1873.

Du'sburg P. Chronicon terrae Prussicae, SRP, t. I, Lpz., 1861
Fontes Rerum Bohemicarum,
t. II, Praha, 1874, t. III, Praha, 1878; t. IV.
Praha, 1884.

308


Fontes Rerum Germanicarüm, 1.1 (Johannes Victoriensis), ed. J. F. Boehmer.
Stuttgart, 1843

Historica Russiae Monumenta, ed. A. J. Turgenev, t. I, СПб., 1841; т. Iii
СПб., 1842

Kodeks Diplomatyczny Malopolski, ed. F. Piekosi nski, t. II, Krakow, 1886.

Liv-Est-und Kurländisches Urkundembuch, ed. F. G. Bunge, t. I, Reval,
1853; t. III, Reval, 1857;
t. VI, Riga, 1871.

Livländische Reimchronik, ed. L. Meyer, Padeborn, 1876 (есть другое изда-
ние— SRP, t. I).

Monumenta Germaniae Historica, Leges, 1.

Monumenta Germaniae Historica, Scriptores, t. V, pars I (Ottokars Oester-
reichische Reimchronik), Hannoverae, 1890;
t. VI (Oesterreichische
Chronik) Hannoverae et Lipsiae, 1909; t. IX (Annales Ottokariani,
Continuatio Carstensis, Continuatio Zwetlensis Tertia), Hannoverae,
1860; t. XVII (Heinrici Heimburg. Annales; Chronicon Magni
Presbiteri Continuatio), Hannoverae, 1861; t. XIX (Rogerii
Miserabile Carmen super destructione Hungariae), Hannoverae,
1892.

Monumenta Poloniae Historica, ed. A. Bielowski, t. I, Lwow, 1864; t. II.
Lwow, 1872.

Monumenta Poloniae Vaticana, ed. J. Pfamik, t. III, Cracoviae, 1914.
Muratori LA. Rerum Italicarum Scriptores, III, Mediolani, 1723.
Oesterreichische Stadtrechte und Satzungen aus der Zeit Badenberger,

hrsg. v. A. Meiller. Archiv für Kunde österreichischer Geschichtsquellen,

Bd. X, Wien, 1853.
Pansa Paolo. Vita del gran pontifice Innocenzion quarto, Napoli, 1598.
Preussisches Urkundenbuch (Politische Abteilung), Bd. I, 1, ed. Philippi,

Königsberg, 1882, Bd. 1, 2, ed. Seraphim. Königsberg, 1909.
Rerum Britannicarurn medii aevi scriptores, or Chronicles and Memorials!

of Great Britain and Ireland during the Middle Ages;

t. 36, Annales Monastici, vol I, Annales de Burton (1004—1263), ed.
H. R. Luard, London, 1864;

t. 44, Matthae Parisiensis Historia Anglorum (Historia Minor), vol. III
(1246—1253), ed. F Madden^ London, 1869;

t. 70, Matthae Parisiensis, monachi S. Albani. Chronica Majora, ed
H. R. Luard, v. IV (1240—1247), London, 1877.
Raynaldo Od. Annales ecclesiastici,
t. II (1229—1256); t. III

(1257—1289) (Baronii. Annales ecclesiastici, tt. XXI, XXII), Lucae,

1747—1748.

Regesta Diplomatica nec non Epistolaria Bohemiae et Moraviae, pars И

(1253—1310), ed. J. Emier, Pragae, 1882.
Regesta Imperii, ed. Boehmer J. F. neu hrsg. v. J. Ficker und

E. Winkelmann, Bd. I, erste Abteilung (1198—1272), Innsbruck,

1881.

Regesta Pontificum Romanorum, ed. A. Potthast, v. I (1198—1243) Bero-
lini, 1874; v. II (1243—1304), Berolini, 1875.

Sacrorum conciliorum nova et amplissima collectio, t. 23 (1225—1268), ed.
Mansi, Paris—Leipzig, 1903.

Scriptores Rerum Hungaricarum, ed. E. Szentpetery, tt. I—II, Buda-
pestini, 1937—1938.

Scriptores Rerum Silesiacarum, ed. G. A. Stenzel, t. II, Breslau, 1839.

H. Wartberge. Chronicon terrae Prussiae, SRP, t. II, Lpz., 1863.

Vetera Monumenta Historica Hungariam Sacram Illustrantia, ed. A. Thei-
ner, t. I, Romae, 1859.

Vetera Monumenta Poloniae et Lithuaniae Gentiumque Finitimarum Illu-
strajrtia, ed. A. Theiner,
t. I, Pomae, 1860.

309


Литература

«Академик А. А. Шахматов». Оборн. статей под ред. С. П. Обнорского,
М., 1947.

Б. Алексеев. Из истории искусства Западной Украины. «Творчество»,
№ 9, 1939.

A. В. А р ц и х о в с к и й. Древнерусские миниатюры как исторический
источник, М., 1944.

К. Н. Бестужев-Рюмин. О составе русских летописей до конца

XIV в... СПб., 1868.
«Болеслав — Юрий II». Сборник статей, СПб., 1907.

И. У. Б у д о в н и ц: Идейное содержание «Слова о полку Игореве», Изве-
стия Отделения истории и филос. АН СССР, т. VII, № 2, 1950.

B. Г. Василевский. Древняя торговля Киева с Регенсбургом.—
ЖМНП, 1888, июль.

В. Г. Василевский. Труды, т. III, Пгр., 4915.

A. А. Васильев. История Византии. Латинское владычество на Восто-

ке, Пгр., 1923.

Н, Н. В о р он и н. К вопросу о взаимоотношении галицкочволынской и
владимиро-суздальской архитектуры XII—XIII вв.— Краткие сообще-
ния о докл. и полев. иссл. ИИМК, в. 3, М.— Л., 1940.

А Востоков. Описание рукописей Румянцевского музеума, М.

Ё. Г о л у б и н с к и, й. История русской церкви, т. I, 2, М., 1880.

Б. Д. Греков. Главнейшие этапы крепостного права в России, М.— Л.,
1940.

Б. Д. Греков. Древнейшие судьбы Западной Украины.— Новый мир
№ 10—11, 1939.

Б. Д. Греков и А. Ю. Якубовский. Золотая орда и ее падение,

М.—Л., 1950.
Б. Д. Греков. Киевская Русь, М., 1944.

Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII и.,
М., 1946.

Б. Д. Греков. Феодальные отношения в Киевском государстве, Л., 1937.

М. С. Грушевський. 1стор1я Украши-Руси, т. II, у Львова 1905,
т. III; у Львош, 1905.

М. С. Грушевський. Хронольопя подш Галицько-волинсько! лггописи,
ЗНТШ, кн. III, т. XLI, 1901.

Н. К- Гудзий. История древней русской литературы, М., 1938.

Н. П. Дашкевич. Грамота князя Ивана Ростиславича Берладника
1134
г.— Сборн. статей по ист. права, посвящ. М. Ф. Владимирскому-
Буданову, К-, 1904.

Н. П. Дашкевич. Княжение Даниила Галицкого, К., 1873.

Н. П. Дашкевич. Переговоры пап с Даниилом Галицким об унии
Руси с католичеством. Киевек. университ. известия, № 8, 1884,

Н. С. Державин. История Болгарии, т. II, М., 1946.

Н. Житецкий. Смена народностей в южной России.— Киевская стари-
на, т,. VI, июль, 1883.

История русской литературы, изд. АН СССР, т. II, ч. 1, М., 1946.

B. М. Истрин. Очеок истории древнерусской литературы домосковского

периода (XI—XIII вв.). Пгр., 19-22.
В. М. Истрин. Откровение Мефодия Патарского и апокрифические

видения Даниила, Исследования и тексты, М., 1897.
М. К- Карге р. Зодчество Галицко-Волынской земли в XII—XIII вв.—

Краткие сообщения о докл. и полев. исел. ИИМК, в. 3, М.— Л., 1940.
В. О. Ключевский. Боярская дума в древней Руси, М., 1882.
В. О. Ключевский. Древнерусские жития святых как исторический

источник, М., 1871,

310


И. А. Лииниченко. Черты из истории сословий в юго-западной (Га-
лицкой) Руси XBV—XV вв., М., 1894.

Д. С. Лихачев. Галицкая литературная традиция в житии Александра
Невского. Труды отдела древнерусской лит-ры Инст. лит-ры АН СССР,
т. V, М.—Л., 1947.

Д. С. Лихачев. Повести о Николе Заразском. Труды отдела древне-
русской лит-ры, Инст. лит-ры АН СССР, т. VII, М.—Л., 1949.

Д. С. Л в ?с а ч! е в„ Русские летописи, М.—-Л., 1947.

Д. С. Лихачев. Русский посольский обычай XI— XI11 вв.— Историче-
ские записки АН СССР, т. 18.

A. В. Л о н г и н о в. Родственные отношения русских князей с венгерским
королевским домом. (Труды Виленск. предварит, комитета по устрой-
ству в Вильне IX Археологии, съезда, Вильно, 1893).

B. Ляскоронский. История Переяславской земли с древних времен
до половины XIII стол., К., 1(903.

В. В. М а в р о д и н. Некоторые моменты из истории разложения родового
строя на территории древней Руси. Ученые записки Ин-та им. Герце-
на, № 5, Л., 1939.

В. В. М а вр о д и н. О народных движениях в Галицко-Волынском кня-
жестве в XII—XIII вв.— Ученые записки Лен. гос. ун-та, № 48, в. 5,
1939.

А. И. Малеин. Энциклопедия Винцентия из Бовэ. Труды Института
книги, документа и письма АН СССР, т. II, Л., 1932.

П. П. М е л ь г у н в. Очерки по истории русской торговли XI—XV вв.,
М., 1905.

А. Н. На со;,но в. Монголы и Русь, М., 1940.

А. С. Орло<в. Древняя русская литература XI—XVIII вв., М.—'Л., 1945.
А. С. Орлов. К вопросу об Ипатьевской летописи. Изв. Отделения
русск. яз. и словесности АН СССР, т. 31, 1926.

A. С. Орлов. О галицко-волынсколетописании. Труды отдела древне-

русской лит-ры Инст. лит-ры АН СССР, т. V, М.— Л., 1947.

Отчеты о раскопках Райшвецкого городища. Проблемы истории докапи-
талистич. обществ, № 5, 1934. См. также Науков1 Записки Инст. юто-
pi'i матер, культ., кн. 5—6, ВУАН, К-, 1935.

B. Пашуто. Александр Невский.— Ученые записки Лен. гос. ун-та,

№ 36, 1939.

В. Т. Пашуто. Галицко-Волынское княжество времен Даниила Романо-
вича.— Ученые записки Лен. гос. ун-та, № 67, 1941.

В. Т. Пашуто. Хозяйство и техника средневековой Литвы.— Вопросы
истории, № 8, 1947.

В. Т. Пашуто. Киевская летопись 1238 г.— Исторические записки
АН СССР, т. 26.

В. Т. Пашуто. О политике папской курии на Руси (XIII в.).— Вопро-
сы истории, № 5, 1949.

В. И. Пичета. Конец Еековом'у расчленению украинского и белорусско-
го народов.— Исторические записки АН СССР, т. 6.

В. И. Пичета. Основные моменты в исторических судьбах народов За-
падной Украины и Западной Белоруссии.— Историк-марксист, №№ 5—6,
1939.

А. Е. Пресняков. Лекции по русской истории, т. II, в. I, М., 1939.
А. Е. Пресняков. Образование Великорусского государства, Пгр., 1918.
А. Е. Пресняков. Укоаина. Вестник культуры и политики, № 9, Пгр.,
1918.

М. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв., Л., 1940.
М. Д. Приселков. Киевское государство второй половины X в. по

311


византийским источникам.'— Ученые записки Лен. гос. ун-та, № 73,
в. 8, 1941.

М. Д. Приселков. Лаврентьевская летопись. Ученые записки Лен гос.
ун-та, № 32, 1939.

М. Д. Приселков. Летописание Западной Украины и Белоруссии.—
Ученые записки Лен. гос. ун-та, № 67, 1941.

М. Д. Приселков. Рецензия на книгу В. М. Истрина. Очерк истории
древнерусской литературы домосковского периода.— Сборник «Россия
и Запад», т. I, Пгр., 1923.

М. Д. Приселков. Русско-византийские отношения IX—XII вв.—
Вестник древней истории, № 3, 1939.

М. Д. Приселков. Ханские ярлыки русским митрополитам, Пгр.. 1916.

Б. А. Рыбаков. Знаки собственности в княжеском хозяйстве Киевской
Руси.— Советская археология, № 6, 1940.

Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси, М.— Л., 1948.

А. В. Соловьев. Политический кругозор автора «Слова о полку Иго-
реве». Исторические зап. АН СССР, т. 25.